Моя ненавистная любовь

Она медленно, смущенно и до невозможности мило переползла по ковру и уселась ко мне на колени, обхватив мою шею руками. Я замер, боясь дышать. Её мантия зашуршала, она прижалась ко мне, зарываясь носом в изгиб моей шеи. В этот момент я почувствовал себя самым могущественным магом во вселенной, а не просто парнем в мятой футболке. — Поттер… — прошептала она, и я почувствовал её улыбку у себя на коже. — Ты такой… такой… Я уже приготовился услышать «придурок» или «наглец», но Элли вдруг резко отстранилась. Её глаза расширились, она посмотрела на календарь на стене, а затем на часы. Её лицо мгновенно преобразилось: смущение испарилось, уступив место чистому, детскому восторгу. — Гарри!) — она радостно вскрикнула, подпрыгнув прямо у меня на коленях так, что я чуть не прикусил язык. — Ты видел?! Ты видел время?! Двенадцать ночи! — Лисенок, ты чего? — я ошарашенно моргал, пытаясь прийти в себя после такого резкого перехода от нежности к крикам. — Что случилось? Грюм взорвал кухню? — Нет, идиот! — она схватила меня за щеки, тряся мою голову из стороны в сторону. — Завтра — первое июня!Первое! Это первый день лета! Понимаешь?! Она снова вскрикнула и, не давая мне опомниться, крепко обняла меня, едва не задушив в складках своей синей мантии. — Мы должны это отпраздновать! Прямо сейчас! Иди за мороженым! Снова! Я рассмеялся, чувствуя, как её радость передается мне. Похрен на все. Если для счастья лисенка нужно еще ведро карамели в первый день лета — я готов лететь хоть в Париж. *** Первое июня на площади Гриммо, 12, началось не с пения птиц, а с бешеного шепота Элли и моих попыток не врезаться в шкаф, пока я натягивал кроссовки. Лето пришло, и моему лисенку срочно потребовался масштаб. — Поттер, быстрее! — Элли тянула меня за руку к окну, её глаза в темноте сияли азартом. — Если Молли проснется и увидит, что мы празднуем начало лета на крыше, она заставит нас пить укрепляющее зелье до самого августа! Я накинул на нас мантию-невидимку. Серебристая ткань мягко накрыла её синюю мантию и мою футболку, создавая наш личный, невидимый для мира кокон. Мы осторожно вылезли на карниз и, цепляясь за выступы старой кладки, вскарабкались на самую вершину дома Блэков. Лондон расстилался внизу россыпью огней. Теплый ночной ветер первого июня ударил в лицо, принося запахи нагретого асфальта и какой-то далекой свежести. Элли сбросила мантию, раскинула руки и сделала глубокий вдох, зажмурившись от удовольствия. — Чувствуешь?! — прошептала она, оборачиваясь ко мне. — Это пахнет свободой, Гарри! Я подошел сзади и обнял её, укрывая нас обоих мантией от ветра. Она уютно прижалась спиной к моей груди, и я почувствовал, как её затылок щекочет мне подбородок. — И еще балл, Стоунверд, — выдохнул я ей в макушку, глядя на оранжевое зарево над горизонтом. — За то, что ты затащила меня на крышу в одних кедах встречать рассвет. — Заткнись, Поттер, — она хихикнула, накрывая мои руки своими. — Ты же сам этого хотел. Просто признай: вид на Лондон с этой крыши... такой волшебный Она развернулась в моих руках, её лицо было совсем близко. В первом свете зари её кожа казалась жемчужной. Элли потянулась к моим очкам, поправила их и вдруг серьезно посмотрела мне в глаза. — Пообещай мне, — тихо сказала она. — Пообещай, что это лето будет только нашим. Только ты, я и... ну, ладно, Рон и Гермиона тоже) Я прижал её к себе, чувствуя, как мир вокруг замирает. — Обещаю, лисенок. Это лето будет лучшим. Клянусь. Первое утро июня окрашивало крыши Лондона в невероятные оттенки розового и золотого. Мы сидели на самом краю, свесив ноги в пустоту, и мантия-невидимка сползла с наших плеч, открывая нас первым лучам солнца. Элли замерла, подавшись чуть вперед. Ветер растрепал её волосы, и в этом мягком свете рассвета она казалась какой-то неземной. — Как красиво… — выдохнула она, не отрывая взгляда от огненного шара, медленно поднимающегося над горизонтом. — Гарри, посмотри, небо будто горит. — Да, — тихо отозвался я, но на небо я даже не взглянул. — Невероятно красиво .Я смотрел только на неё. На то, как золотые блики танцуют в её глазах, как она смешно морщит нос от яркого света и как на её губах играет сонная, но абсолютно счастливая улыбка. В этот момент она была для меня ярче любого солнца. — Лисенок, смотри! — я вдруг резко вытянул руку, указывая пальцем куда-то в сторону Темзы. — Самолет! Вон там, прямо над мостом! Видишь, как низко идет? — Где?! — она мгновенно повелась на мой маневр, вытягивая шею и щурясь, пытаясь разглядеть что-то в утренней дымке. — Я ничего не вижу… Поттер, там пусто! Где твой самолет?! Пока она завороженно искала в небе несуществующую железную птицу, я медленно перевел руку. Мои пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись её кожи и мягко взяли её за подбородок, поворачивая её лицо к себе. Элли осеклась на полуслове. Её глаза округлились, когда она поняла, что никакого самолета нет, а есть только я — наглый, ухмыляющийся и находящийся в паре сантиметров от её губ. — Попалась, — прошептал я, чувствуя её жаркое дыхание. Я не дал ей возмутиться. Я накрыл её рот своим в нежном поцелуе который стал нашей личной клятвой на это лето. Это был первый поцелуй июня, и он был в тысячу раз лучше любого рассвета. Элли сначала издала приглушенный звук, похожий на «придурок», но уже через секунду обмякла в моих руках, отвечая с той самой страстью. — Мм.. Хватит уже целовать меня. Губы скоро сотрутся — Прошептала она мне в губы и оттолкнула меня. Я смеясь все таки отстранился хоть это мне и далось с трудом. Солнце уже полностью выкатилось из-за горизонта, заливая крыши площади Гриммо жидким золотом. Ветер утих, и в этой утренней тишине Лондона каждое слово казалось весомым, как древнее заклинание. Элли сидела, прижавшись к моему плечу, и я чувствовал, как её пальцы лениво рисуют невидимые узоры на моей ладони. Я смотрел на её профиль, на крохотную родинку у самого уха, которую заметил еще на первом курсе, и понял, что никакие слова из словарей не опишут то, что творится у меня под ребрами. — Элли, — позвал я тихо, заставляя её обернуться. — Знаешь... до того, как ты ввалилась в мою жизнь со своим шкафом и пощечинами, я думал, что мой мир — это только шрам, Дурсли и вечная подготовка к войне. Я привык быть «Избранным», но я никогда не чувствовал себя... выбранным. Понимаешь? Я перехватил её руку, переплетая наши пальцы так крепко, что ладони стали одним целым. — Теперь, когда я закрываю глаза, я вижу не коридоры Министерства, а то, как ты злишься из-за булочек. Когда я просыпаюсь, я первым делом прислушиваюсь, не топаешь ли ты за стеной. Ты — мой самый сильный Патронус, Элли. Мой якорь, который не дает мне улететь в ту темноту, которую готовит Волан-де-Морт. Я коснулся своим лбом её лба, глядя прямо в её расширившиеся зрачки. — Семнадцать-сорок шесть, вредина. За то, что ты стала моим домом в доме, который я всегда ненавидел. Я не знаю, что будет завтра, но я знаю, что хочу встречать каждый рассвет этого лета, чувствуя твою «аллергию» рядом. Ты — единственный человек, ради