Моя ненавистная любовь

Дверь на чердак закрылась с таким зловещим скрипом, будто нас заперли в Азкабане, а не в кладовке с магловским хламом. Воздух здесь был густым от пыли и запаха старой бумаги, а пространство — настолько крошечным, что стоило Гарри сделать шаг, как его плечо коснулось моего. Я стояла посреди этого хаоса, брезгливо приподняв подол халата, и с подозрением разглядывала гигантский серый агрегат со шлангом, который извивался на полу, как дохлый василиск. — Ну вот, Поттер, мы в ловушке, — пробурчала я, стараясь не смотреть на то, как эффектно в полумраке чердака светятся его глаза за стеклами очков. Гарри только ухмыльнулся и, насвистывая что-то бодрое, подошел к тому самому серому чудовищу. — Это просто пылесос, лиса. Маглы используют его, чтобы собирать пыль. Смотри, вот эта кнопка... Он нажал на педаль. Агрегат издал такой утробный, вибрирующий рык, будто в его недрах проснулся голодный дракон, и внезапно начал засасывать край моего шелкового пояса от халата с невероятной скоростью! — ОНО МЕНЯ ЕСТ! — я взвизгнула и в один прыжок оказалась у Гарри на руках, обхватив его шею так крепко, что у него, кажется, хрустнули шейные позвонки. — Поттер, убей его! Примени Аваду! Оно жаждет моей крови! — Элли, успокойся! — Гарри едва сдерживал хохот, удерживая меня (хотя я была уверена, что он наслаждается моментом). Он нажал на кнопку выключения, и «чудовище» затихло, выплюнув пожеванный кончик моего пояса. — Это просто мотор. Оно не ест людей. Даже таких вредных, как ты. Я замерла, всё еще вися на нем и чувствуя, как его сердце колотится прямо под моими ладонями. До меня медленно дошло, в какой позе мы находимся: я буквально вцепилась в него, а он прижимает меня к себе в этом тесном закутке. — Я... я не испугалась! — выпалила я, поспешно соскальзывая на пол и яростно поправляя халат. — Я просто... проверяла твою реакцию! Как аврор! Я проводила стресс-тест! — Конечно-конечно, — Гарри шагнул ближе, загоняя меня в угол между стопкой старых газет и сломанным торшером. — Стресс-тест пройден успешно. А теперь, раз уж мы здесь одни и «монстр» повержен... кажется, пришло время собирать налоги. Он уперся руками в стену по обе стороны от моей головы, и я поняла: бежать некуда. На чердаке было пыльно, тесно и чертовски романтично. — Поттер... — прошептала я, чувствуя, как мой изумруд на шее снова нагревается. — Если ты сейчас меня поцелуешь... я скажу Артуру, что ты сломал его любимый пылесос. — Рискну, — выдохнул он, сокращая последние миллиметры между нами. Гарри навис надо мной, его глаза за стеклами очков потемнели, а ухмылка стала такой вызывающе-нежной, что я почти забыла, как дышать. — Мятный налог, Стоунверд, — прошептал он, и его пальцы коснулись моей щеки, убирая выбившуюся прядь. — По законам Норы, уклонение карается... очень приятными санкциями. Я зажмурилась, чувствуя, как моё сердце готово пробить грудную клетку и улететь в окно к Букле. Я уже подалась вперед, мои губы почти коснулись его, и мир вокруг начал медленно растворяться в запахе старой бумаги и его одеколона... — А-А-А-ПЧХИ!!! — мой чих прозвучал громче, чем взрыв в лаборатории Невилла Долгопупса. Я согнулась пополам, едва не стукнувшись лбом о подбородок Гарри. Пыль, поднятая «монстром-пылесосом», коварно пробралась мне в нос в самый ответственный момент. — Апчхи! Апчхи! Мордред и все его горгульи! — я судорожно хватала ртом воздух, размахивая руками. — Поттер... Апчхи! Гарри замер, глядя на меня широко открытыми глазами, а потом... просто взорвался хохотом. Он откинул голову назад, и этот его искренний, звонкий смех заполнил весь чердак, отражаясь от старых балок. — О, Мерлин, лисенок! — он едва вытирал слезы, выступившие от смеха. — Ты только посмотри на себя! У тебя... у тебя кончик носа в серой пыли, а волосы дыбом, как у Гермионы после неудачного зелья! Ты сейчас похожа на очень сердитого домового эльфа! — Я?! Эльф?! — я выпрямилась, пытаясь вытереть нос краем халата, но только сильнее размазала серую полосу по щеке. — Ах ты... посмешище! Я тут чуть не задохнулась в твоих магловских застенках, а ты смеешься?! Я схватила какую-то мягкую тряпку (кажется, это была старая мантия Рона) и запустила в него, но Гарри ловко увернулся, продолжая хохотать. — Иди сюда, «эльф», — он сквозь смех снова притянул меня к себе, не обращая внимания на пыль. — Дай я вытру твой нос, пока Молли не решила, что ты работала за