The Dragon's Bride.

Пир в Драконьем Камне гремел, как шторм в Проливе. Воздух был густым от запахов жареного мяса, пряного вина и человеческого пота. Принц Эйрион Таргариен, двадцати пяти лет от роду, сидел на высоком месте, отстранённый, как и подобало его крови Дракона. Его лиловые глаза, холодные и незнающие сомнений, лениво скользили по залу. Он отмечал ужимки лордов, ищущих милости, смех дам, блеск чужих доспехов. Всё было знакомо, предсказуемо и смертельно скучно. Пока его взгляд не зацепился за тихую фигуру в тени массивной каменной арки. Она сидела рядом со своим отцом, лордом Бейлором главой одной из обедневших и далёких ветвей рода. Лорд Дэймон, человек с лицом хищной птицы и вечно рассчитывающим взглядом, громко смеялся и много пил, пытаясь привлечь внимание более влиятельных родственников. А его дочь, Вейла, будто старалась раствориться в камне стены. Ей было семнадцать. Её волосы, струящиеся по плечам, были не ярким серебром, а скорее цветом лунного света на воде — бледными, с пепельным отливом. Черты лица — утончённые, классически валлийские, но словно приглушённые её робостью. Большие глаза, тёмно-синие, были широко открыты и полны тихой тревоги. Когда где-то рявкнул пьяный голос, она вздрогнула, словно от удара, и её пальцы судорожно сжали край кубка. Она не отпила ни глотка. Что-то дрогнуло в ледяной груди Эйриона. Не любовь. Нечто более острое и примитивное. Интерес. И в нём не было фальши. Эйрион, привыкший к лести и страху, вызванному его титулом, увидел здесь иной, чистый страх — страх самой жизни. Он наблюдал, как её отец, заметив взгляд принца, резко наклонился к дочери, что-то прошипел ей в ухо. Плечи Вейлы съёжились ещё больше, она опустила взгляд в тарелку, и на её щеках выступил стыдливый румянец. Этот жест покорности, этот безмолвный укор — они будто подлили масла в тлеющий внутри Эйриона огонь. В ней не было ни капли высокомерия их общей крови. Только хрупкость. А хрупкие вещи так заманчиво… ломать. Лорд Дэймон был расчетлив. Его ветвь Таргариенов влачила жалкое существование, ведь он был формально бастардом, которого признал Король Дейрон. Выдать дочь за влиятельного принца королевской крови? Это был шанс, о котором он, должно быть, молился в своих покоях. Эйрион видел этот расчёт в его глазах, когда их взгляды наконец встретились. И дал едва заметный кивок. Судьба Вейлы была решена в тот миг, когда страх в её глазах встретился с интересом в его. Эйрион не влюбился. Он захотел. Захотел обладать этой девушкой, этой боязнью, этим живым воплощением чего-то иного, что он мог бы приручить, сломать и сделать своим. Он выпил вино, и вкус его показался особенно пряным. На лице принца, впервые за вечер, появилось подобие выражения — предвкушение новой, интересной игры. Лорд Дэймон заметил взгляд принца. Это был не просто взгляд — это была прицельная оценка, холодный интерес хищника. В глазах Дэймона вспыхнул азарт охотника, почуявшего добычу. Он резко наклонился к дочери, его пальцы впились ей в локоть с силой, не оставляющей сомнений. — Вейла, — прошипел он сквозь улыбку, обращённую к соседу. — Смотри веселее. Ты сидишь, как немой призрак. Принц Эйрион смотрит в нашу сторону. — Отец, я не могу… — она начала было, но он перебил её, и его голос стал тише и жестче. — Ты сможешь. Или ты хочешь, чтобы мы вечно жили на милости твоего дяди Бейлора? Когда принц подойдёт, ты улыбнёшься. Ты будешь очаровательна. Поняла? Вейла почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она знала про Эйриона. Слухи доходили даже до их уединённого поместья. О его холодной жестокости, о взрывном характере, о непоколебимой уверенности в своём божественном превосходстве. Он, говорят, перед сном смотрелся в зеркало, ища в своих лиловых глазах отсвет пламени предков. Идиот, думала она с горькой обидой. Красивый, могущественный и абсолютный идиот. Идиот, от которого теперь зависела её жизнь. Когда Эйрион встал со своего места и мерной походкой направился к их столу, зал затих на мгновение. Все наблюдали. Принц остановился перед ними. Он не улыбался. — Лорд Дэймон, — его голос был низким и ровным, без приветливых нот. — Ваша дочь слишком прекрасна, чтобы прятаться в тени. Не удостоит ли она меня танцем? Дэймон подтолкнул Вейлу под локоть, заставляя встать. — Конечно, ваша милость! Для Вейлы — это великая честь! Вейла подняла глаза и встретила взгляд принца вблизи. Его глаза были не просто лиловыми — они были пронзительными, будто видели