которого я готов сломать свою метлу, лишь бы ты просто осталась сидеть со мной на этой крыше. Элли замерла. Её нижняя губа дрогнула, а в глазах блеснула непрошеная слезинка. Она не сказала ни слова, но то, как она судорожно вцепилась в мою футболку и спрятала лицо у меня на шее, было красноречивее любого «Люмоса». — Придурок, — выдохнула она, и я почувствовал, как она улыбается мне в ключицу. — Самый лучший придурок в мире. Нежность на крыше впиталась в каждый кирпич старого дома Блэков. Солнце уже пригревало, обещая по-настоящему жаркий первый день июня, но веки Элли становились всё тяжелее и тяжелее. Весь этот марафон из ночных споров, поцелуев и эмоциональных бурь окончательно выпил из неё силы. Я почувствовал, как её голова стала тяжелее на моём плече. Ритм её дыхания выровнялся, став глубоким и спокойным. Моя вредина наконец-то капитулировала перед сном, так и не успев съязвить напоследок. Я осторожно подхватил её под спину и колени. Она была такой легкой, завернутой в свою синюю мантию, как в кокон. Накинув на нас мантию-невидимку свободной рукой (черт, Снейп бы точно снял сто баллов за такую акробатику), я медленно начал спуск. Пролезть в окно, не разбудив её и не задев подоконник, было сложнее, чем поймать снитч в грозу. Я прокрался по коридору, мимо спящих портретов, которые даже не подозревали, что мимо них проплывает «невидимое облако» из Избранного и его личного проклятия. Я зашел в её комнату и осторожно опустил её на кровать. Элли только что-то неразборчиво пробормотала, уютно сворачиваясь калачиком на подушке. Я накрыл её пледом, тем самым, под которым мы сидели в гостиной, и на секунду замер, любуясь тем, как рассветный свет падает на её лицо. Я наклонился и нежно поцеловал ее в лоб, там, где кожа была совсем теплой. — Я люблю тебя, лисеночек, — прошептал я ей в самую макушку, зная, что сейчас она меня не слышит и не вкатит мне за это очередную пощечину. — И я сделаю всё, чтобы это лето никогда не заканчивалось. Я уже собирался уходить в свою комнату, чтобы хоть часок поспать, как вдруг её рука, действовавшая чисто на инстинктах, вцепилась в край моей футболки. — Поттер… — пробормотала она во сне, не открывая глаз. — Не уходи… придурок… там… холодно. Я вздохнул, улыбаясь самому себе. Она даже во сне умудряется мной командовать. Я стянул кроссовки и лег поверх одеяла рядом, позволяя ей уткнуться носом в моё плечо. Это было самое правильное начало лета. Я лежал, затаив дыхание, и слушал мерное сопение Элли у себя под боком. Солнечный зайчик уже вовсю прыгал по её ресницам, а я всё не мог заставить себя встать. Гарри Поттер. Ты или от который готов вечно работать живой подушкой для этой вредины. В коридоре послышался подозрительный шорох. Я замер, кожей чувствуя, что к двери подбирается не Молли с её тяжёлыми шагами и не Сириус. Это было что-то куда более коварное. Ш-ш-ш… — тонкая розовая нить «Удлинителей ушей» медленно просунулась в щель под дверью. Я едва не прыснул. Близнецы. Ну конечно! Фред и Джордж явно решили, что наше долгое отсутствие на завтраке — это отличный повод для шпионажа и последующего шантажа на всю оставшуюся жизнь. — Слышишь что-нибудь? — донёсся из-за двери приглушённый шёпот Фреда. — Тишина… — отозвался Джордж. — Либо они вызывают дьявола в режиме беззвучного заклятия, либо Поттер окончательно превратился в шкаф. Давай подтолкни поближе к кровати… Я уже потянулся за палочкой, чтобы подпалить их изобретение, как вдруг в коридоре раздалось низкое, вибрирующее рычание. Такое, от которого волосы на затылке встают дыбом. — Э-э… Фред? Ты слышишь? — голос Джорджа дрогнул. — Это… это не Гарри. И точно не Элли. Оглушительный лай Бродяги сотряс стены. — О МЕРЛИН! БЕЖИМ! — послышался топот ног, грохот упавшей подставки и удаляющиеся крики близнецов. — СИРИУС, ЭТО НЕГУМАННО! МЫ ПРОСТО ПРОВЕРЯЛИ ПЕРЕКРЫТИЯ! Элли вздрогнула и резко открыла глаза, испуганно озираясь. Её волосы были похожи на взорвавшееся гнездо докси, а на щеке остался след от складки подушки. — Что… что случилось? — прохрипела она, жмурясь от света. — Кто-то умер? Грюм взорвал кухню? Я не выдержал и рассмеялся, притягивая её обратно к себе и целуя в растрёпанную макушку. — Нет, лисёнок. Просто твой дядя-пёс только что спас нашу репутацию от двух рыжих шпионов. С добрым утром первого июня. Элли на мгновение замерла, осознавая, что она всё ещё лежит на моём плече, а я всё ещё здесь. Она медленно подняла на меня взгляд — сонный, тёплый и совершенно беззащитный. — Поттер… ты всё ещё тут? — прошептала она, и на её губах появилась та самая нежная улыбка. — Значит, рассвет мне не приснился? *От лица Элли* Я чувствовала себя так, будто меня пропустили через соковыжималку, а потом бережно завернули в самое мягкое облако в мире. Солнце первого июня нахально щекотало мне веки, а под боком было... слишком тепло. Слишком правильно. Я медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Но картинка уже запечатлелась: лохматая макушка, знакомая футболка и рука Гарри, которая по-хозяйски приобнимала меня за талию. — Поттер... ты всё ещё тут? — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается какая-то глупая, абсолютно не подобающая Стоунвердам нежность. — Значит, рассвет мне не приснился? Он что-то пробормотал, смеясь мне в макушку, и я уже готова была окончательно растаять, как вдруг в коридоре раздался топот, рычание Сириуса и вопли близнецов. Реальность ворвалась в комнату вместе с запахом бекона, доносящимся снизу. Я нехотя сползла с кровати и побрела в ванную, пытаясь привести в порядок то, что когда-то называлось прической. Лицо в зеркале выглядело... счастливым? Фу, Стоунверд, соберись! У тебя синяки под глазами от ночных посиделок на крыше, а ты сияешь, как начищенный галлеон! Я только успела умыться ледяной водой, как дверь в ванную приоткрылась. Я думала, это Гарри пришел продолжить наши «утренние нежности», но на пороге стояла Гермиона. Скрестив руки на груди и прислонившись к косяку, она смотрела на меня тем самым взглядом, от которого даже у профессора Макгонагалл начинают дрожать колени. — Так, Стоунверд, — начала она вкрадчиво, и я поняла — допроса не избежать. — Выкладывай всё. Прямо сейчас. Почему Гарри вышел из твоей комнаты в той же футболке, в которой зашёл вчера вечером? И почему у него такой вид, будто он только что выиграл Кубок Огня во второй раз, а у тебя — как будто ты съела килограмм карамельного мороженого в одиночку? Я замерла с зубной щеткой в руке, чувствуя, как щеки мгновенно вспыхивают. — Гермиона... это... это не то, что ты думаешь! — выпалила я, понимая, что звучу максимально неубедительно. — Мы просто... мы встречали рассвет! На крыше! Это было стратегическое наблюдение за... за самолетами! — Самолетами? В три часа ночи? — Гермиона вскинула бровь, и на её губах появилась редкая, понимающая улыбка. — Элли, ты можешь врать Грюму или Рону, но не мне. Ты светишься. И если это из-за «самолетов», то я — тролль в подземелье Хогвартса. Я прикрыла лицо ладонями, чувствуя, как меня накрывает волна смущения и восторга