десятерых Он осторожно провел пальцем по моей щеке, стирая грязь, и его смех постепенно затих, сменяясь тем самым теплым взглядом, от которого у меня подкашивались коленки. Несмотря на мой чих, растрепанный вид и пыль везде, где только можно, он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным артефактом на этом чердаке. Гарри перестал смеяться, но его руки так и остались на моих плечах. Он осторожно, почти невесомо, провел большим пальцем по моей скуле, стирая остатки серой пыли. Его взгляд стал таким пристальным, что я на мгновение забыла, как возмущаться. — Чистота — залог здоровья, Стоунверд, — прошептал он, сокращая расстояние между нами до критического минимума. — Но поцелуй — залог хорошего настроения. И никакой чих нам больше не помешает. Я проверю это экспериментальным путём. — Поттер... — выдохнула я, чувствуя, как мой изумруд на шее буквально обжигает кожу. — Только посмей! Но я уже не сопротивлялась. Я сама потянулась навстречу, приподнимаясь на цыпочки. В этот раз никакой пылесос не взревел, и ни одна пылинка не посмела прервать нас. Его губы коснулись моих — мягко, уверенно. Я зажмурилась, запуская пальцы в его и без того растрепанные волосы, и окончательно закрыла долг. Весь мир с его магловскими пылесосами, гномами в саду и ворчливым Роном перестал существовать. Был только этот тесный чердачный закуток, запах старой бумаги и Гарри, который прижимал меня к себе так, будто я была его единственным якорем в этом безумном мире. Мы отстранились друг от друга только тогда, когда легким стало не хватать воздуха. Гарри прислонился своим лбом к моему, тяжело дыша и всё ещё придерживая меня за талию. — Ну что, — усмехнулся он, поправляя свои съехавшие очки. — Налог собран? Или мне нужно выписать квитанцию за повторный визит? Думаю мне недостаточно) — Ты безнадёжен, Гарричка, — я хихикнула, вытирая ладонью его щеку, на которую теперь тоже перекочевала пыль с моего лица. Мы стояли там, среди коробок и железяк, совершенно грязные, но абсолютно довольные, пока снизу не донесся подозрительный скрип лестницы. Я мгновенно отпрянула от Гарри, едва не повалив стопку старых выпусков «Пророка», и в ужасе уставилась на его лицо. — Поттер! — прошипела я, указывая пальцем на его губы. — Твои... твои губы! На них мой розовый блеск! Гарри замер, смешно вытянув лицо, и попытался лизнуть губы, что сделало ситуацию только хуже — теперь они еще и блестели в лучах света, пробивающихся сквозь щели в крыше. — О Мерлин! — я в панике схватила его за воротник и начала неистово тереть его рот своим рукавом. — Если Сириус это увидит, он начнет заказывать свадебный торт прямо в Лютном переулке! Стой смирно, Избранный ты мой недоделанный! В этот момент дверь чердака со скрипом отворилась. На пороге стоял Сириус. Он лениво привалился к косяку, держа в руках надкушенное яблоко, и его взгляд медленно переместился с моего перепуганного лица на Гарри, который в этот момент выглядел так, будто я пыталась его задушить рукавом халата. — Оу, — протянул Сириус, и в его глазах зажглись такие огни, что я поняла: мы пропали. — Я зашел спросить, как продвигается битва с пылесосом, но вижу, что тут была... рукопашная схватка. Гарри, парень, у тебя губы сияют ярче, чем снитч на солнце. Это какой-то новый магловский камуфляж? Я резко отпустила воротник Гарри, и он, пошатываясь, сделал шаг назад. — Это... это миксер! — выпалила я, чувствуя, как краснею до самых пяток. — Он взорвался! Да! Там внутри была магическая пудра... и она... она осела прямо на Гарри! А я просто... э-э... пыталась его спасти от удушья! Сириус медленно кивнул, откусывая яблоко. — «Атака миксера», значит? Очень коварный прибор. Особенно учитывая, что он не включен в розетку. И что на твоей щеке, Элли, почему-то отпечаток очков. Пылевой такой, очень четкий. Я судорожно прикрыла щеку ладонью. — Идите-ка вниз, — усмехнулся Сириус, разворачиваясь. — Молли зовет пить чай. Но мой тебе совет, Гарри: прежде чем выходить на свет, умойся. *От лица Гарри* Сириус стоял в дверном проёме, хрустел яблоком и смотрел на нас с такой миной, будто он только что выиграл главный приз в лотерее «Пророка». А я? Я стоял как вкопанный, чувствуя на своих губах этот чёртов блеск и понимая, что выгляжу как ловец, который вместо снитча поймал лицом мамину косметичку. Это Господи, Элли... Моя сумасшедшая, невозможная, пыльная Элли. Она стояла рядом, судорожно прикрывая ладонью