не её лицо, а что-то внутри, её самый страх. Она заставила себя протянуть руку. Её пальцы были ледяными и дрожали. Его ладонь, большая и тёплая, с жёсткими мозолями от меча, сомкнулась вокруг них с неумолимой силой. Он повёл её в центр зала, где кружились другие пары. Музыка, весёлая и живая, казалась теперь насмешкой. Каждое движение он задавал сам, ведя её без малейшего намёка на нежность, как опытный наездник ведёт необъезженную кобылицу. Она едва поспевала, её шаги были деревянными, взгляд прикован к вышитому дракону на его камзоле. — Ты боишься меня, Вейла Таргариен? — спросил он тихо, наклоняясь так, что его губы почти коснулись её волос. Его дыхание пахло дорогим вином и чем-то острым, пряным. Она не знала, что ответить. Правда могла разозлить его, ложь была бы очевидна. — Я… я не привыкла к таким праздникам, ваша милость, — прошептала она, впиваясь пальцами в мужские плечи. — «Ваша милость», — повторил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ты моя кровь, пусть и далёкая. Наши предки летали на драконах и заключали браки, чтобы пламя было чище. Ты чувствуешь это пламя? Или в твоих жилах течёт нечто иное? Его слова были обидными, но сказаны без злобы, с любопытством. Он изучал её. И чем больше она дрожала, чем тише звучал её голос, тем больше росло в нём это странное, почти болезненное желание. Она была полной противоположностью ему — тихая, покорная, без огня и высокомерия. Она не пыталась ему понравиться, не искала выгоды. Её страх был чист, как горный ручей. И Эйрион захотел окунуть в этот ручей руки, чтобы посмотреть, как он замутится. Танец закончился. Он не отпустил её руку сразу, задержал на мгновение. — Благодарю вас, — сказала она, едва слышно, пытаясь высвободиться. Он кивнул, наконец разжав пальцы. — Лорд Дэймон должен гордиться такой дочерью.

***

Когда пир пошёл на убыль, один из личных стражников Эйриона в чёрной коже подошёл к лорду Дэймону. — Его милость принц желает видеть вас в своей приёмной. Сейчас. Дэймон встал так быстро, что опрокинул стул. Его глаза горели. Вейла, сидевшая рядом, растерялась. В сумрачной приёмной принца, где на стене висел огромный штандарт с трёхглавым драконом, Эйрион говорил мало и по делу. Он стоял у камина, не предлагая Дэймону сесть. — Ваша дочь не похожа на других, — начал он. — В ней есть… должная почтительность. Она не испорчена двором. — О, ваша милость, она скромнейшее создание, воспитанное в строгости и почтении к своей крови, — затараторил Дэймон, едва сдерживая ликование. — Я возьму её в жёны, — отрезал Эйрион, не глядя на него. — Свадьба будет через месяц. Здесь, в Драконьем Камне. Устройствами займутся мои люди. Вам остаётся лишь дать согласие. Это был не вопрос. Лорд Дэймон мог лишь низко склонить голову, пряча торжествующую улыбку в бороду. — Согласие дано, ваша милость. Это величайшая честь для нашего дома! — Да, — холодно согласился Эйрион, глядя на пламя в камине, в котором ему чудились очертания крыльев. —Позаботьтесь, чтобы она была готова. Когда Дэймон вышел, чтобы сообщить дочери её «счастливую» судьбу, Эйрион остался один. Он не чувствовал радости. Он чувствовал предвкушение. Он приобрёл редкую, хрупкую вещь. И теперь ему не терпелось испытать её на прочность. Вейла же, узнав новость из уст сияющего отца, не заплакала. Она просто онемела. Её судьба была теперь навеки прикована к жестокому Принцу. И первый танец с ним уже закончился.

***

Свадьба была устроена по древнему валлийскому обряду, как брак Дэймона и Рейниры. Эйрион настаивал на этом с упорством: не в светлой септе под взглядами ликов Семерых, а в мрачной, дымной молельне Драконьего Камня, под свисающими с потолка знамёнами с выцветшими драконами предков. Воздух был густ от запаха горящего масла в жертвенных чашах. Вейла стояла рядом с Эйрионом в платье из черного бархата, отороченном алым шёлком. Её бледные волосы были убраны сложной причёской, в которую вплетены рубиновые шпильки — подарок жениха. Она была красива, как луна в беззвёздную ночь, и так же далека. Её рука была неживой, пальцы не сжимались в ответ на его касание. Но Эйрион заметил не это. Он заметил, как её взгляд, тусклый и покорный, вдруг оживлялся, когда он скользил по толпе гостей, стоявших в полутьме за рядами факелов. Она не искала отца — тот сиял в первом ряду. Её глаза метались, как птицы в клетке, выискивая кого-то в толпе стражников и слуг у дальних колонн. Сперва принц лишь нахмурился, не понимая. Она должна