одновременно. — Ладно! Ладно! — простонала я в ладони. — Он придурок, Гермиона! Он признался мне... ну, ты понимаешь... на крыше. И он такой милый без очков, что я просто... я не смогла его выгнать! Гермиона прищурилась, и в её взгляде появилось то самое выражение «я прочитала все тома школьной библиотеки и вижу тебя насквозь». Она сделала шаг ближе к раковине, понизила голос до заговорщицкого шепота и, не моргая, выдала: — Элли, милая... только честно. Вы что... переспали? Я замерла с зубной щёткой во рту, и на секунду мне показалось, что моё сердце просто решило катапультироваться из груди. В следующую секунду я вспыхнула так ярко, что, кажется, в ванной стало светлее на пару люменов. Я издала такой ультразвуковой визг, что стаканчик для щеток жалобно звякнул. — Нет, конечно! Ты с ума сошла, Мион?! Фу! Гадость какая! Я?! С этим... с этим лохматым, нескладным, вечно спотыкающимся очкариком?! Да ни за что! Я начала лихорадочно размахивать руками, едва не сбив мыльницу. — Он притащился ко мне в три часа ночи! Он сидел на ковре! Он... он ел мои булочки! А потом мы просто... мы просто уснули, потому что он слишком тяжёлый и тёплый, и я не смогла его спихнуть! — я задыхалась от возмущения, чувствуя, как лицо пульсирует от жара. — Переспали?! Да я скорее выйду замуж за Пивза! Он негодяй, он Избранный наглец, он... он пахнет дождём и пергаментом, и это невыносимо! Гермиона тихо прыснула в кулак, наблюдая за моей истерикой с видом антрополога, изучающего редкий вид взбешенного книззла. — Элли, тише, — она ласково погладила меня по плечу, хотя её глаза всё ещё смеялись. — Я просто спросила. Ты так кричишь «нет», будто пытаешься убедить в этом не меня, а саму себя. И если он такой «фу», то почему ты до сих пор не стёрла его запах со своей кожи? Я замерла, уставившись на своё отражение. Я действительно выглядела как сумасшедшая: растрёпанная, пунцовая, в этой дурацкой «официальной» мантии поверх сорочки. — Потому что он... он не давал мне встать! — буркнула я, уже тише, чувствуя, как ярость сменяется тем самым «карамельным» смущением. — Он вцепился в мою футболку во сне, Гермиона. Как маленький. Я не могла его разбудить, он так... сладко сопел. Гермиона всё-таки сжалилась надо мной и перестала пытать вопросами, ограничившись лишь многозначительным поднятием бровей. Я судорожно пыталась пригладить волосы и привести мантию в порядок, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси паники и того самого «первоиюньского» восторга. Мы спустились на кухню под аккомпанемент грохота кастрюль Молли. Гарри уже сидел за столом, и — Мерлин, дай мне сил! — он выглядел слишком довольным. Весь такой взъерошенный, сонный, но с этой невыносимой победной искоркой в зелёных глазах. Я плюхнулась на стул напротив него, стараясь смотреть исключительно в свою тарелку с оладьями. — О-о-о, проснулись, голубки! — Рон, как всегда, обладал тактом соплохвоста в посудной лавке. Он вовсю уплетал бекон, но вдруг замер, прищурившись и вытянув шею в сторону Гарри. — Погодите-ка… Гарри, у тебя что, аллергия на воротник? Я замерла с вилкой в руке. Сердце ухнуло куда-то в район тапочек. — Какая аллергия, Рон? — Гарри невозмутимо потянулся за соком, чуть наклонив голову. — Да вот же! — Рон бесцеремонно ткнул пальцем в сторону его шеи, чуть ниже уха. — Красное пятно. И… э-э… это что, след от зубов? Похоже, тебя кто-то тяпнул. Неужели в комнате Элли всё-таки завелись плотоядные докси, про которых ворчал Кикимер? В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. Я почувствовала, как по моей шее пополз предательский, испепеляющий жар. О Мерлин! Я же вспомнила! Когда я целовала.. его грудь.. решила переместиться повыше. Идиотка! — Плотоядные докси? — Сириус, сидевший сбоку, издал звук, подозрительно похожий на сдавленный хрюк, и спрятал лицо за газетой, которая начала мелко трястись. — Это… это просто царапина! — выпалила я, чувствуя, что если сейчас не замолчу, то просто самовоспламенюсь. — Поттер вчера врезался в косяк шкафа! В темноте! Своим дурацким лицом !Я подняла глаза на Гарри. Этот наглец даже не покраснел. Он медленно провел пальцами по тому самому месту на шее, закусил губу и подмигнул мне через весь стол, прямо на глазах у ошарашенного Рона. — Да, Рон, — протянул Гарри, не сводя с меня глаз. — Очень коварный был «косяк». Кусачий. Но мне, честно говоря, даже понравилось. Я чуть не поперхнулась какао, чувствуя, как семнадцать лет моей жизни только что пролетели перед глазами. Придурок! На кухне воцарился такой хаос, что даже Грюм со своей «постоянной бдительностью» предпочел бы скрыться в чулане. Пока Рон подозрительно изучал шею Гарри, а Сириус сотрясался от беззвучного смеха за газетой, Молли Уизли решительно захлопнула поваренную книгу. — Так! — голос миссис Уизли прозвучал как команда «Смирно!». — Быстро доедаем, и все к камину! Артур уже разжигает мангал в Норе, а близнецы обещали наколдовать ледяной пунш в пруду. Девочки, марш наверх! Соберите вещи, и… — она хитро подмигнула мне и Гермионе, — не забудьте купальники! Лето началось, в конце концов! Я едва не выронила вилку. Купальник? У меня? Я все растеряла.. — Молли, у меня… э-э… техническая неувязка с пляжным гардеробом, — пробормотала я, чувствуя, как Гарри за столом снова нагло на меня уставился. — О, не переживай, милая! — Джинни, сидевшая рядом, хлопнула меня по плечу. — У меня есть лишний. Мы с тобой почти одного роста, так что мой «запасной вариант» тебе точно подойдет. Пошли! Мы взлетели наверх. Джинни с заговорщицким видом выудила из своего сундука крохотный сверток ярко-изумрудного цвета. Когда она развернула его, я поняла — это не купальник. Это диверсия. — Джинни… — я с опаской взяла в руки два тонких треугольника на завязочках. — Ты уверена, что это одежда, а не набор для перевязки раненых эльфов? Он же… он же чересчур открытый! Там же спина голая, и… боже, Поттер же просто ослепнет! Или врежется в дерево! — Именно в этом и план, — Джинни хихикнула, подталкивая меня к зеркалу. — Раз уж ты его прикусила за шею, надо довести дело до конца. Поверь, в этом изумруде ты будешь выглядеть как самая опасная сирена Британии. Ну же, надевай! Первое июня должно быть незабываемым. Я приложила ткань к себе. Цвет идеально подходил к моим глазам (Карий с изумрудным сочетаются.. Как и наши глаза с Гарри. О чем я думаю?!), но мысль о том, что Гарри увидит меня в этом, заставила мой живот снова скрутиться — на этот раз не от «женских дел», а от чистого, предвкушающего азарта. Трансгрессия в Нору прошла как в тумане — я всё время поправляла эти несчастные изумрудные завязочки под мантией, чувствуя себя так, будто иду на свидание с венгерской хвосторожкой. Солнце над садом Уизли палило нещадно, и запах разогретой травы и яблок окончательно выветрил из головы остатки благоразумия. — Ну всё, пора выходить на арену! — Джинни заговорщицки подмигнула мне у кромки пруда и первым же движением сбросила свою накидку. Я сделала глубокий вдох, досчитала до трёх и медленно стянула мантию. Прохладный ветерок коснулся голой спины, и я почувствовала