щёку, на которой, по словам Сириуса, остался чёткий отпечатков моих очков. Её глаза метали молнии в Сириуса, но я видел, как дрожат её пальцы. Внутри меня всё просто вибрировало. Если честно, мне было плевать на Сириуса, на яблоко и на то, что на кухне нас ждёт Рон с его бесконечными вопросами. Я смотрел на неё — растрёпанную, в этом смешном халате, с полоской пыли на носу — и понимал, что я безумно оканчатеьно пропал. Это было какое-то сумасшествие. Как можно так сильно влюбиться в девчонку, которая пыталась напугать тебя дохлой мышью, а сейчас врёт про «атаку миксера» с таким серьёзным видом, будто защищает диссертацию по защите от тёмных искусств? — «Атака миксера», значит? — Сириус продолжал издеваться, а я чувствовал, как у меня внутри всё переворачивается от нежности к этой ненормальной. Мне хотелось прямо сейчас, при Сириусе, снова притянуть её к себе и сказать: «Да, мы тут не приборы чистили, мы тут пытались не сойти с ума от того, как сильно нам хочется быть рядом». Её карамельные духи смешались с запахом чердачной пыли, и для меня это был лучший аромат в мире. Я сходил с ума от того, как она возмущённо топала ногой, от того, как она шептала мне «Еще один балл!)». Я готов был получать эти её «штрафы» до конца жизни, лишь бы она продолжала так на меня смотреть. По уши? Нет, Сириус, я завяз в этом гораздо глубже. Я тонул в ней, и мне совершенно не хотелось спасаться. — Идём, Эл, — я осторожно взял её за руку, игнорируя смешок крёстного. Мои пальцы переплелись с её пальцами, и это было лучше любого заклинания. — Пойдём пить чай. И если Рон спросит про глазурь... я скажу, что она была со вкусом Стоунверд. Я чувствовал, как она вздрогнула от моих слов, и в зеркале (том самом, магловском) увидел, как её взгляд на секунду смягчился. Моя девочка. Моя сумасшедшая, вредная, любимая девочка… Под столом, когда мы всё-таки спустились на кухню, я нащупал её ногу своей. Но вместо того, чтобы просто легонько коснуться, я снова погладил ее щиколотку, глядя Элли прямо в глаза. Я видел, как она вспыхнула, как её рука дрогнула, расплёскивая капельку чая. «Смотри на меня, лисеноа», — думал я, чувствуя, как моё сердце выстукивает её имя. — «Злись, штрафуй меня, возмущайся, но только не уходи». Я был по уши влюблен в то, как она сейчас, под прицелом насмешливого взгляда Сириуса, пыталась сохранить лицо «леди», при этом методично пиная Сириуса под столом. Только вот... судя по тому, как Рон вдруг подскочил и взвыл, уронив гренку, моя сумасшедшая девочка промахнулась. — АЙ! — завопил Рон, потирая голень. — Элли, ты что, заделалась охотницей на гномов прямо под скатертью?! За что ты меня лягнула?! Я не выдержал. Глядя на её растерянное и одновременно виноватое лицо, я просто рассмеялся. Громко, на всю кухню, чувствуя, как счастье распирает меня изнутри. — Она просто тренирует реакцию, Рон, — сквозь смех сказал я, снова сжимая её пальцы под столом. — Ты покушаешься на жизнь моего друга!) На кухне Норы воцарился восхитительный хаос. Рон, потирая ушибленную голень, подозрительно косился на мои ботинки, Сириус едва не сползал со стула от хохота, а Элли... О, моя Элли сидела пунцовая, как спелая лесная ягода, и пыталась прожечь во мне дыру своим взглядом «я-тебя-сейчас-аннигилирую». Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня всё поёт. Это было какое-то наваждение. Каждое её движение, каждый взмах ресниц, даже этот нелепый удар ногой мимо цели — всё в ней сводило меня с ума. Я по уши, по самую макушку влип в эту девчонку. Она была моей личной магией, куда более сильной, чем всё, чему нас учили в Хогвартсе. Когда она, пытаясь загладить вину, пододвинула Рону свою тарелку с пирогом, я не выдержал. Я склонился к её уху, почти касаясь губами её локона, и прошептал так, чтобы слышала только она: — А мне полагается бонус за молчание? Я ведь не выдал Сириусу, что ты целилась именно в него... Элли резко повернула голову. Её глаза расширились, и в них вспыхнуло то самое искристое возмущение, от которого у меня перехватывало дыхание. — Какой еще бонус?! — выпалила она, стараясь говорить шепотом, но вышло это так громко и воинственно, что Сириус замер с поднятой чашкой. —Ты.. ты вымогаешь у пострадавшей стороны! Ты... ты и так получил свою « квитанцию» на чердаке! Я ухмыльнулся, чувствуя, как по телу разливается жар. В голове была только одна мысль: этот «бонус» должен быть долгим, глубоким и обязательно — с