бояться, трепетать, смотреть в землю. Почему она ищет кого-то здесь? Кого именно? И тогда он увидел. Взор Вейлы на мгновение зацепился за молодого человека в простой, но чистой кольчуге, стоявшего в тени. Парень был высок, строен, с обычными тёмными волосами и честным, открытым лицом. В глазах Вейлы, когда она встретилась с ним взглядом, вспыхнуло что-то такое — быстрое, как молния, и такое тёплое — что Эйрион почувствовал, будто ему в грудь вогнали раскалённый гвоздь. Это была не просто симпатия. Это была привязанность. И боль расставания. Этот взгляд длился меньше секунды. Вейла тут же опустила глаза, и маска покорности вернулась. Но для Эйриона было уже поздно. Он всё увидел. И всё понял. Охранял её. Значит, они были рядом. Дни, месяцы. В её скучном, далёком поместье. Пока он, Эйрион, нёс бремя своей крови и власти, этот… этот щенок смел украсть взгляды того, что принадлежало ему по праву крови и власти. Ревность вспыхнула в нём жарким огнём, она сковала его внутренности стальными тисками. Глаза потемнели. Он почти машинально произнёс нужные клятвы, его голос звучал металлически и гулко под сводами. Он накинул на плечи Вейлы тяжёлый брачный плащ Таргариенов. Чёрный с алым драконом лег на её хрупкие плечи, как ярмо. Пир, последовавший за церемонией, был для Эйриона лишь фоновым шумом. Он сидел на высоком месте, Вейла — словно замороженная статуя рядом. Его взгляд, острый как лезвие, периодически возвращался к тому месту в толпе, где стоял молодой стражник. Парень не смотрел больше на высокий стол. Он смотрел в пол, его челюсть была напряжена. Когда начались танцы, Эйрион поднялся, вежливо предложив руку Вейле для первого танца. Она подчинилась, её движения были безупречны и пусты. Прокрутив её в центре зала несколько раз, он вдруг мягко, почти ласково, сказал: — Кажется, мне нужно отлучиться. Побудь здесь. Он оставил её посреди зала, смущённую и одинокую, и скрылся в боковом проходе, ведущем во внутренние покои. Его лицо мгновенно лишилось и тени притворства. Два его личных стража в чёрных кожаных дублетах, братья с каменными лицами, ждали его в нише за тяжёлым гобеленом. Они знали своего принца без слов. — Тот стражник у третьей колонны. С тёмными волосами. Молодой, — тихо сказал Эйрион. — Приведите его ко мне. Нужно обсудить кое-что. Стражи кивнули и растворились в толпе. Они выкрали парня — его звали Лоренс — бесшумно и эффективно. Один перегородил ему путь, отвлекая вопросом о вине, другой сзади с силой сжал его руку выше локтя, вонзив в кожу пальцы, и прошептал что-то на ухо. Лоренс попытался было дернуться, но увидел на дублете стража маленькую, едва заметную эмблему — дракона из черного железа. Знак личной гвардии принца Эйриона. Вся борьба из него ушла. Он побледнел и позволил увести себя через дверь, оставляя за собой шум и свет пира. В нижних коридорах, где пахло сыростью, сталью и кровью, Эйрион ждал. Комната была освещена одной факельной чашей. Принц снял парадный плащ, остался в чёрном дублете. Когда Лоренса втолкнули внутрь, Эйрион медленно обернулся. — Как тебя зовут? — спросил он просто. — Л-Лоренс, ваша милость. — Лоренс. Ты охранял леди Вейлу в поместье её отца? — Да, ваша милость. Было такое поручение. — «Поручение», — Эйрион повторил слово, сделав шаг вперёд. Его сиренево-лиловые глаза в колеблющемся свете факела казались абсолютно чёрными. — И в рамках этого «поручения»… ты позволял себе смотреть на неё? Говорить с ней? Может, мечтать о ней? Лоренс молчал, стиснув зубы. Его молчание было красноречивее любых слов. Эйрион рассмотрел его лицо. Молодое, честное, полное подавленного гнева и страха. Не лицо воина или лорда. Лицо мальчишки, который осмелился коснуться того, что принадлежало дракону. — Она теперь моя жена, — тихо сказал Эйрион, — Моя. Понимаешь? Принц сделал едва заметный знак одному из стражей. Тот молча выступил вперёд. — Мы просто поговорим, Лоренс, — продолжил Эйрион, и его губы тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Дракон хочет понять, что за червь осмелился ползать у его ног. И после нашего разговора… ты навсегда забудешь цвет её глаз. Я позабочусь об этом. Угроза, исходящая от принца, была осязаема. Лоренс отшатнулся, но его уже схватили за плечи. А наверху, в зале, Вейла, томясь от неизвестности и предчувствия, всё искала в толпе знакомое лицо. И не находила. И с каждой минутой страх в её сердце становился всё тяжелее и холоднее, превращая свадебный пир в самое страшное событие в её жизни.