себя... вызывающе. Изумрудный купальник сидел как влитой, но он был настолько открытым, что я буквально кожей ощущала каждый дюйм своей выставленной напоказ кожи. Гарри в этот момент стоял на мостках, пытаясь забросить удочку под чутким руководством Артура. Он что-то увлеченно доказывал Рону, размахивая руками, но стоило мне сделать шаг к воде... Плюх! Удочка выскользнула из его пальцев и, изящно кувыркнувшись в воздухе, отправилась прямо на корм рыбам. Гарри застыл. Его челюсть медленно поползла вниз, а очки съехали на самый кончик носа. Он смотрел на меня так, будто я только что применила к нему заклятие «Остолбеней», смешанное с чем-то очень горячим. — Ого... — выдавил Рон, подавившись своим сэндвичем. — Гарри, кажется, твой поплавок утонул вместе с твоими мозгами. Близнецы, сидевшие неподалеку на перевернутой лодке, тут же вскочили, издав синхронный, оглушительный свист. — Эй, Джордж! Ты видишь то же, что и я?! — заорал Фред. — Неужели это наша «колючая леди» решила ослепить всё мужское население графства Девоншир?! — Пять баллов Гриффиндору за... за архитектуру! — подхватил Джордж, картинно прикладывая ладонь ко лбу. — Гарри, дыши, парень! Ты синеешь! Я видела, как Гарри мгновенно вышел из ступора. Его лицо из бледного стало пунцовым, а взгляд — хищным и собственническим. Он в два прыжка преодолел расстояние до берега, схватил свое огромное полотенце и, прежде чем я успела хоть раз грациозно повернуться, набросил мне его на плечи, едва не задушив в махровой ткани. — Так, всё! Спектакль окончен! — прорычал он, завязывая концы полотенца у меня под подбородком с таким видом, будто запечатывает сейф в Гринготтсе. — Фред, Джордж, займитесь делом! Рон, лови свою рыбу! Он повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах пляшут черти вперемешку с дикой ревностью. — Стоунверд... ты что, хочешь, чтобы у Сириуса случился инфаркт, а у меня — самовозгорание?! Ты видела, сколько здесь Уизли?! Живо в воду, пока я не запер тебя! — Поттер, тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? — я насмешливо вскинула бровь, хотя внутри всё пело от его реакции. — Тебе не нравится цвет? Или ты боишься, что твой «укус» на шее будет выглядеть слишком бледно на фоне моего триумфа? Ревность Гарри и мой азарт превратили берег пруда в настоящую зону боевых действий. Полотенце, которое он так заботливо на меня накинул, продержалось ровно пять секунд — ровно до того момента, как я с визгом бросилась в прохладную воду. — Поттер, догоняй! — крикнула я, поднимая тучу брызг. Вода была божественной, а изумрудный купальник Джинни, хоть и казался мне преступно открытым, дарил невероятное чувство свободы. Я обернулась и увидела, как Гарри, рыча что-то нечленораздельное про «невыносимых Стоунвердов», наконец-то стащил с себя футболку. И тут пруд замер. Даже Рон перестал жевать. Солнце ярко осветило бледную кожу Гарри, и на его груди и шее стали отчетливо видны те самые следы. Тот самый «укус» под ухом и едва заметные, красноватые отметины ниже, которые остались после того, как я... ну, проявляла свою кхм.. любовь в своей комнате. В прозрачной воде и при ярком свете дня это выглядело как неопровержимое доказательство преступления. — Ого... — Фред присвистнул, толкая Джорджа в бок. — Гарри, парень, я смотрю, ты сражался не с аврорами, а с разъяренным венгерским хвосторожгом в человеческом обличье. — Судя по следам, хвосторожка победила по очкам! — заржал Джордж. Гарри замер в воде по пояс, и я видела, как он сначала покраснел, а потом... просто нагло ухмыльнулся, глядя прямо на меня. Он не стал прикрываться. Наоборот, он расправил плечи, выставляя все мои «метки» напоказ. Я не выдержала этого взгляда и начала яростно хлопать ладонями по воде, заливая его с ног до головы. — Получай, Избранный павлин! — вопила я, пытаясь скрыть за брызгами свое пылающее лицо. Гарри ринулся на меня, как настоящий хищник. Мы сцепились в воде, барахтаясь и смеясь. В какой-то момент он перехватил мои руки под водой и притянул к себе. Мы оказались в самом глубоком месте пруда, вдали от всех. — Если ты еще раз наденешь этот купальник при ком-то другом, — прошептал он мне прямо в губы, пока капли воды стекали по его лицу, — я выкину его в Запретный лес. Ты — только моя, поняла, вредина? Я посмотрела на него — мокрого, с моими следами на теле и этим невозможным, собственническим блеском в глазах. — Поняла, Поттер, — выдохнула я, обвивая его шею руками. Пруд в Норе превратился в наше личное убежище, пока остальная банда Уизли отвлеклась на обсуждение рецепта маринованных сосисок Артура. Я чувствовала, как прохладная вода обволакивает кожу, но там, где Гарри прижимал меня к себе, было по-настоящему горячо. Я видела, как он смотрит на меня — на мокрые ресницы, на изумрудные лямки купальника и на мои губы, которые всё еще хранили вкус его утренних извинений. Его собственнический тон пробирал до мурашек, и я, вместо того чтобы съязвить, просто притянулась ближе. Гарри не стал ждать. Он снова впился в мои губы, и на этот раз это не был нежный поцелуй рассвета. Он действовал уверенно, по-хозяйски, и когда он снова настойчиво исследовать мой рот своим языком, у меня окончательно подогнулись колени прямо в воде. Я вцепилась в его мокрые плечи, чувствуя пальцами те самые отметины, которые сама же и оставила. Мир вокруг перестал существовать, остались только шум воды в ушах и жар его тела. И в этот самый момент, когда я уже была готова окончательно утонуть в этом моменте... — ПОЛУЧАЙТЕ ГОЛУБКИ!— раздался слаженный вопль с берега. Б-А-А-А-Х! Два ведра ледяной колодезной воды обрушились прямо на наши головы. Фред и Джордж, эти рыжие исчадия ада, стояли на мостках, размахивая пустыми ведрами и светясь от счастья. — Остыньте! — хохотал Фред. — А то пруд закипит, и мы останемся без ухи! — Постоянная бдительность, Поттер! — добавил Джордж, подмигивая. — Грюм бы не одобрил такую потерю концентрации! Я отпрянула от Гарри, отплевываясь от ледяной воды и дрожа от резкого холода. Волосы облепили лицо, а тушь (черт бы побрал эту магическую косметику!) наверняка потекла. Гарри выглядел не лучше — мокрый, злой и с таким выражением лица, будто он сейчас применит к близнецам непростительное заклятие «Беззвучного поноса». Но они забыли одну деталь. Я — Стоунверд. И я не из пластилина деланая — Ах так?! — я хитро прищурилась, незаметно нащупывая палочку, которую привязала к запястью водонепроницаемым заклинанием. — Хотите фокусов, мальчики? Будут вам фокусы. Я резко взмахнула рукой, выкрикивая: «Аква Эрукто Максима!». Гигантская струя воды из пруда подхватила близнецов прямо на мостках, закрутила их в воздухе и с оглушительным всплеском зашвырнула в самую середину зарослей колючего камыша на другом берегу. Близнецы барахтались в камышах, осыпая нас проклятиями и пытаясь выплюнуть ряску, а я стояла в воде, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется приятной усталостью. Гарри подплыл ко мне со спины, и я ощутила, как его сильные руки обхватили меня за талию, притягивая к его горячему телу. *От лица Гарри* Вода стекала с её