привкусом её победы надо мной. — Тот был за… Ну за то утро, — прошептал я, не отрывая взгляда от её губ. — А этот... за то, что я не смеюсь над твоей меткостью при Роне. Бонус в виде поцелуя, Элли. Прямо сейчас. Или через пять минут в саду. Я видел, как она сглотнула. Я.. я так люблю эту её нерешительность, в то, как она прикусила губу, раздумывая над моим «дерзким предложением». По уши, парень... ты просто пропал. — Поттер... — прошипела она, но её рука под столом вдруг нежно накрыла мою ладонь. — Ты... ты просто невыносимый шантажист. Десять минут. В саду. За самой большой яблоней. И если там будет хоть один гном — бонус отменяется! Я почувствовал, как сердце сделало победное сальто. Сириус за столом вдруг громко откашлялся и весело подмигнул мне. Кажется, он всё понял. Да и плевать. *** Сад Норы встретил меня прохладой (Пожалуйста, пусть эта идиотка оденет кофту) и запахом мокрой травы. Яблони стояли, тяжело свесив ветки, а где-то в кустах подозрительно притихли гномы, видимо, решив не мешать «звёздному часу» Избранного. Десять минут прошли. Я стоял под самой старой яблоней, и мои ладони были такими влажными, что палочка в кармане, кажется, начала скользить. Грохнуть волан-де-морта? Пожалуйста. Поймать снитч на скорости сто миль в час? Легко. Но сказать Элли то, что у меня сейчас ворочалось в груди... это было выше моих сил. Она пришла вовремя. Хрустнула ветка, и из тени вышла она — моя невозможная Элли. Кулон на её шее мягко мерцал в сумерках. — Ну? — она привалилась спиной к стволу дерева, скрестив руки на груди. — Я здесь, Поттер. Время пошло. Твой «бонус» сам себя не получит. Я шагнул к ней, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. Я не мог просто сказать эти три слова. Это было слишком... просто? Слишком громко для этого тихого сада. — Лисенок... — я замер в шаге от неё, глядя в её глаза, в которых сейчас отражалось всё моё сумасшествие. — Знаешь... когда я смотрю на этот кулон... я думаю не о том, сколько он стоил в Косом переулке. Я думаю о том, что если бы мне пришлось выбирать между победой в войне и тем, чтобы ты просто сидела рядом и ворчала... я бы выбросил свою палочку прямо сейчас. Я взял её за руки. Мои пальцы дрожали, и я даже не пытался это скрыть. — Ты — самое светлое, что есть в моих воспоминаниях для Патронуса. Ты — та, ради кого я хочу просыпаться в этой пыльной Норе. Я... я просто не представляю, как я дышал до того, как ты выгнала меня из той примерочной. Я медленно начал склоняться к ней. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на чердаке. Я ужасно сильно хотел этого поцелуя. Я очень хотел ее губ.. всегда… Мои губы были уже в миллиметре от её... И тут Элли... просто прижала пальчик к моим губам. — Тш-ш... — прошептала она, и её глаза лукаво сверкнули. — Не так быстро, Избранный. Она не дала поцелуя. (Нечестно) Вместо этого она просто нежно потерлась своим носом о мой — мило, интимно и совершенно невыносимо для моего терпения. — Еще балл) Гарричка, — выдохнула она прямо мне в губы, обдавая запахом мяты. — За то, что ты решил, будто красивые слова автоматически открывают доступ к «бонусам». Ты заставил меня ждать на чердаке? Теперь твоя очередь ждать... до бала. Она легонько оттолкнула меня, хихикнула и, не оборачиваясь, направилась к дому, оставив меня стоять под яблоней в полном ступоре и с бешено колотящимся сердцем. Ну. Почему. Именно. Она… *** В комнате близнецов пахло порохом и какими-то подозрительными сладостями. Рон полулежал на скрипучей раскладушке, закинув руки за голову, и в темноте его глаза поблескивали любопытством. — Ну? — прошептал он, когда я прикрыл дверь. — Выкладывай. Ты пришел ко мне в час ночи не для того, чтобы обсуждать тактику «Пушек Педдл», верно? У тебя вид такой, будто ты только что выпил литр Амортенции и закусил её Феликс Фелицис. Я присел на край его кровати, чувствуя, как кулон Элли (который она оставила на тумбочке, а я тайком поцеловал, пока она умывалась) до сих пор жжет мне память. — Рон... — я вздохнул, глядя в окно на лунный сад. — Я, кажется, оканчательно влип. Понимаешь? Это не просто «нравится». Это когда ты стоишь под яблоней, и тебе плевать, что она не дает тебе поцелуя, потому что само её присутствие рядом — это уже какая-то запредельная магия. Я старался говорить без подробностей— то, что происходило на чердаке и под той яблоней, принадлежало только нам с Элли. Но чувства... чувства