***

Шум пира, смех и музыка стали давить на Вейлу. Запах еды, вина и человеческих тел смешался в удушливую смесь. Ей нужно было выбраться, хоть на минуту, вдохнуть холодного ночного воздуха, чтобы собраться с мыслями, чтобы… Она сама не знала зачем. Бежать было некуда. Сделав вид, что поправляет складки платья, она незаметно скользнула в один из боковых коридоров, ведущих к маленькому внутреннему дворику. Камни под ногами были холодными, факелы горели неровно, отбрасывая пляшущие тени. Она шла, почти не дыша, слушая, как гул праздника остаётся позади. И тут до неё донеслось. Неясный сперва, заглушённый толстыми стенами, звук. Не крик боли, а скорее сдавленный, вырвавшийся вопль ужаса, который был резко прерван — будто кому-то заткнули рот. Вейла замерла. Сердце бешено заколотилось в груди. Звук шёл снизу. Лоренс. Не думая, повинуясь только слепому порыву, она метнулась вниз по узкой, крутой лестнице для прислуги. Её свадебные туфли скользили по сырым ступеням. Она бежала на звук. Распахнув тяжелую, не до конца прикрытую дверь, она застыла на пороге. Картина отпечаталась в сознании, как клеймо раскаленным железом. В помещении, освещённом одной чашей, стоял Эйрион. Его парадный камзол был снят, он был в темной рубашке, закатанной до локтей. Его лицо было спокойным, задумчивым, будто он наблюдал за интересным экспериментом. В двух шагах от него Лоренс, бледный как смерть, был на коленях. Один из стражников держал его сзади, заламывая руку, а второй, мощный, как бык, сжимал кисть Лоренса в своих огромных лапах. Раздался резкий, сухой, невыносимо громкий в тишине хруст. Его указательный палец неестественно выгнулся. Лоренс не кричал. Воздух с шипом вырвался из его сжатых зубов, глаза закатились. «Нет!» — крик вырвался из Вейлы прежде, чем она осознала это. Он был тонким, полным чистого ужаса. Она бросилась вперед, инстинктивно, чтобы помочь, остановить это безумие. Она не сделала и трех шагов. Железная хватка обхватила её за локоть, резко отбросила назад и прижала к твердой, неумолимой мужской груди. Другая рука — та самая, что только что отдавала приказы, — обхватила её лицо, пальцы впились в щеки с такой силой, что заставили её вскрикнуть уже от боли. — Куда собралась? Хм? Большой палец придавил её подбородок, заставляя поднять голову. Он был невероятно силен. Она оказалась в плену, прижатая к нему спиной. Его дыхание обожгло её ухо. — Смотри, — прошипел он, и в его голосе не было ни ярости, ни даже злорадства. Был безраздельный авторитет. Его пальцы сжались сильнее, почти до боли в костях, неумолимо поворачивая её голову к сцене наказания. — Смотри, Вейла. Это — цена. Она пыталась вырваться, зажмуриться, но его хватка была абсолютной. Он держал её, как птичку, желающая освободится от клетки. — Он осмелился поднять на тебя глаза. Осмелился заставить мою жену искать его взгляд в день нашей свадьбы, — его слова падали, как капли ледяной воды, ей на шею. — Он считал себя вправе. Я показываю ему, насколько он ошибался. Каждый палец на его руке, который, возможно, касался тебя, будет сломан. Чтобы он помнил. Внизу, Лоренс, сквозь туман боли, услышал её голос. Его глаза, полные мучений, нашли её. В них был ужас, стыд и… предупреждение. Не вмешивайся. Но она уже вмешалась. Эйрион почувствовал, как всё её тело дрожит в его руках, не от холода, а от шока, отвращения и ужаса. Слезы жгли её глаза, но не вытекали — так сильно было давление его пальцев. — Ты теперь моя, — его губы почти коснулись её уха, и от этого прикосновения её пронзила судорога. — Вся. И каждая слеза. Если ты прольёшь их не для меня… я найду причину. И найду того, на кого они будут потрачены. Поняла? Он не ждал ответа. Он знал, что она не сможет говорить. Он лишь ослабил хватку на её лице на долю секунды, дав ей кивнуть — крошечное, покорное движение подбородка в его ладони. — Хорошо, — выдохнул он, и это прозвучало как похвала послушной собаке. Он отпустил её лицо, но рука на её локте осталась, поворачивая её от зрелища. — Теперь иди назад на пир. Улыбайся. Он толкнул её в сторону двери, но не сильно, а точно рассчитанно, чтобы она не упала. Стражи у тела Лоренса даже не подняли головы, продолжая своё дело. Вейла вышла в коридор. Ноги её не слушались, в ушах звенело. Звук того хруста преследовал её. И холодное дыхание мужа на шее. Она медленно побрела обратно, к свету и музыке. Она вернулась в зал, села на своё место. Её улыбка была нарисованной маской, глаза — пустыми озёрами, в которых утонула последняя надежда. Брачная ночь ждала её впереди, а она уже понимала — её муж не просто жестокий человек. Он — дракон, охраняющий своё золото. И она стала самым ценным и самым несчастным трофеем в его логове.