волос, изумрудный купальник облепил тело, и она выглядела как самая настоящая морская нимфа, только что потопившая парочку пиратов. Я прижался губами к её мокрому плечу, чувствуя вкус соли и свежести пруда. — Мой личный маленький кракен, — прошептал я, помогая ей выбраться на скользкий берег. Я тут же подхватил два огромных пушистых полотенца, которые заботливо оставила Молли, и буквально запеленал Элли в них, превращая её в мягкий кокон. Она дрожала, но в глазах всё ещё горел торжествующий огонь. Я притянул её к себе, укрывая от ветра своим телом, и наклонился к самому её уху. — Раз эти рыжие придурки нас прервали на самом интересном месте... — я обдал её кожу горячим дыханием, — нам придётся закончить это ночью. Когда все уснут, и единственным свидетелем будет луна. И на этот раз никаких вёдер, обещаю. Шлёп! Маленькая ладошка Элли, высунувшись из кокона полотенец, несильно, но ощутимо припечаталась к моей груди, прямо там, где красовался её свежий «укус». — Поттер! — она возмущённо вскинула бровки, хотя её губы предательски дрогнули в улыбке. — Ты неисправим! У тебя на шее след от моих зубов, нас только что облили ледяной водой, а ты уже планируешь ночные диверсии?! Ты... ты озабоченный гриффиндорец! Я усмехнулся, перехватывая её руку и целуя ладонь. — Но признай, лисёнок, ты сама этого хочешь не меньше моего. Она снова попыталась меня ударить, но я просто прижал её к себе крепче, чувствуя, как она наконец-то перестаёт дрожать и уютно утыкается носом в мою ключицу. Лето только началось, а у меня уже было ощущение, что эта ночь на площади Гриммо (или здесь, в Норе) станет самой жаркой в моей жизни. *** Вечер в Норе был пропитан запахом дыма, жареных сосисок и счастья, которое казалось почти осязаемым. Мы все сбились в кучу у костра, кутаясь в пледы. Элли сидела рядом со мной, всё еще немного влажная после пруда, и свет пламени плясал в её глазах, делая её похожей на настоящую лесную ведьму. Я чувствовал на себе взгляды. Джинни и Гермиона сидели напротив и, не скрываясь, хихикали, переводя глаза с моего «боевого ранения» на шее на изумрудные завязки купальника Элли, которые всё еще кокетливо выглядывали из-под её свитера. Эти двое явно уже мысленно поженили нас, выбрали крестных для наших детей и распланировали наши каникулы на десять лет вперед. Но тут Сириус, мой любимый, но абсолютно невыносимый крестный, решил добавить огонька. — Так, народ! — он с заговорщицким видом извлек из-под плаща пузатую бутылку с золотистой жидкостью. — Лето началось, авроры в пролете, а Стоунверд официально побила близнецов в водной битве! Я считаю, это повод выпить чего-нибудь покрепче сливочного пива! — Я — за! — Элли вскинула руку быстрее, чем я успел моргнуть. Её глаза азартно блеснули. — Наливай, Сириус! После ледяного пруда мне нужно внутреннее согревание! Внутри меня всё просто похолодело. Я мгновенно вспомнил её «прошлый раз». — Нет! — я резко перехватил руку Сириуса с бутылкой. — Сириус, ты с ума сошел?! Она же... она же неуправляемая, когда выпьет! Лисенок, положи кружку. Тебе хватит и какао! — Поттер, не будь занудой! — Элли раздраженно отпихнула мою руку и подставила свою чашку. — Я совершеннолетняя, забыл? И это мой первый день свободы! Сириус, не слушай этого гриффиндорского святошу, он просто боится, что я снова заставлю его танцевать танго с Кикимером! — Гарри, парень, расслабься! — Сириус хохотал, щедро плеснув ей в кружку. — Всего один бокальчик! Она же Блэк по духу, у нас в крови иммунитет к похмелью! Я в бессилии откинулся на бревне, глядя, как Элли с победным видом делает первый глоток. Удивительно! Гарри Поттер ты пытаешься спасти мир, но не можешь спасти одну упрямую девчонку от бутылки огневиски. Я кожей чувствовал, что этот вечер перестает быть «томным». Джинни и Гермиона уже просто давились смехом, глядя на моё лицо. — Ну всё, — пробурчал я, притягивая её к себе за плечо. — Если ты сейчас начнешь превращать сосиски в поющих соплохвостов, я тебя в сад не пущу. Прошло всего пятнадцать минут. Оладьи еще не успели остыть, а Элли уже... изменилась. Её глаза стали подозрительно блестящими, щеки — пунцовыми, а та самая «ледяная стена» Стоунвердов рухнула с грохотом, который, кажется, слышали даже в Хогвартсе. — Га-а-арричка-а... — протянула она, внезапно и очень решительно переползая с бревна прямо ко мне под плед. Я замер с занесенной над костром сосиской. Элли по-хозяйски обвила мою шею руками, уткнулась носом в мой «укус» на шее и громко, на всю Нору, выдохнула: — Знаешь, что я тебе скажу? У тебя самый... самый сексуальный шрам во всей вселенной! — Она ткнула пальцем мне в лоб, едва не попав в глаз. — И эти твои лохматые волосы... они такие мягкие, как у того книззла Гермионы! Я так люблю в них копаться, ты даже не представляешь! Гермиона и Джинни синхронно прыснули в свои кружки, а Рон просто выронил маршмэллоу в костер. Сириус, этот предатель, довольно подмигнул мне, отсалютовав бутылкой. — Милая, тише! — я попытался аккуратно отстранить её, чувствуя, как моё лицо превращается в один сплошной гриффиндорский стяг. — Все же слушают! Давай мы... э-э... пойдем подышим свежим воздухом? — Не хочу воздух! Хочу тебя! — заявила она, игнорируя мои попытки спасти остатки репутации. Она начала ласково тереться щекой о мое плечо, пачкая мой свитер в глазури. — Ты такой теплый, Поттер... И такой... мой. Ребята, вы видели, какой он у меня? — Она обернулась к притихшим близнецам. — Он мой герой! Он спас меня из подвала! И он... он так вкусно пахнет! Внутри меня всё горело. — Ну всё, — я вздохнул, крепко обхватывая её за талию, чтобы она не свалилась с бревна в костер. — Сириус, ты за это ответишь. Элли, идем... нам срочно нужно «посмотреть на звезды». Желательно там, где Рон не записывает каждое твое слово в свою память! Я решительно подхватил её под спину и колени, буквально вырывая из-под пледа под издевательское улюлюканье Сириуса. Элли, вместо того чтобы возмутиться, обмякла в моих руках, как подтаявшее мороженое. Она обхватила мою шею, прижимаясь горячей щекой к моему плечу, и вдруг... лукаво прищурилась. На её лице расплылась та самая негодная ухмылка, от которой у меня по спине пробежал табун мурашек. — О-о-о, Поттер... — прошептала она с таким выражением лица, что я едва не споткнулся о корень яблони. — Ты что... ведешь меня в палатку? Прямо сейчас? Неужели Избранный решил, что огневиски — это лучший повод для... э-э... более близкого знакомства с моим купальником? — Элли, замолчи! — прошипел я, чувствуя, как краснею до самых кончиков пальцев на ногах. — Мы просто уходим туда, где ты не сможешь позорить меня перед Роном! Мы уже дошли до тени старой груши, где стояла палатка, как вдруг «пьяная нежность» в ней сменилась резкой вспышкой упрямства. Элли начала активно брыкаться, пытаясь высвободиться из моих рук. — Отпусти! — заявила она, хмуря бровки, хотя её всё еще немного пошатывало. — Поттер, я всё поняла! Ты просто хочешь уложить меня спать! Как маленькую! Решил, что если я выпила бокальчик, то я сразу превращусь в сопливого первокурсника и вырублюсь? Она