рвались наружу. — Она сумасшедшая, Рон. Она штрафует меня за каждый вздох. Она пугает меня мышами, хотя сама их боится до икоты. Но когда она прижимается ко мне... — я запнулся, чувствуя, как уши начинают гореть. — В общем, я по уши. Я готов ждать этого бала вечность (Да у них будет балл в школе), если в конце она просто посмотрит на меня так, как сегодня в саду. Я... я по-настоящему схожу по ней с ума. Рон долго молчал, а потом издал странный звук, похожий на понимающий хмык. — Знаешь, Гарри... Мы все это видели. С того самого момента, как она выкинула тебя из примерочной. Ты тогда ухмылялся как дурак, а она краснела как дементор после солярия. Он приподнялся на локте. — Береги её, парень. Она хоть и упрямая, и Стоунверд до мозга костей, но за тебя она, кажется, готова проклясть любого. Даже если этот «любой» — ты сам, когда забываешь почистить зубы. Я улыбнулся в темноте. Признаться лучшему другу было... правильно. Как будто это сделало мою любовь к Элли еще более реальной. — Ладно, иди к своей «соседке», — Рон зарылся обратно в одеяло. — И постарайся не получить штраф за незаконное проникновение в комнату после отбоя. Слышишь? А то Молли завтра найдет тебя превращенным в чайник. Я на цыпочках, словно пробираясь мимо спящего Пушка, выскользнул из комнаты близнецов и побрел по темному коридору Норы. Половицы скрипели под моими босыми ногами, а сердце всё еще гулко бухало в груди после признания Рону. Сказать это вслух было... чертовски правильно. Словно я официально расписался в собственном безумии по имени Элли. Дверь нашей комнаты поддалась с тихим, едва слышным стоном. Внутри царил полумрак, разбавленный серебристым светом луны. Пахло карамелью, домом. Я максимально бесшумно, затаив дыхание, прокрался к своей стороне кровати. Элли лежала, отвернувшись к окну, и её мерное дыхание подсказывало, что она уже давно в царстве снов. Кулон на её тумбочке тускло мерцал, отражая лунный блик. Я осторожно опустился на матрас, стараясь не качнуть кровать, и натянул одеяло. «Спи, мой лисеночкк», — подумал я, глядя на её разметавшиеся по подушке локоны. Но стоило мне закрыть глаза, как я почувствовал слабое движение. Тонкие, прохладные пальцы Элли, словно живой сонар, начали искать мою руку в темноте под одеялом. Она не открывала глаз, но её рука уверенно нащупала мою ладонь и крепко переплела наши пальцы. — Гарричка... — прошептала она, и её голос был таким сонным, таким нежным и беззащитным, что у меня внутри всё просто перевернулось от любви. — Ты где был? Тебя долго не было... Я... я уже хотела выписывать штраф за дезертирство из-под подушки. Она чуть-чуть подвинулась ко мне, всё еще не просыпаясь, и уткнулась носом в моё плечо. Это было так мило, что я на секунду забыл, как дышать. Моя сумасшедшая, вредная Элли, которая отказала мне в поцелуе в саду, сейчас во сне искала моей защиты. — Я здесь, милая моя, — прошептал я ей в макушку, осторожно прижимая её к себе. — Я просто ходил к Рону. Больше не уйду. — Хорошо... — выдохнула она, и я почувствовал, как она окончательно расслабилась в моих объятиях. — Ты заставил меня... скучать по тебе пять минут. Я улыбнулся в темноту, чувствуя её тепло каждой клеточкой своего тела. *** Сквозь дрему я чувствовал, как Нора медленно оживает: где-то внизу зазвенели тарелки Молли, а упырь на чердаке издал свой дежурный утренний стон. Но мне было всё равно. Мне снился сон. Во сне мы снова были в том самом саду. Только яблони цвели белым, а Элли... Элли была в том самом изумрудном платье, которое мы выбирали. Она смеялась, убегая от меня по высокой траве, и её карамельный шлейф духов тянулся за ней, как след от кометы. Я догнал её у старого пруда, притянул к себе, и она, задыхаясь от смеха, прошептала: «Штраф, Поттер... за то, что ты слишком быстрый». И вдруг картинка сменилась. Я почувствовал странное, щекотное прикосновение к своему лбу. Словно маленькая кисточка или перо медленно выводили узоры прямо по моему шраму. Это было так реально, что я невольно зажмурился во сне, пытаясь отогнать навязчивое ощущение. Я медленно открыл глаза. Комната была залита мягким утренним светом. И первое, что я увидел — это лицо Элли в десяти сантиметрах от моего. Она замерла, сжимая в руке моё перо для писем, а на её губах играла прикушенная губа, которая всегда означала, что она либо задумала пакость, либо уже её совершила. — Э-э... доброе утро? — выдавила она, пытаясь незаметно