Wedding night

После двух дней, которые показались Вейле бесконечной, изощрённой пыткой пирами, взглядами и притворством, настала третья ночь. Ночь, когда обычай и долг требовали от мужа вступить в свои права. Её отвели в личные покои принца — огромные, мрачные комнаты, доминирующим предметом в которых была широкая кровать с резными столбами и балдахином из тяжёлой тёмно-красной парчи. Комната пахла дымом из камина, воском свечей и чуть уловимо — им, Эйрионом. Запахом кожи. Сначала её накормили горячей ванной с ароматными маслами, которые не смогли смыть с неё ощущение осквернения и страха после сцены в подвале. Затем вошли служанки. Они были молчаливы и эффективны, как хорошие солдаты. Их руки были тёплыми, но прикосновения — безличными. Они вытерли её насухо, расчесали длинные пепельно-серебряные волосы так, что они рассыпались по плечам и спине волной. Одели на неё тончайшую сорочку из кружева, прозрачную, как туман, и поверх — струящийся шелковый халат цвета сгустившейся крови. Руководила процессом женщина по имени Марга, старшая среди женской прислуги Эйриона. Она была немолода, с лицом, на котором жизненный опыт высек жёсткие, недобрые морщины, и глазами, видевшими слишком много. Она наблюдала за Вейлой оценивающе, как коннозаводчик осматривает новую лошадь перед покупкой. — Ну-ка, повернись, девочка, — сказала Марга, и голос её звучал хрипло, как скрип несмазанной двери. Вейла, покорная и онемевшая, медленно обернулась. Взгляд Марги скользнул по её фигуре, просвечивающей сквозь тонкие ткани. — Широкие бёдра, — отметила она почти одобрительно. — Аккуратная, маленькая грудь. Спина прямая. Красивая кожа, как у всех вашей крови. Ты ему понравишься. Он любит таких. Крепких, чтобы выдержать, но без лишней мягкости. Вейла почувствовала, как по её спине пробежал холодок. «Любит таких». Сказано так, будто речь о породе собак. Марга шагнула ближе, её запах — смесь лаванды и чего-то кислого — ударил в нос. — Слушайте меня внимательно, леди, — начала она, понизив голос. — Я служу принцу много лет. Я знаю, чего он ждёт. Он не потерпит слёз. Он не выносит нытья. Любой шум, похожий на плач, выводит его из себя. Твоя задача — лежать и не мешать. Не сжимайся. Не отворачивайся. Он возьмёт своё, так или иначе, но если ты будешь сопротивляться, будет хуже. Вейла смотрела в пол, чувствуя, как её щёки пылают от стыда и унижения. — А… а если просто лежать? — прошептала она. — Если просто лежать и молчать — это уже хорошо, — безжалостно констатировала Марга. — Но он… активный мужчина. У него есть потребности. Он не раз приводил сюда женщин с Пыльной улицы или из борделей у пристани. Я потом оттирала их кровь с этих плит. Она кивнула на каменный пол у камина, и Вейле показалось, что она видит там тёмные пятна. — Он груб. Быстр. Не ищи в нём ласки, не жди поцелуев. Для него это дело владения, а не любви. Он может прижать тебя так, что останутся синяки. Может говорить жёсткие слова. Твоё дело — не слышать их. Зажмурься и думай о чём-нибудь другом. Марга взяла её за подбородок, заставив поднять глаза. В её взгляде не было ни капли сочувствия. — И ещё одно. Он проверит, чиста ли ты. Это для него важно. Не как для набожного человека, а как для хозяина, который покупает вещь в целости. Если что-то не так… — она не договорила, лишь покачала головой, и это было страшнее любых слов. — Так что, благодари своих богов, что ты не давала воли чувствам для других мужчин. При упоминании этого в глазах Вейлы брызнули слёзы. Она тут же зажмурилась, пытаясь их сдержать. — Вот, вот, никаких слёз! — резко одёрнула её Марга. — Сейчас вытри глаза и успокойся. Он скоро придёт. И помни: ты его жена. Твоя обязанность — родить ему наследников. Всё остальное — лишь процесс. Процедура. Переживёшь её — и жить будешь. Не переживёшь… — она снова не договорила, просто развела руками, словно говоря: «Твои проблемы». Сказав это, Марга отдала служанкам последние распоряжения, поправила на Вейле халат и, бросив на неё последний оценивающий взгляд, вышла, уведя за собой девушек. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Вейла осталась одна. Тишина в комнате была оглушительной. Она подошла к кровати, села на край, вцепившись пальцами в шелк простыней. Её тело было подготовлено, как жертвенное животное. Её разум был заполнен образами: хруст кости, холодные глаза мужа, жёсткие слова Марги. Она дрожала, но слез больше не было. Только пустота и ужас от ожидания. Она слышала, как в коридоре за дверью раздались тяжёлые, уверенные шаги. Они приближались. Неспешно, будто у хозяина была вся ночь. И вся её жизнь. Дверь отворилась без стука. Эйрион вошёл так, словно возвращался в свои покои после долгого, но обычного дня. Запах свежести и лёгкий пар исходили от его кожи — он только что вышел из бани. На нём был простой тёмный халат, который он, не глядя, сбросил на резное кресло у камина. Под ним оказались лишь свободные штаны из мягкой ткани. Он прошёл мимо Вейлы, стоявшей у кровати с опущенной головой, будто не замечая её, и налил себе кубок тёмного, почти чёрного вина из графина на столе. — Я высказал