Ты — не он

Это была не тысячная и даже не сотая петля. Это была предельная петля. Лу Гуан потерял счёт ещё тогда, когда спасение Чэн Сяоши перестало быть целью, а стало навязчивой идеей, единственной всепоглощающей молитвой.

Он все ещё помнил точку невозврата: как Вэйн выстрелил, как он подхватил Чэн Сяоши за плечи, чтобы лишь в проявочной заметить, что тот истекает кровью. Лу Гуан тогда бросился к нему, схватив за окровавленную руку, и через тактильный контакт с ним и ближайшую фотографию — случайный снимок вечеринки в студии за час до трагедии — совершил первый запретный прыжок. Он не должен был. В голове все смешалось, эмоции затуманили обычно холодный рассудок, выбросив из головы все «правильно» и «неправильно». Он прыгнул не в себя в прошлом, а в Чэн Сяоши в тот момент на фото. Он пытался уйти с линии огня, выпрыгнув из другого снимка, но Вэйн выстрелил с другого ракурса, будто бы знал о развитии событий заранее. Чэн Сяоши снова погиб, сражённый пулей в спину. Так начался кошмар. С каждым прыжком Лу Гуан не просто менял переменную. Он жертвовал частицей собственной стабильности в настоящем, чтобы «заплатить» за изменение прошлого. Его якорь — его собственное неделимое «я» в изначальном времени — начинало размываться. В реальности поверх старых трагедий проступали новые. Он спасал Чэн Сяоши от выстрела на крыше — друг погибал в автокатастрофе по дороге домой. Он предотвращал аварию — Чэн Сяоши становился жертвой несчастного случая с неисправной проводкой в студии. Он устранял все физические угрозы — и Чэн Сяоши умирал от внезапного, молниеносного аневризма, как будто сама реальность отказывалась существовать в парадоксальном состоянии «если бы он был жив». Вероятность за вероятностью. Он стал избегать встречи с тем полицейским, потому что Чэн Сяоши при виде него, слыша то самое «мы не можем раскрыть дело», готов был влезть в самое пекло. Одно дело — менять случайные опасности на улице, но играться в мире полицейских, где спасение одной жизни может стоит жизни нескольких — Лу Гуан не хотел. Он и без того преступил через все правила. Остановиться не получалось. Лу Гуан видел закономерность: Чэн Сяоши должен был умереть в тот день. Время требовало его жертвы. И тогда в его измученном сознании созрела безумная идея, которая из спасительной стала самоубийственной. «Если время требует душу… пусть возьмёт мою». В своей последней, отчаянной попытке, Лу Гуан решил не просто изменить обстоятельства, а подменить судьбы. В момент, предшествующий выстрелу в одной из петель, он использовал свою способность на пике, соединив её с фотографией, где они с Чэн Сяоши были сняты вместе. Это всегда было рискованно. Они не должны были прыгать в собственные снимки. Как и не должны были прыгать в снимки, где могли столкнуться с хорошо знакомыми людьми, которые помнили другую реальность. Его целью было не увидеть прошлое, а вплести себя в ткань событий как мишень. В этой версии реальности, когда Вэйн нажал на курок, Лу Ган со всей силой оттолкнул появившегося перед ним Чэн Сяоши и подставился под пулю. Он принял смертельный выпад, который с самого начала принадлежал ему. Если бы Чэн Сяоши не выпрыгнул в ту ночь из снимка, чтобы закрыть его, он бы никогда не погиб. Если судьба убивала его, потому что он помешал Лу Гуану прийти к концу, что ж, он разыграет эту карту так, как ей суждено было лечь. И это сработало. В этой ветке времени Чэн Сяоши остался жив. А Лу Гуан упал, почувствовав, как острая обжигающая боль разлилась от груди по всему телу, но странное, леденящее спокойствие было намного сильнее. Наконец-то. Но «наконец-то» наступило не так, как должно было. Вэйн, вечный хищник в тенях времени, наблюдал. Ещё с тех пор, как увидел этого Чэн Сяоши в живых снова. Он стоял над телом парнишки в ту ночь, когда его дружок испарился прямо из проявочной. Как ему это удалось? Почему они оба появились целые и невредимые снова? Вэйна давно интересовало присвоение сил. Он понял, что Лу Гуан, совершая эти безумные прыжки, сжигал свою сущность. И в тот миг, когда пуля поразила Лу Гуана в новой петле, произошла аномалия. Сознание Лу Гуана, уже истончённое до предела, не просто умерло — оно было вытолкнуто, сброшено в хаотичный временной поток, как пустая скорлупа. Его тело, его нейронные пути, хранящие память о способности «видеть прошлое», остались. Биологически — ещё живы. Ментально — это был чистый, незаполненный сосуд. После его смерти способность должна была достаться Чэн Сяоши, о чем последний, конечно, не знал. Он ведь был даже не в курсе о том, сколько раз Лу Гуан пережил его смерть. Потому и не заподозрил странное в смерти друга, когда способность ему не передалась. Вэйн действовал мгновенно. Его собственная, уродливая способность была не в прыжках во времени, а во временном присвоении и внедрении. Он мог ненадолго «арендовать» чужое тело, подчиняя его нервную систему. Но для этого обычно требовалось подавить сильную волю хозяина. Здесь же воля отсутствовала, чем не идеальный шанс? Он вошёл в опустевшее тело Лу Гуана, как в очередной костюм. Сначала это было лишь физическое управление — мышцами, голосовыми связками. Потом он начал копаться в оставшихся мышечных и краткосрочных воспоминаниях, обрывках привычек, мимике. Он изучал своего врага, чтобы сыграть его. Его цель была до банального проста: под видом Лу Гуана подобраться к растерянному, уязвимому Чэн Сяоши. Не убить его сразу, а через тактильный контакт в момент доверия, используя гибрид своей силы и остаточное эхо силы Лу Гуана в этом теле, убить молодого человека, чтобы украсть самую ценную способность — прыжок в фотографии. Как много людей были готовы за нее побороться? Для Вэйна способность Лу Гуана была лишь инструментом наблюдения. А способность Чэн Сяоши — ключом к настоящей власти над временем.