спрятать перо под подушку Я поднял руку и коснулся лба. Пальцы окрасились в черный цвет чернил. — Элизабет Стоунверд, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё начинает вибрировать от нежности и смеха одновременно. — Ты что, решила подкорректировать мой шрам? — Я... я ничего не делала! — выдала она, преувеличенно округлив глаза. — Это Букля! Да! Она пролетала мимо и... случайно уронила чернильницу прямо тебе на лицо! А я просто... э-э... пыталась стереть! Честное гриффиндорское! Она выглядела такой милой в этой своей нелепой лжи, так отчаянно пыталась сохранить серьезный вид, что я просто не мог злиться на нее. Не мог даже с чернильным усом (или что она там нарисовала). — Букля, значит? — я медленно придвинулся к ней, сокращая расстояние. — А почему тогда у тебя пальцы в чернилах, а губа искусана так, будто ты съела килограмм лимонов? Элли поняла, что разоблачена. И чтобы отвлечь мое внимание, она сделала то, чего я никак не ожидал. Она резко подалась вперед и быстро чмокнула меня в губы. Это был мимолетный, почти невесомый поцелуй, пахнущий утренней прохладой и мятой. Я замер. Мир на секунду остановился. — Вот... штраф за недоверие аннулирован, — выдохнула она, пытаясь отстраниться и сбежать в ванную. Но я не дал ей уйти. Моя рука перехватила её талию, притягивая обратно к себе. Я смотрел в её расширившиеся зрачки и чувствовал, что этого чертовски мало. — Нет, Стоунверд, — прохрипел я, глядя прямо в её губы. — Так не пойдет. Это была только «предоплата». Прошу… Еще один..я Настоящий. Или я спущусь к завтраку с надписью «Я люблю Элли» на лбу и скажу всем, что ты сама это написала. Каждая чёрточка этой идиотки, каждый изгиб губ, когда она злилась — это было моё личное проклятие и благословение одновременно. — Поттер! Немедленно отпусти меня! — Элли дёрнулась в моих руках, пытаясь высвободиться. — Пусти, я выгляжу как домовой эльф после взрыва в лаборатории Снейпа! Я усмехнулся. Видеть её такую — воинственную и до невозможности милую — было выше моих сил. Я медленно разжал пальцы на её талии, давая ей свободу, но прежде чем она успела отскочить к зеркалу, я подался вперёд. Я не стал целовать её в губы, раз уж она так требовала «дистанции». Вместо этого я притянул её лицо за подбородок и начал методично, медленно покрывать поцелуями всё её личико. Лоб, кончик носа, раскрасневшуюся щёку, висок... — Гарри! Перестань! — она заверещала, зажмурившись, но при этом почему-то не убегала. — Это... это противно! Ты меня всю обслюнявил! Фу! Поттер, ты невыносим! Прекрати немедленно, у тебя же чернила на губах теперь! — Очень противно, — прошептал я, целуя её в самую переносицу. — Ужасно. Просто кошмар. Я чувствовал её жар, её запах карамели, и мне хотелось просто утонуть в этом утре. — Фу, — снова выдохнула она, открыв один глаз и глядя на меня с такой нежностью, которую не могло скрыть никакое «возмущение». — Уходи умываться, чудовище. Ты... ты мне всю кожу испортил своими нежностями. Я засмеялся, наконец отпуская её, и повалился обратно на спину, чувствуя себя самым удачливым парнем в мире. Пусть ворчит. Пусть штрафует. Главное, что она здесь, в комнате, в моей жизни, и что этот «противный» поцелуй заставил её улыбнуться, пусть она и пыталась это скрыть. Я зашёл в ванную и плотно закрыл дверь на задвижку (хотя я был бы не против если б она зашла) всё ещё чувствуя на губах тепло её кожи и тот самый «противный» привкус утреннего поцелуя. В голове до сих пор стоял её возмущённый писк, от которого мне хотелось не то смеяться, не то немедленно вернуться в кровать и продолжить это издевательство. Я поднял взгляд на зеркало и замер. О, Мерлин... Эта маленькая разбойница не просто черкнула пару линий. Прямо на моём лбу, аккурат над шрамом, красовалась размашистая надпись чернилами: «Занято». А чуть ниже, на щеке — кривое, но явно старательно выведенное сердечко. Улыбка сама поползла на мой рот Я начал медленно стягивать через голову футболку. Когда ткань скользнула вниз, я посмотрел на свою грудь в зеркале. Прямо над сердцем всё ещё алел тот самый засос, который она оставила мне. Моя личная метка. Мой орден за отвагу в борьбе с её характером. Я шагнул под струи горячей воды, закрыл глаза и позволил каплям стекать по плечам. В голове был полный туман из мыслей об Элли. Я сходил по ней по ума. Как она может быть такой разной? То злой фурией, выгоняющей меня из кабинки, то нежной девчонкой, которая