милость твоему Лоренсу, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, сделав первый глоток. — Отпустил его. Жив, цел… в основном. Теперь он будет без трёх пальцев на правой руке. На память. И чтобы больше никогда не смел брать в ту руку меч… или касаться моей женщины. Вейла вздрогнула, словно от удара. В груди у неё что-то надорвалось. Ужас от того, что он сделал, смешался с диким, неконтролируемым облегчением: он жив. Эти противоречивые чувства вырвались наружу резким, сдавленным выдохом, а по щекам, вопреки всем наказам Марги, покатились горячие, молчаливые слёзы. Она не всхлипывала, просто стояла и плакала. Эйрион медленно развернулся. Увидев её слёзы, он не нахмурился. Уголок его рта дрогнул в надменной, холодной ухмылке. Её боль и облегчение, казалось, доставили ему странное, глубокое удовольствие. Он поставил кубок на столик у изголовья кровати. Не говоря ни слова, он подошёл к ней. Его пальцы нашли завязки её шелкового халата, развязали их одним точным движением. Ткань соскользнула с её плеч и упала на пол. Он отступил на шаг, давая себе возможность осмотреть её в тонкой, почти невесомой сорочке. Его взгляд, оценивающий, скользил по контурам её тела, вырисовывающимся сквозь кружево: широкие бёдра, аккуратная грудь, тонкая талия. Из его груди вырвался тихий выдох. Он сел на край кровати, откинувшись на руки. Его поза была расслабленной, властной. — Ну же, жена, — произнёс он, и в его голосе прозвучала ленивая, высокомерная игривость. — Разденься. Покажи мужу, что он приобрёл. Вейла, всё ещё плача, но уже почти автоматически, подняла дрожащие руки. Её пальцы нашли тонкие кружевные лямки ночнушки на плечах. Она сдвинула их. Ткань, лишённая опоры, мягко сползла вниз, обнажая кожу, и замерла у её бёдер, прежде чем окончательно упасть к её ногам. Она стояла перед ним совершенно нагая, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается каждой поры её кожи. Её руки инстинктивно попытались прикрыться, но она силой воли опустила их вдоль тела, стиснув кулаки. Эйрион не сводил с неё глаз. Его лиловые зрачки расширились, путешествуя от её бледных волос, растрёпанных на плечах, вниз, к груди, животу, бёдрам, ногам. Взгляд был холодным, но пристальным, жаждущим. — Подойди, — скомандовал он тихо, поманив указательным пальцем. Она сделала шаг, потом ещё один, пока не оказалась между его расставленных колен. Он сидел, а она стояла, и всё равно чувствовала себя маленькой и беспомощной. Его большие, тёплые ладони охватили её тонкую талию, пальцы впились в кожу. Он наклонился вперёд, и его губы, сухие и горячие, коснулись её живота чуть ниже пупка. От неожиданности и странного, непривычного ощущения из её горла вырвался резкий, короткий стон. Она никогда не думала, что поцелуй может быть там, и что он может вызвать такую внезапную волну тепла и смятения. Эйрион, казалось, был доволен её реакцией. Его поцелуи, медленные и целенаправленные, стали опускаться ниже, по едва заметной линии к самой сокровенной части её тела. Его дыхание обжигало кожу. И тут инстинкт, сильнее стыда и страха, заставил её действовать. Её рука, дрожащая, поднялась и легла ему на голову, на его серебряные, слегка влажные волосы, не толкая, но останавливая. — Н-нет… — прошептала она, голос сорвался. Она была в страшном смущении, её ум отказывался понимать цель таких ласк. Зачем? Для чего это нужно? Это казалось унизительным, странным, неправильным. — Не нужно… туда… Эйрион замер. Он медленно поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах вспыхнула не ярость, а раздражение. — «Не нужно»? — он повторил её слова тихим, опасным тоном. Его руки на талии сжались чуть сильнее. — Я решаю, что нужно, Вейла. Твоё тело теперь моё. И я исследую его так, как считаю нужным. Если я хочу вкусить его целиком — я это сделаю. Твоя задача — не мешать и научиться получать от этого удовольствие. Его взгляд снова стал непреклонным. Он мягко, но неумолимо отвел её руку со своей головы и прижал её ладонь к её же собственному бедру. — Не перечь мне, — сказал он просто. И снова опустился, продолжая с того места, где остановился, уже без промедления, демонстрируя, кто здесь устанавливает правила. В комнате стояла тяжёлая, насыщенная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и сдавленными звуками, которые Вейла не могла полностью подавить. Её тело, скованное страхом и стыдом, начало отзываться на действия Эйриона помимо её воли. Её пальцы, ища хоть какой-то опоры, вцепились в его мускулистое плечо. Другая рука бессильно лежала на его голове, не решаясь ни оттолкнуть, ни приласкать. Она уставилась в стену напротив, где в свете огня плясали тени, пытаясь унестись мыслями куда угодно... Волны странного, глубокого, почти болезненного удовольствия поднимались из самой её сердцевины с каждым движением его языка. Это были лёгкие электрические разряды, пробегавшие по нервам, заставлявшие её мышцы непроизвольно напрягаться. Она хмурила брови, кусала губу, пытаясь подавить стон, рвущийся из горла. Это было унизительно — терять контроль, реагировать на человека, который причинил столько боли, на