***

Чэн Сяоши стоял посреди студии, сжимая в руке старый полароид — последнее, что связывало его с Лу Гуаном. Связь — та самая тонкая нить, что всегда тянулась между ними через время и пространство, — порвалась. Он больше не чувствовал того спокойного, незыблемого присутствия Лу Гуана где-то на заднем плане своей реальности. Была только пустота. И эта пустота кричала где-то меж ребрами. Он множество раз пытался все изменить. Сам не ведал, что повторяет судьбу Лу Гуана, прыгая во времени в тщетных попытках вернуть его к жизни. Как не ведал и о том, что у Лу Гуана хотя бы были дни, когда он мог просто наслаждаться его присутствием, пусть и в напряжении ожидая повторения трагедии. У Чэн Сяоши таких не было. Едва он перемещался в снимок — Лу Гуан погибал в ближайший час. Его судьба отказывалась меняться. Ему не удалось отсрочить неминуемую гибель ни на сутки. Отчаяние подступало к горлу, Чэн Сяоши действовал все импульсивные и импульсивнее. Он даже пытался сам подставиться, но какая-то неведомая сила постоянно уберегла его от треклятой пули. Почему не получается? Один раз, когда он ухитрился за час найти рейс, чтобы на момент случившейс смерти не находиться в городе — этот придурок Вэйн же не мог их ниоткуда появиться на борту самолёта, — изменить судьбу наконец удалось. Но с Лу Гуаном было что-то не так. Позади раздались шаги. Из тени вышел Лу Гуан — его точная копия: та же походка, та же стрижка, тот же чуть усталый наклон головы. И все равно что-то было не так — не в деталях, а в самой ауре. Как если бы кто-то идеально скопировал почерк, но не смог передать смысл написанного. — Сяоши, — сказал «Лу Гуан», — почему не спишь? Даже свет не включил. Голос был почти правильным. Почти. В нём не хватало той привычной, чуть скучающей обертоновой глубины. Была лишь плоская, старательная имитация. Чэн Сяоши не двинулся с места. Сердце бешено колотилось, разрываясь между безумной надеждой и всепоглощающим ужасом. Он хотел поверить. О, как он хотел броситься вперёд и обнять Лу Гуана. Порадоваться, что те жуткие события, забравшие у них жизнь Цяо Лин и Лу Гуана, остались позади. Но его инстинкты, отточенные многочисленными прыжками во времени, вопили о ловушке. — А ты почему не спишь? — тихо спросил Чэн Сяоши, не выпуская из рук фотокамеру и вглядываясь в лицо друга. — Мне приснился кошмар, там Вэйн убил Цяо Лин и тебя. «Лу Гуан» покопался в памяти, подыскивая ответ, и сделал шаг вперёд, решив перевести тему. — Снова лег спать на сытый желудок? Знаешь же, что после этого у тебя кошмары. Ещё один шаг. Расстояние между ними сократилось, как если бы Лу Гуан хотел ненавязчиво коснуться плеча Чэн Сяоши, чтобы приободрить, напомнив о своем присутствии. И в этот момент, концентрируясь на сложной мимической подделке, Вэйн на мгновение потерял контроль над самой важной деталью — над своей истинной сущностью. Когда он в очередной раз шагнул в луч света, его глаза на долю секунды вспыхнули. Но это был не тот мягкий, голубоватый отсвет, который появлялся у Лу Гуана при активации его дара. Это было жёсткое, холодное, алое свечение. Цвет его собственной, воровской способности — способности не видеть прошлое, а подчинять пустые оболочки. Миг — и свет погас. Но Чэн Сяоши увидел. Или хотел увидеть? Он не спал вовсе не из-за кошмара. Этот «Лу Гуан» был подле него пару дней, а ощущение чего-то неправильного нарастало. Чэн Сяоши было некомфортно с ним спать в одной комнате, ему все казалось, что едва он повернется спиной, как получит удар ножом под