во сне ищет мою руку. Я до боли в груди любил её возмущение, её смех и даже это дурацкое «противно». «Она — моё сумасшествие», — думал я, смывая чернильную надпись с лица. — «Моя единственная причина, по которой война кажется чем-то далеким и неважным». Выйдя из душа, я быстро обмотался полотенцем и вернулся в комнату. Элли там уже не было — видимо, сбежала на кухню, чтобы не видеть моей «мстительной» рожи. Я начал одеваться, натягивая чистые джинсы, и, насвистывая мотив «Колдовских сестер», сунул ногу в правый тапок. — МЕРЛИНОВА БОРОДА! — я подскочил на месте, едва не врезавшись в косяк. Внутри тапка что-то зашевелилось, сухо заскрежетав лапками по моей ступне. Я в ужасе вытряхнул обувь, и на ковер выпал огромный, мохнатый сушеный паук. Один из тех, что Фред и Джордж используют для своих розыгрышей. Я замер, глядя на это чудовище, а потом услышал из коридора приглушенное, победное хихиканье. Она всё-таки это сделала. Она подложила мне «сюрприз»! — СТОУНВЕРД! — заорал я на всю Нору, хватая паука за лапку. — Ты у меня сейчас этот «трофей» вместо десерта съешь! Я вылетел из комнаты, на ходу натягивая футболку (она застряла на голове, но мне было плевать), сжимая в кулаке этот несчастный сушеный «подарок». Мои мысли путались: я всё ещё чувствовал на коже горячие капли душа и тот сумасшедший трепет от воспоминаний о её губах, но сейчас во мне бурлило чистое, азартное озорство. — Стоунверд! Ты поплатишься за свои энтомологические наклонности! — взревел я, перепрыгивая через три ступеньки. Я ворвался на кухню, где Элли уже успела занять стратегическую позицию за спиной Сириуса. Она вцепилась в его мантию, выставив вперед подбородок, но в её глазах плясали такие чертики, что я едва не выронил паука от нежности.  — Сириус, защити меня! — взвизгнула она, прячась за его широкими плечами. — Твой крестник сошёл с ума! Он угрожает мне сушёными конечностями в тридцать градусов жары! Это покушение на леди! Сириус лениво откусил кусок тоста, перевёл взгляд с моего разгорячённого лица на «чудовище» в моей руке и… просто развёл руками. — Прости, милая, — хмыкнул он, и в его глазах вспыхнул мародёрский огонёк. — Но у нас в семье принято отвечать за свои шутки. К тому же, Гарри выглядит так, будто он готов наложить на меня заклятие вечной икоты, если я встану у него на пути. Разбирайтесь сами, голубки! Элли на секунду замерла. Она поняла: Сириус ей не поможет. Помощи ждать не от кого! — ПРЕДАТЕЛЬ! — крикнула она ему, а затем, увидев, как я делаю решительный шаг вперёд, издала самый громкий и мелодичный писк в своей жизни. Она сорвалась с места, едва не опрокинув стул Рона. — Не подходи! Поттер, это неспортивно! Она рванула в гостиную, я — за ней. Мы носились по всей Норе: мимо ошарашенной Молли, которая едва успела поднять поднос с чашками, вокруг дивана, на котором Рон пытался мирно доесть гренку, и вверх по лестнице. — Стой, вредина! — хохотал я, чувствуя, как счастье буквально распирает грудную клетку. — Ты хотела «экстрима» в тапках? Ты его получишь! Я почти настиг её у поворота к чердаку. Она запыхалась, её волосы растрепались, а халат опасно развевался. — Попалась! — я обхватил её за талию, прижимая к стене прямо под каким то портретом В кулаке я всё ещё сжимал этого злосчастного сушёного паука, но, честно говоря, я уже забыл про него. Всё, что я видел — это её огромные, блестящие глаза и капельку пота на виске. — Гарри... Гарричка... ну ладно, я погорячилась! — выдохнула она, и её голос стал таким вкрадчивым, таким медовым, что у меня по спине пробежал мороз. — Прости меня, а? Это была просто... утренняя стимуляция твоей бдительности! Постоянная бдительность, как говорит Грюм! Я же о тебе забочусь! Она сложила ладони в молящем жесте и посмотрела на меня так жалко, что любой другой на моём месте уже бы растаял и принёс ей луну на блюдечке. Но я слишком хорошо знал своего лисенка. Я медленно сократил расстояние, пока мой нос не коснулся её носа. Ухмыльнулся, чувствуя, как внутри всё вибрирует от озорства и этого ненормального, всепоглощающего чувства к ней. — Простить?) — прошептал я, глядя прямо в её красивые глазки — А что если нет, милая..?) Что если я решу, что за паука в тапке полагается более суровое наказание, чем просто твои «извинения»? Я занёс руку с пауком над её плечом, и Элли смешно зажмурилась, втягивая голову в плечи. — Теперь теле бал — мой голос стал совсем тихим. — За попытку подкупа своей милой мордашкой. Знаешь, что я сделаю? Я не уберу этого монстра, пока ты не признаешь... вслух... при Сириусе и Роне... что надпись на моём лбу была чистой правдой. Каждое слово. Я чувствовал, как она дрожит под моими руками. Не от страха перед пауком — мы оба знали, что я его не брошу — а от того, как близко я был. .