Карманный

Он проснулся, потому что было слишком душно. И подумал, что сломался кондиционер. Поворочался с боку на бок, не открывая глаз. Жарко. Тесно. И странные звуки какие-то, низкие, будоражащие, неразборчивые, будто он слушает какое-то кино в слоу-мо. Форт открыл глаза. Темнота. Темнотища. Хоть глаз выколи. Куча каких-то тканей вокруг — грубых, шершавых, словно его завернули в брезентуху с домотканью и бросили на солнцепёке. И с одной стороны пригревает явно сильнее. Он повозился ещё, пытаясь разобраться с собственным телом. Нет, не завернули. Он лежал как бы в складке материалов. Голый, кстати. Это удивило — вчера он точно ложился в свою собственную кровать, сдвинув соскучившуюся Йобо на свободную половину, одетым в любимые просторные шорты и футболку с их первого лакорна. А сейчас находится непонятно где и голый. А может его похитили?! Форт прислушался. Помимо шуршания ткани вокруг слышались низкие неразборчивые голоса, ритмичные звуки, словно очень медленный барабанный ритм, а ещё его стало потряхивать. Вернее, не его, а всё окружающее вместе с ним. И он никак не мог понять, что ему это напоминает. А потом сверху пролился обжигающий глаза свет. Да, прямо над головой разверзлась тьма и внутрь его «кокона» хлынул поток яркого света, но ненадолго — его тут же чем-то перекрыло. Внутрь проникло что-то большое, горячее и… Форт мог поклясться, что оно живое. И пахнет до боли знакомо. Вот орать хотелось от того, что нужное знание никак не приходило на ум. А потом он вспомнил. Стоило тому, что проникло, коснуться его обнажённой кожи. Это был запах любимого крема для рук Пи Пита. Это были звуки на съёмочной площадке их нового лакорна, только почему-то замедленные раз в пять. Это… Это были пальцы Пи Пита, наткнувшиеся на Форта прямо в… кармане? В кармане брюк Пи Пита, которые, спасибо костюмерам, всегда так безупречно и тесно сидели на его бёдрах? Пальцы пошарили в кармане и исчезли, пока Форт безуспешно пытался раздышаться снова. Значит, то, что сейчас справа — это тело его любимого партнёра? Горячее, отделённое от него всего лишь слоем подкладки, из которой сшит карман? Тело, которое он прямо сейчас может потрогать? И он, весь голый, прижат к нему? Это снова заставило Форта перестать дышать. Голова кружилась и пульсировала от духоты и жара, который был теперь не только снаружи, но и изнутри. Как так вышло? Судорожный вздох вышел похожим на жадный всхлип. Он, Форт, сейчас абсолютно голый, лежит в кармане очередных брюк в облипочку и прижимается к паху Пи Пита? И дышит его запахом? Вот тем самым, который по случайности пару раз удалось ухватить на съёмках самых горячих эпизодов «Лавси», после чего старший ещё несколько часов отводил свои прекрасные глаза и прятал взгляд. А потому что нехуй было тогда пыхтеть как паровоз. По телу прокатилась дрожь осознания, и Форт таки справился с контролем дыхания, сделав его более регулярным. Он протянул руку к источнику внешнего жара и прижал ладонь к… Неважно, к его разочарованию, там были слои ткани, наверняка — рубашка, майка, трусы, может даже двое. Интересно, какая сейчас сцена? Он настолько потерялся в ощущениях, что забыл убрать руку и начал поглаживать там, куда прижался. Это было очень приятно. Тело Пи Пита вздрогнуло и задвигалось, было больше всего похоже, что он то ли прыгал, то ли куда-то шёл. Пришлось вцепиться в грубую ткань и прижаться ближе к чужому телу. Тряска прекратилась, сверху снова разверзлась тьма, и в карман погрузились пальцы, которые решительно и осторожно нашарили очумевшего Форта и вытащили его на белый свет. — Так вот ты где был. — голос Пи звучал низко и очень медленно, но Форт, зажмурившись от яркого резкого света, всё же разбирал слова. Он лежал на ладони, обёрнутый прихваченным вместе с ним обрывком ленточки то ли от какой-то упаковки, то ли от предмета одежды в костюмерной. Он сам был чуть меньше этой узкой изящной ладони — от подушечек под пальцами до возвышения перед запястьем. Но Пи его сразу узнал! — Пи! — он наконец приоткрыл слезящиеся глаза и заслонил лицо растопыренными пальцами, смотреть было пока ещё больно, но сердце замерло само собой. Такой нежный взгляд, обеспокоенный и вместе с тем полный заботы. Пи Пит его искал? Голос был до смешного писклявый, словно уменьшился вместе с Фортом. — Лежи, а то свалишься. — пробасил Пит и осторожно придержал пальцем Форта в районе живота. Гладким, нежным и ароматным пальцем, отчего дыхание снова перехватило. Форт обнял кончик пальца и потёрся об него щекой. Пищать что-то было немного стыдно, и он так хотел показать старшему — «останься так, не убирай руку». Только сейчас он понял, что сидит голой задницей прямо на ладони Пита. И покраснел. Но вряд ли это было тому заметно. Впрочем, Пит тоже как-то смущённо моргнул и отвёл на секунду глаза, пока его палец сползал от рёбер Форта ближе к паху, отодвигая оранжевую шелковую ленточку. — Форт! Фо-о-орт! Форт! Нонг! — ладонь вокруг зажмурившегося от смущения и возбуждения Форта сомкнулась, окутывая, сдавливая, обжигая, заставляя почувствовать горячий зуд каждой клеточкой кожи… А голос всё звал его, сперва нежно, потом всё громче и настойчивее, пока он не распахнул глаза. Темнота. Темнотища. Хоть глаз выколи. Куча каких-то тканей вокруг, будто он снова оказался в кармане, только вот звучит и пахнет по-другому. Вспышка света — и улыбающееся лицо Пи Пита в нормальную, впрочем, величину, склонившееся над ним: — Ну ты и спать! Пошли, сейчас наши сцены! — а брюки на нём те самые, чёрные, тесно сидящие на идеальных бёдрах, и руки пахнут любимым кремом…