спрыгнула на траву, едва удержав равновесие, и ткнула пальцем мне в грудь. — Я не пойду спать! Лето только началось! Я хочу танцевать, я хочу кусать тебя за уши и я хочу... я хочу еще одну сосиску! Ты не моя мамочка! Она развернулась, чтобы пойти обратно к костру, но я успел перехватить её за талию, притягивая спиной к своей груди. В саду Норы было тихо, только сверчки и далекий хохот Сириуса нарушали тишину. Я понял: если я сейчас же не сменю тактику, она сорвется обратно к костру и начнет исполнять чечетку на столе под аплодисменты Сириуса. — Тсс... — я наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Лисеночек, ты правда думаешь, что я привел тебя сюда, чтобы ты смотрела сны? Я почувствовал, как она замерла, а её «пьяный бунт» мгновенно сменился тем самым выражением. Она затаила дыхание, а её ладони, горячие от огневиски, скользнули по моей шее вверх. — В палатке нас никто не увидит, — прошептал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально убедительно. — Никаких близнецов, никаких ведер с водой и никакого Сириуса. Я не собираюсь укладывать тебя спать, лисенок. Я собираюсь закончить тот поцелуй. Помнишь? Тот, который прервали на самом интересном месте? Элли закусила губу, глядя на меня с таким доверчивым восторгом, что мне на секунду стало стыдно. Она поверила. Моя маленькая пьяная негодница купилась на самую наглую ложь в моей жизни. — Ну... если только закончить поцелуй... — выдохнула она, позволяя мне снова подхватить её на руки. Я молча занес её в палатку, пахнущую сухой травой и магией расширения пространства. Внутри было темно и уютно. Я опустил её на мягкий матрас, и Элли тут же потянула меня за собой, обвивая мою шею руками. — Ну... — она дразняще прикрыла глаза, подставляя мне свои губы. — Я жду, Избранный. Покажи мне, как ты умеешь «заканчивать»... Я начал свой «план усыпления»: медленно, почти невесомо, я прикоснулся губами к её лбу, затем к виску, к кончику носа. Я шептал ей на ушко всякие глупости про то, как она смешно морщится во сне и как я на самом деле обожаю её невыносимый характер. Я ждал, что её дыхание вот-вот станет ровным, а руки, сжимающие мою футболку, обмякнут. Но не тут-то было. — Поттер... — раздался её подозрительно бодрый шепот. Элли вдруг распахнула глаза, в которых не было ни капли сна — только чистый, концентрированный азарт. — Твои «колыбельные» поцелуи — это, конечно, десять баллов Гриффиндору за технику. Но я всё ещё здесь. И я всё ещё жду тот самый поцелуй из пруда, который ты обещал «закончить». Она резко подалась вперед, опрокидывая меня на спину и устраиваясь сверху. Её волосы рассыпались по моим плечам, а на губах играла та самая торжествующая пластилина. — Ты думал, я усну? — она дразняще прикусила нижнюю губу, глядя на меня в упор. — Серьезно? Я, может, и выпила, но я не ослепла. И я вижу, что ты просто боишься... боишься, что не сможешь остановиться, если начнешь по-настоящему. Она наклонилась к моему лицу, почти касаясь своими губами моих, и я почувствовал, как мой пульс пробивает все мыслимые рекорды. — Ну же, Избранный... — выдохнула она. — Хватит меня «баюкать». Покажи мне, на что ты способен, когда тебе не мешают близнецы и Сириус. Или ты так и будешь лежать, как бревно из Запретного леса? Я понял: мой план провалился с треском. «Лисенок» не просто не спал — она была готова к полномасштабной ночной диверсии. Элли медленно, не сводя с меня своего затуманенного огневиски и азартом взгляда, потянула за край пушистого полотенца. Оно с мягким шорохом соскользнуло на матрас. В полумраке палатки этот купальник казался почти черным, а кожа Элли — сияющей и фарфоровой. — Ну что, Избранный… — выдохнула она, и её голос стал до невозможного хриплым. — Всё ещё хочешь, чтобы я уснула? Или твои «стандарты безопасности» допускают… небольшое исключение для первого июня? Она прикусила губу, глядя на меня сверху вниз, и я почувствовал, как моё самообладание, которое я так долго и мучительно собирал, окончательно дезинтегрировало. Тонкие завязочки на её шее и спине казались мне сейчас самыми сложными узлами в мире, которые я мечтал развязать — Элли… — прохрипел я, чувствуя, как у меня пересохло в горле. — Ты же понимаешь, что завтра ты проснешься и захочешь меня убить за то, что я не отправил тебя спать? — Пусть убью, — она хихикнула, медленно наклоняясь к моему лицу, и её мокрые волосы щекотали мою грудь. — Но это будет завтра. А сегодня… сегодня у нас есть эта палатка. И я хочу знать, почему ты так сильно сжимаешь кулаки, когда я рядом. Она провела ладонью по моей шее, задевая тот самый укус, и я не выдержал. Перехватив её за талию, я притянул её к себе, чувствуя холодную ткань купальника и жар её кожи. Это был предел. Я впился в её губы, и на этот раз в поцелуе не было ни капли «колыбельной» — только чистый, концентрированный огонь. В голове звенело от адреналина и желания, но когда Элли, прикусив губу, окончательно сбросила полотенце, во мне будто сработал какой-то аварийный магический щит. Она была слишком близко, слишком красивой в этом изумрудном безумии, и… слишком нетрезвой. — Эл… — я с трудом, буквально отрывая свои губы от её кожи, отстранился. — Стой. Так нельзя. Ты… ты выпила огневиски Сириуса, и я не хочу, чтобы завтра ты проснулась и возненавидела меня за то, что я воспользовался твоей минутной смелостью. Я тяжело дышал, пытаясь смотреть куда угодно, только не на её плечи и не на то, как опасно низко держатся завязки её купальника. Моё гриффиндорское благородство сейчас казалось мне самым тяжёлым проклятием в мире. Но Элли… о, эта негодница явно не собиралась принимать мой отказ. Она издала тихий, капризный звук, и прежде чем я успел среагировать, её горячие пальцы перехватили мою ладонь. Она медленно, глядя мне прямо в глаза своим затуманенным взглядом, направила мою руку к своей груди, прижимая мою ладонь к изумрудной ткани купальника. Мир вокруг меня просто перестал существовать. Я чувствовал под своей ладонью сумасшедший ритм её сердца. Тонкая ткань купальника почти не скрывала жар её кожи. В этот момент мои чувства превратились в один сплошной оголенный провод. Внутри меня всё кричало: «Плевать на завтра! Плевать на огневиски! Прижми её к себе и никогда не отпускай!». — Посмотри на меня, Поттер… — прошептала она, и её голос был похож на патоку. — Ты чувствуешь? Оно бьется так только из-за тебя. И не смей говорить мне про «нельзя». Сегодня — первое июня. Сегодня — можно всё. Я зажмурился, чувствуя, как у меня дрожат пальцы. Я всё ещё пытался противится, пытаясь напомнить себе, что я «хороший мальчик», но когда её вторая рука скользнула по моему затылку, притягивая моё лицо обратно к своему… я понял, что моя броня дала не просто трещину, она разлетелась в пыль. — Элли, ты… ты меня погубишь… — прохрипел я, всё ещё пытаясь убрать руку, но лишь плотнее прижимаясь к ней. Элли накрыла мою ладонь своей, с силой сдимая мои пальцы на своей груди. Я почувствовал, как мир вокруг окончательно подернулся дымкой. Она была просто идеальна. Каждое её прерывистое дыхание отдавалось во мне