того, кто владел ею теперь безраздельно. Когда волна стала слишком интенсивной, её инстинкт самосохранения сработал. Бёдра её дёрнулись, пытаясь отстраниться на сантиметр, чтобы перевести дух, чтобы вернуть себе хоть тень власти над происходящим. Ответ был мгновенным и резким. Широкой ладонью Эйрион шлёпнул её по коже бедра. Звук был громким, сухим, и боль — острой, жгучей. Она замерла, вжавшись в его плечо пальцами. Стон, который она сдерживала, вырвался наконец — тихий, прерывистый, полный смеси наслаждения, стыда и покорности. Эйрион лишь глубже прижал её к себе, не прерывая своего занятия. Его действия стали чуть более настойчивыми, чуть более требовательными, как будто этот её порыв к отступлению только подстегнул его желание подчинить её полностью, заставить принять каждое его прикосновение. Он исследовал её, изучал её реакции, как учёный изучает редкий экземпляр, и ему, казалось, доставляло удовольствие находить в её невинном теле отклики, о которых она сама не подозревала. Спустя несколько долгих, невыносимых минут, когда тело Вейлы сотрясали судороги, а сдавленные скуления уже не поддавались контролю, Эйрион оторвался от неё. Он медленно выпрямился, его губы и подбородок блестели в полумраке. Он облизал их. — Сладко, — произнёс он хрипло, и в его голосе прозвучала почти что похвала за удачно подобранный десерт. Он наблюдал, как она стоит, шатаясь, глаза затуманены, дыхание прерывисто. Её только что настиг оргазм, сильный и вырвавшийся вопреки всем её попыткам сдержаться. Она чувствовала себя опустошённой и осквернённой. И прежде чем она успела хотя бы осмыслить происходящее, его рука вновь обхватила её за локоть — та самая железная хватка. Он резко, почти без усилия, рывком развернул её и швырнул лицом вниз на широкую кровать. Пружины жалобно заскрипели. Вейла неудачно приземлилась, её ноги ещё свисали с края, а тело было перекошено. Она инстинктивно попыталась подняться на локти, перевернуться, занять хоть какое-то положение, но он уже был рядом. Его ладонь с силой легла ей между лопаток, прижимая к матрасу. — Лежи, — прозвучал короткий приказ. Затем он одной рукой подсунул под её живот маленькую, жёсткую декоративную подушку с бархатной отделкой, приподняв её таз. Она оказалась в унизительной, подставленной позе, лицом в простыни, не в силах даже толком видеть его. Со спины донёсся лёгкий шорох ткани. Эйрион сбросил с себя последнюю одежду. В воздухе на мгновение повисла тишина, а затем она ощутила его тепло и голую кожу рядом. И нечто иное — твёрдое, горячее, упругое, что коснулось её внутренней стороны бедра. Эйрион встал на колени позади неё. Он взял свой член в руку и медленно, дразняще провёл его головкой, уже мокрой от его собственных выделений, по её складкам, собирая её влагу, смешивая со своей. Движение было намеренно медленным, почти исследовательским, но от этого — ещё более унизительным. Он смазывал себя ею, готовя к проникновению, и делал это без тени нежности, демонстративно. — Видишь? — прошептал он ей в спину, и его голос звучал насмешливо. — Ты уже готова. Твоё тело знает своего хозяина лучше, чем ты сама. Он наклонился ближе, его грудь коснулась её спины, а губы — уха. — А теперь расслабься, жена. Первый раз всегда немного больно. Но ты ведь уже поняла: твоя боль меня только заводит. И без дальнейших предупреждений, без попытки утешить или подготовить, он упёрся в неё и резко, одним мощным движением, вошёл, разрывая её невинность. Боль была острой, огненной, и вырвала у Вейлы из горла короткий, обрывающийся крик, который она тут же подавила, впившись зубами в ткань простыни. Слёзы хлынули из её глаз, смешиваясь с потом на лице. Он не дал ей опомниться, начав сразу же грубые, глубокие толчки, подчиняя её тело новому, невыносимому ритму, который отныне будет диктовать только он. Поза была унизительной и неудобной: её тело лежало ничком, лицом уткнувшись в запах чужих простыней, а таз был приподнят на жёсткой подушке. Руки были зажаты под собственным весом, ноги раскинуты, колени упирались в матрас. Она не могла видеть его, только чувствовала — каждое движение, каждый жест. Глубокие, неумолимые толчки разрывали её изнутри. Боль не утихала, а лишь меняла свой оттенок, смешиваясь с непривычным удовольствием. Из её горла вырывалось хриплое, прерывистое хныканье — не плач, а звук, похожий на стон уставшего, затравленного животного. Она кусала ткань, чтобы не кричать, но сдавленные всхлипы выходили сами собой с каждым его мощным вхождением. Её спину покрывала испарина, пальцы судорожно впивались в простыни. Эйрион был поглощён ощущениями. Его обычно холодный, расчётливый ум помутился от чисто физиологического восторга. Её внутренности обхватывали его с почти невыносимой туготой, девственной плотностью, которая сводила с ума. Каждый раз, оттягиваясь назад, он чувствовал, как её тело не хочет отпускать, а каждый новый толчок встречал это же упругое, неподатливое сопротивление. — Боги… — вырвался у него сдавленный стон. Его пальцы впились ей в бёдра, оставляя белые, а затем краснеющие отпечатки. — Так туго… Ты сжимаешь меня... Он