ребра. Этот испытующий взгляд в ночи преследовал его. Он ни разу не сомкнул глаз с тех пор, как волшебным образом изменил судьбу Лу Гуана. Его нервы были на пределе ещё после пары десятков неудачных попыток, что уж говорить о том, как на них накладывался недосып. Мысли, которые пришли к нему в таком состоянии, сводили с ума. «Надо избавиться от него, — нашептывал внутренний голос, — Ты спас кого-то другого. У нас ведь ещё остался пистолет, который отдавал капитан, просто выстрели». Как это было возможно? Кто это мог быть, если не Лу Гуан? Вэйн не мог переместиться, он должен был быть в студии. Должен был прийти и не застать их. Бесконечное «должен был» крутилось в голове подобно заевшей пластинке, но измученное сердце кричало, что «его» Лу Гуан вел бы себя не так. Там, в тщетных попытках спасения, в последние мгновения Лу Гуан смотрел иначе. Донельзя тепло. И Чэн Сяоши помнил, как он выдавливал из себя улыбку, будто это усилие могло облегчить горечь утраты. Всё внутри Чэн Сяоши замерло. Надежда разбилась вдребезги, оставив после себя только ледяную, ясную пустоту. Его худшие опасения подтвердились — Лу Гуана не было. Его тело, его лицо — всё было украдено. «Лу Гуан» уже протянул руку, его пальцы были в сантиметрах от ладони Чэн Сяоши. — Сяоши, ты в порядке? Чэн Сяоши не раздумывал. Мысли уступили место чистой, неистовой воле к выживанию и мести. Его рука, державшая полароид, потянулась не вперёд, чтобы сжать ладонь «Лу Гуана» в ответ, а в боковой карман куртки. Они стояли друг напротив друга, но теперь расстояние увеличилось — «Лу Гуан» был вынужден отступить на пару шагов назад, когда на него наставили пистолет. В глазах этого человека мелькнул не страх, а разочарование пополам с насмешкой. Маска треснула. Он понял, что провалился. И вместо того чтобы отпрянуть ещё дальше, он, движимый алчностью, сделал последний рывок — не чтобы обнять, а чтобы схватить, коснуться кожи Чэн Сяоши и попытаться силой вырвать, вытянуть его способность через физический контакт, используя свой украденный дар. Если бы не условия передачи способности, он бы давно пристрелил этого щенка. Легко тыкать в человека оружием, испытывая сомнения, но сможет ли он так же легко убить Лу Гуана собственными руками, даже осознавая, что его тело занял другой? Вэйн верил, что Чэн Сяоши — бесхребетный щенок, он видел его попытки вернуть Лу Гуана, видел готовность умереть самому, но не убить его. Он поставил на его слабость и трусость. Только неспособность Чэн Сяоши смириться с жестокой действительностью и длительное отрицание не означало, что он слабак. Выстрел прозвучал в замкнутом пространстве студии оглушительно громко. Пуля пришлась точно в центр грудной клетки. Вэйн не упал сразу, а сделал несколько неуверенных шагов назад, глядя на Чэн Сяоши уже совсем другими глазами — глазами, полными насмешки. Алый отсвет на мгновение вспыхнул в них снова и погас. Чэн Сяоши не опустил оружие, он смотрел на падающее тело, в лицо самого дорогого ему человека, и в его собственных глазах не было слез, которые подступали каждый раз, когда он безуспешно прыгал в снимок, так и не меняя реальность, чтобы его выбросило обратно — во всю ту же пустую студию, в которой не осталось никого, кроме него. Он только что убил Вэйна. Но он также окончательно похоронил Лу Гуана. И теперь он остался один — с разбитым сердцем, пистолетом в руке и временем, которое не позволяло обрести над собой власть.

«Умирают только за то, ради чего стоит жить».

«Маленький принц», Антуан де Сент-Экзюпери.