дрожью, и я едва сдержал тихий стон, который рвался из самой груди. Моё тело горело так, будто я стоял в центре Адского пламени, и каждая клетка кричала о том, что Гриффиндорское благородство — это самая большая ошибка в моей жизни. Но Элли решила пойти до конца. Она чуть приподнялась нависая надо мной, и её пальцы медленно, мучительно медленно потянулись к завязкам на шее. Я видел, как она хочет развязать свой купальник и на долю секунды я просто ослеп от этого зрелища. В голове вспыхнуло: «Стой! Останови её! Завтра она тебя возненавидит!», но руки предательски не слушались. — Эл… нет… — я перехватил её запястья в самый последний момент, когда узел уже почти поддался. Боже, как же мне было соожно держатся. Мои пальцы дрожали, когда я осторожно отвёл её руки от завязок. Я чувствовал себя последним идиотом, который отказывается от величайшего сокровища в мире, но её затуманенный взгляд и запах огневиски отрезвляли лучше, чем ведро ледяной воды из пруда. Элли замерла, глядя на меня сверху вниз. Её губы дрогнули, и она обиженно надула губки, как маленькая девочка, которой запретили съесть вторую порцию мороженого. — Ты… ты меня не хочешь, Поттер? — прошептала она, и в её голосе прорезалась такая искренняя, пьяная обида, что я чуть не сдался на месте. — Тебе «противно»? Или я недостаточно хороша для тебя в этом дурацком изумруде? Она попыталась отвернуться, сворачиваясь калачиком на самом краю матраса, и этот жест ударил меня больнее, чем любое заклятие. — Элли, посмотри на меня, — я притянул её обратно за плечи, заставляя уткнуться носом в мою шею. — Я хочу тебя так сильно, что мне больно дышать. Но я хочу, чтобы ты помнила всё, что мы делаем. Каждое касание. Слышишь? Я не хочу, чтобы завтра ты проснулась и думала, что я воспользовался тобой. Она отвернулась от меня так резко, будто я ударил её заклятием. В тусклом свете я видел, как вздрогнули её голые плечи. Этот изумрудный купальник, который минуту назад казался мне самым прекрасным, что я видел в жизни, теперь выглядел как символ моего провала. — Милая... — я потянулся к ней, но она сжалась в комок, натягивая край пледа до самого подбородка. — Уходи, Поттер, — её голос прозвучал так глухо и надтреснуто, что у меня сердце облилось кровью. — Я поняла. Я... я просто недостаточно хороша, да? Ты посмотрел на меня и передумал. Ты меня не хочешь. И, наверное, никогда не любил... это всё была просто жалость к бедной девочке — Что ты такое говоришь?! — я перевернулся на бок, пытаясь заглянуть ей в лицо, но она упрямо прятала его в подушку. Внутри меня всё кричало от несправедливости. Что с ней что то не так?! Мерлин, да я едва держался, чтобы не сойти с ума от одного её запаха! Мои ладони всё ещё горели от прикосновения к её коже, а пульс долбил в виски, напоминая, что я нахожусь на грани обморока от желания. — Посмотри на меня! — я приподнялся на локте, аккуратно, но настойчиво разворачивая её к себе. — Элизабет Стоунверд, ты — самое желанное, что когда-либо было в моей жизни. Я не хочу тебя? Да я боюсь дышать рядом с тобой, потому что боюсь потерять контроль! Ты идеальна. В этом купальнике, без него, злая, пьяная, сонная — любая! Я схватил её за плечи, заставляя смотреть мне в глаза. В её взгляде сквозь туман огневиски плескалась такая горькая, детская обида и неуверенность, что я проклял свою «гриффиндорскую выдержку». — Я останавливаю тебя не потому, что не хочу, — прошептал я, прижимаясь своим лбом к её. — А потому что я люблю тебя слишком сильно… Я хочу, чтобы наш «первый раз» был таким, который ты захочешь помнить всю жизнь, а не тем, о котором ты завтра будешь жалеть, мучаясь от головной боли. Ты понимаешь? Ты для меня — не «минутная смелость». Ты — моё всё. Элли всхлипнула, и её губы снова задрожали. — Не хочешь верить словам? Ладно, Стоунверд... — прошептал я, и мой голос вибрировал от едва сдерживаемого напряжения. — Тогда чувствуй. Я притянул её к себе, лишая малейшей возможности отстраниться. Мои губы нашли её висок, потом скулу, медленно спускаясь к уголку рта. Я начал покрывать её лицо, шею и плечи самыми нежными и одновременно страстными поцелуями, на которые был способен. Мои губы обжигали её кожу там, где только что были изумрудные лямки, которые я так по-геройски отказался развязывать. — Чувствуешь, как я «не хочу» тебя? — выдохнул я ей в ключицу, чувствуя, как она вздрагивает под моими губами. — Слышишь, как колотится моё сердце? Оно сейчас проломит мне ребра, Элли Я спустился поцелуями ниже, к её плечу, и задержался там, где моя ладонь всё еще чувствовала ритм её жизни. Мои руки, хоть я и обещал «держать их при себе», сами собой сжимали её талию, притягивая её так близко, что между нами не осталось даже воздуха. — Ты самая красивая ведьма в Британии, — шептал я между поцелуями, чувствуя, как её пальцы судорожно вцепились в мои волосы. — Ты — единственное, о чем я думаю по ночам. И если ты сейчас скажешь, что я тебя не люблю... я просто сойду с ума. Элли издала тихий, надломленный звук — что-то среднее между всхлипом и стоном. Её обида медленно таяла под этим напором. Она больше не пыталась отвернуться. Напротив, она выгнулась навстречу моим губам, и я почувствовал, как её дыхание становится таким же рваным, как и моё. — ГАРРИ ПОТТЕР! — голос Гермионы снаружи прорезал ночную тишину Норы. — Если ты там тронешь мою лучшую подругу хотя бы пальцем больше, чем положено приличному гриффиндорцу — клянусь, тебе не жить! Я найду такое проклятие в библиотеке Блэков, от которого твой шрам завяжется бантиком! Я замер, уткнувшись носом в шею Элли. Весь мой романтический настрой сдулся, как проколотый мяч для квиддича. — Она что, караулит у входа?! — прошептал я, чувствуя, как внутри всё закипает от этой «постоянной бдительности» друзей. Но Элли… О Мерлин. Стоило ей услышать голос Гермионы, как её «пьяная обида» и нежность мгновенно испарились. Она оживилась так резко, что едва не заехала мне лбом в челюсть. — Гермио-о-о-на! — радостно завопила она, пытаясь выпутаться из моих рук и пледа. — Пусти-и-и! Пусти меня, Поттер! Там моя подруга-а-а! Она меня спасет от твоего «благородства»! Герми, я здесь! Иди сюда, мы тут… мы тут обсуждаем теорию заговора сосисок! Она начала активно брыкаться, и её изумрудные завязки снова опасно замелькали перед моими глазами. — Элли, тише! Ты в одном купальнике! — я пытался удержать этот извивающийся комок изумруда и шелка. — Ты не можешь выйти к ней в таком виде! И вообще, она нас сейчас обоих прибьет! — Плевать! — Элли хихикала, упираясь ногами мне в грудь. — Она меня любит! А ты — ты просто «хороший мальчик», Молли так сказала! Пусти, я хочу рассказать ей, какой ты колючий, когда не бреешься! Я в бессилии откинулся на матрас. Ситуация в палатке окончательно перешла в разряд «спасайте Избранного». Я лихорадочно пытался поймать извивающуюся Элли, которая с восторженным писком «Гермио-о-на-а!» была готова выскочить в сад Норы прямо в чем мать родила (ну, почти — в паре изумрудных лоскутков). — Элли, стой! Надень это! — я в последний момент успел накинуть на неё свой огромный