ускорился, его движения стали ещё более резкими. И в этот момент, в свете колеблющегося пламени свечи, его взгляд упал туда, где их тела соединялись. На его члене, при следующем отходе назад, он увидел это: смутные, тёмно-алые капельки, смешавшиеся с естественной смазкой и его собственными выделениями. Кровь. — Вижу, — прошипел он, наклоняясь к её затылку, его дыхание обжигало её кожу. — Ты так и не дала трахнуть себя тому рыцарю? Умница. Даже на вершине яростного ритма, когда его тело было готово излиться, холодный, ревнивый ум Эйриона продолжал свою работу. Он замедлил движение, почти до полной остановки, глубоко пребывая внутри неё, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг него от боли и непривычного ощущения. — Знаешь, я могу взять тебя всегда, — прошептал он ей в ухо, его голос был густым от страсти, но слова — отточенными, как лезвие. — Когда захочу. Как захочу. Даже если ты будешь спать… или плакать о нём. Он медленно, властно выскользнул из неё, оставив её пустой и дрожащей. Но это была лишь пауза. Его руки скользнули под неё, и он, с силой, заставил её выгнуть спину ещё больше, оторвав грудь от матраса. Одной рукой он схватил её за подбородок, грубо заломив голову назад так, что её шея изогнулась в напряжённой, изящной, почти лебединой дуге. Теперь она лежала на животе, но её лицо было повёрнуто к потолку, а он, склоняясь над ней сзади, мог видеть его в полутьме. Он вошёл в неё снова, с той же методичной, глубокой силой. Её глаза, полные слёз и отрешённости, были теперь широко открыты и смотрели на него снизу вверх, застекленевшие от потрясения и боли. Он любовался этим видом — своей женой, изогнутой и обнажённой, пойманной в ловушку. — Говори, — приказал он, его пальцы впились в её челюсть. — Он когда-нибудь видел тебя такой? Видел твои слёзы? Слышал эти жалкие звуки, что ты издаёшь? Он сделал особенно резкий толчок, заставив её дернуться. — Отвечай, Вейла. Твой рыцарь… этот Лоренс… он целовал тебя? Хоть раз прикоснулся к тебе, как мужчина к женщине? Или он только строил из себя преданного пса? Ревность сквозила в каждом его слове, отравляя даже его триумф. Ему было мало физического обладания. Ему нужна была полная, тотальная победа — над её телом, над её прошлым, над её глупыми девичьими мечтами. — Скажи, он знал, что ты будешь так хныкать? Что твоя невинность будет разорвана здесь, на моей постели, а не с ним? — Его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. Он продолжал двигаться, наблюдая, как с каждым его словом в её глазах вспыхивает новая боль — не физическая, а душевная. — Он теперь калека, Вейла. Без трёх пальцев. И ты знаешь почему? Потому что он посмотрел на то, что моё. Представь, что было бы, если б он коснулся. Он наклонился ещё ниже, его губы почти коснулись её губ в этом извращённом, вынужденном поцелуе. — И теперь, когда он где-то там, корчится от боли и вспоминает твоё лицо… ты здесь. Со мной. Ты — моя. И больше никогда, слышишь, никогда его имя не сойдёт с твоих губ. Только моё. Только Эйрион. Повтори. Он замер, глубоко внутри неё, ожидая, его взгляд. — Эйрион… — имя сорвалось с её губ хриплым, сдавленным стоном. Оно было влажным от слёз и горьким, но это было то, что он требовал услышать. Этого оказалось достаточно. Триумф, дикий и жгучий, вспыхнул в его лиловых глазах. Он не просто наклонился — он налетел на неё, заглушив следующий возможный звук грубым, властным поцелуем, кусая эти полуоткрытые, мягкие и сладкие губы. И пока его язык требовал ответа её рта, его бёдра пришли в яростное движение. Его толчки стали глубже, чаще, беспорядочны, погоняемые этим приступом ревнивой страсти и её покорным стоном. Он рычал что-то нечленораздельное ей в губы, его пальцы впились в её бёдра так, что обещали новые синяки. Затем он издал низкий, протяжный звук, больше похожий на рык раненого зверя, чем на стон наслаждения. Его тело напряглось, стало каменным, и он, пригвоздив её к постели всей своей тяжестью, излился внутрь неё. Горячие, влажные толчки заполнили её. Он замер, тяжело дыша, его лоб уткнулся ей в шею. А Вейла… Когда он ослабил хватку и грузно рухнул рядом, позволив ей наконец распрямить онемевшую спину, к ней пришло осознание. Острее, чем боль между ног, острее, чем унижение. Оно пронзило её ледяной иглой, заставив глаза снова наполниться слезами, которые теперь текли молча, беззвучно, растворяясь в подушке. Он кончил в неё. Она могла забеременеть. Выносить ребёнка. Родить наследника для человека, который за одну ночь сломал её дух, искалечил того, кого она… о ком она думала с теплотой, и навсегда запечатал её в золотой клетке. От этой мысли её охватила такая волна бессильного отчаяния, что всё тело снова затряслось в беззвучных рыданиях. Это был не просто конец невинности. Это была тюрьма на всю жизнь, узы крови, которые теперь могли связать её с этим монстром навеки. Она лежала, чувствуя, как его семя медленно вытекает из неё, смешиваясь с её кровью и болью, — жидкое, горячее напоминание о том, что отныне она навсегда принадлежит Эйриону Таргариену не только по обету, но и, возможно, по плоти.