свитер. Она просунула голову в воротник, запутавшись в рукавах, и буквально вывалилась из палатки прямо в руки подоспевшей Гермионы. Та поймала её, сурово сверкнув глазами в мою сторону — я как раз показался в проеме, взъерошенный, раскрасневшийся и до смерти напуганный этой женской солидарностью. — Гарри Джеймс Поттер! — Гермиона выставила вперед палец, словно палочку. — Я же предупреждала! Посмотри на неё, она едва на ногах стоит! — Да я ничего не сделал! — выставил я руки перед собой. — Я вообще... я спать её укладывал! Элли тем временем уютно устроилась на плече у Гермионы, обхватив её руками. Она выглядела в моем свитере до невозможности мило, но её губы всё еще были припухшими от поцелуев, а глаза блестели от огневиски и озорства. Она подняла голову и начала жаловаться на меня самым плаксивым и смешным тоном, какой я только слышал. — Герми... он такой... он такой вредный! — захныкала она, ткнув пальцем в мою сторону. — Представляешь, он меня совсем не любит! Я ему и так, и эдак... и купальник этот колючий надела... а он! Он сказал, что я пьяная и мне пора баиньки! Он меня... он меня отверг, Гермио-о-на! Гермиона замерла, переводя взгляд с «несчастной» подруги на меня. Её гнев мгновенно сменился полнейшим замешательством — Он... что сделал? — переспросила она. — Отверг! — Элли всхлипнула, картинно вытирая несуществующую слезу рукавом моего свитера. — Сказал, что он «хороший мальчик»! А я хотела... я хотела, чтобы он меня поцеловал еще тысячу раз, а он только в лобик чмокает! Скажи ему, что он придурок! Путь он... пусть он немедленно исправится! Я закрыл лицо руками, чувствуя, как уши начинают просто пылать. Гермиона тяжело вздохнула и посмотрела на меня уже с сочувствием. — Ладно, «отвергнутая», пойдем в дом. Я напою тебя антипохмельным, пока Сириус не долил тебе еще. — Но я хочу еще-е-е *** *От лица Элли* Утро в Норе наступило с безжалостным грохотом кастрюль миссис Уизли и ослепительным солнцем, которое, кажется, решило прожечь мне дыру прямо в черепе. В голове гудел целый рой рассерженных пикси, а во рту было так сухо, будто я всю ночь жевала пергаменты в библиотек Я приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась. Потолок комнаты Джинни плыл, как заколдованный потолок Большого зала. И тут... воспоминания начали возвращаться. Кусками. Как вспышки заклятия Конфундус. Палатка. Корица. Огневиски Сириуса. Изумрудный купальник. Гарри. — О Мерлин... — прошептала я, натягивая одеяло на голову. — Скажите мне, что я не заставляла Гарри трогать мой... О нет. Я заставляла. Я вспомнила, как вела его руку к своей груди. Как обиженно дула губы, когда этот святоша-гриффиндорец включил режим «рыцаря без страха и упрека». А потом... самое позорное. Я вспомнила лицо Гермионы. Вспомнила, как я, завернутая в его огромный свитер, жаловалась ей на то, что Поттер меня «отверг». — Я хочу умереть, — простонала я в подушку. — Я официально подаю в отставку из рода Стоунвердов. Я — позор чистокровных магов. Я жаловалась на отсутствие поцелуев старосте школы! Я чувствовала себя максимально униженной собственным языком. Скрип. Дверь тихо открылась. Я замерла, притворившись мертвой декоративной подушкой. Но запах... этот запах я узнала бы даже под пыткой «Круциатусом». Свежесть, мокрая трава и пергамент. — Ну что, «отвергнутая», — раздался тихий, до ужаса бодрый и насмешливый голос Гарри прямо над моим ухом. — Как голова? Всё еще хочешь рассказать Гермионе, какой я «колючий», или перейдем к более конструктивным жалобам на трезвую память? Я медленно высунула нос из-под одеяла. Гарри стоял рядом с кроватью, держа в руках поднос с антипохмельным зельем и парочкой тостов. Его очки блестели, а на шее... о боги, на шее всё еще виднелся след от моих зубов, яркий и вызывающий. — Поттер, если ты сейчас же не исчезнешь вместе со своими шуточками, я... я превращу твой поднос в стайку летучих мышей! — прохрипела я, пытаясь выглядеть грозно, но получилось скорее жалобно. — О-о, я вижу, боевой дух возвращается, — он ухмыльнулся, присаживаясь на край кровати и поднося флакон с зельем к моим губам. — Пей, лисенок. Тебе нужно набраться сил. Близнецы внизу уже подготовили торжественную речь в честь «Ордена Святого Гарри — защитника нетрезвых девиц». Кажется, твой вчерашний спич слышала вся Нора. Я залпом выпила ледяную жидкость, чувствуя, как туман в голове начинает рассеиваться, а стыд — только нарастать. Гарри Поттер издевается над моими чувствами! О, Мерлин, просто разверзните подо мной землю! Пусть я провалюсь прямо в кабинет к Снейпу на вечную чистку котлов, только бы не видеть эту его невыносимую, победную, ухмылку! Я со стоном натянула одеяло до самых глаз, чувствуя, как лицо превращается в один сплошной раскаленный уголь. Антипохмельное зелье уже начало действовать, туман в голове рассеивался, но вместе с ним возвращалась и кристально чистая память о каждой секунде вчерашнего позора в палатке. — Поттер, уйди! — мой голос из-под одеяла звучал как приглушенный писк раненого ниффлера. — Исчезни! Трансгрессируй! Провались сквозь матрас! — Ну зачем же так грубо, лисенок? — Гарри поставил поднос на тумбочку и, к моему ужасу, не просто не ушел, а придвинулся ближе, обдавая меня запахом свежести и зубной пасты. — А как же твои вчерашние... изыскания? Ты ведь была так настойчива. Знаешь, я до сих пор чувствую, как ты «проверяла» мои ребра на прочность. Пыталась соблазнить Избранного, Стоунверд? Это была твоя секретная тактика Пожирателей? Я резко откинула край одеяла, метая в него такие молнии, что, будь я чуть сильнее, его очки бы расплавились. — Я! ТЕБЯ! НЕ СОБЛАЗНЯЛА! — выпалила я, задыхаясь от смущения. — Это... это всё огневиски! В нём наверняка была примесь сыворотки правды или... или зелья безумия! Сириус — старый провокатор! Поттер, клянусь всеми книгами библиотеки Блэков: такого никогда в жизни больше не будет! Слышишь? Никаких палаток, никаких изумрудных лоскутков и уж тем более никаких жалоб Гермионе! Забудь! Сотри себе память! Обливиэйт! Я уже готова была вцепиться в его наглую физиономию, но Гарри вдруг перехватил мои руки. Его взгляд мгновенно изменился — из издевательского он стал темным, глубоким и пугающе серьезным. — А я отрицаю, — прошептал он, подаваясь вперед так, что между нашими носами не осталось и дюйма пространства. — Я не хочу забывать. И я не хочу, чтобы «никогда». Наоборот, Элли... я хочу всё то же самое. Каждое твоё касание, каждый твой шепот... только на трезвую твою милую головку. Чтобы ты видела, как я на тебя смотрю, и не могла свалить всё на алкоголь. Чтобы ты знала: я хочу тебя каждую секунду. Я почувствовала, как мои легкие забыли, как качать воздух. Это было… возмутительно! Это было абсолютно нечестно! Как он может говорить такие вещи с таким лицом, когда я сижу тут растрепанная и с похмельной совестью?! — Ты... ты... наглый, невыносимый, самоуверенный индюк! — я попыталась вырвать руки, но в глубине души уже понимала, что проигрываю. — Я больше никогда не буду пить с Сириусом! И с тобой! И вообще... уходи! Ты портишь мне имидж ледяной ведьмы!