— Ты... ты не посмеешь, Поттер, — прошептала она, приоткрыв один глаз. — Это... это шантаж государственного масштаба! — Ещё как посмею, — я коснулся губами её уха. — Выбирай: либо паук за шиворот, либо... ты сама сейчас придумаешь, как загладить вину так, чтобы я остался доволен. Она подняла на меня взгляд — такой чистый, такой беззащитный, что у меня в груди всё просто сжалось от нежности. — А... к-как... как извиняться? — прошептала она, чуть заикаясь.Её голос был таким тихим, таким милым и застенчиво-смущенным, что я чуть не выронил паука. Куда делась та колючка, которая час назад рисовала на мне чернилами? — Извиняться? — я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Моя уверенность шантажиста таяла на глазах под этим её взглядом. — Ну... Я медленно разжал кулак и позволил сушёному пауку упасть на пол. Он нам больше не был нужен. Я положил ладонь на её щеку, чувствуя, какая она горячая. — Наверное, — прошептал я, склоняясь к её лицу так близко, что наши ресницы почти коснулись, — извиняться нужно так, чтобы я забыл, что в моих тапках вообще кто-то жил. И чтобы я захотел просыпаться в этой комнате каждое утро до конца жизни. Без слов, Элли. Просто... покажи мне, что надпись на моём лбу — это правда. Я ждал. Я так хотел чтобы она сама сделала этот шаг. Я видел, как она часто дышит, как её взгляд мечется от моих глаз к моим губам. — Гарричка... — выдохнула она, и её пальцы робко, почти невесомо коснулись моей шеи, забираясь под воротник футболки, прямо туда, где был её засос. — Тогда... считай, что я... очень сильно извиняюсь. Она приподнялась на цыпочки, всё ещё смущенно прикрыв глаза, и я почувствовал, как её губы — мягкие, тёплые, пахнущие карамелью и утренним чаем — наконец-то коснулись моих. Это не был просто поцелуй — это была полная капитуляция. Моя. Её. Наша. Когда Элли, всё ещё прикрывая глаза, притянулась ко мне, я почувствовал, как по позвоночнику ударил электрический разряд. Её дыхание, тёплое и пахнущее мятой и карамелью, обожгло мои губы, и в этот миг у меня перекрыло дыхание. Я обожал, как осторожно она вплела свои пальцы в мои волосы на затылке, как её тело, такое хрупкое и одновременно полное жизни, прижалось к моему. Я чувствовал, как кулон на её шее упирается мне в грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. В голове пульсировала только одна мысль: «Мерлин, не дай этому закончиться». Я отвечал ей с той жадностью, которую копил с самой примерочной в Косом переулке. Это было сладко, до дрожи в коленях, до искр перед глазами. В этот момент я понял: никакая магия в мире не сравнится с тем, как Элизабет Стоунверд извиняется передо мной. Но стоило мне попытаться притянуть её ещё ближе, как реальность ворвалась в наш кокон. Элли вдруг резко отстранилась, её зрачки были огромными, а лицо пылало так, что, казалось, об него можно обжечься. — Ой... — выдохнула она, глядя на меня с такой смесью восторга и ужаса, что я не успел даже слово сказать. — Это... это всё паук! Да! Это он на меня так повлиял! Магическое заражение! Она спрятала лицо в ладонях, и прежде чем я успел поймать её за руку, она с криком: «Я пошла проверять овсянку! Не иди за мной!» — развернулась и убежала вниз по лестнице, едва не запутавшись в полах своего халата. Я остался стоять в пустом коридоре, прижавшись затылком к стене. Мои губы всё ещё горели, а в ушах стоял шум крови. Я коснулся пальцами рта и невольно улыбнулся. Кажется я окончательно перестал понимать где низ а где вверх… Я спустился на кухню, стараясь не спотыкаться на каждой ступеньке, потому что мои ноги всё ещё были ватными после того, что произошло в коридоре. В голове до сих пор стоял туман, а губы покалывало от её робкого, но такого сокрушительного «извинения». Я зашел, стараясь придать лицу максимально невозмутимый вид, хотя внутри меня всё просто орало от восторга. Элли уже сидела на своём месте. Она уткнулась в тарелку с овсянкой так усердно, будто в этой каше были зашифрованы координаты последнего крестража. Её щеки всё ещё пылали, а пальцы, сжимающие ложку, чуть заметно дрожали. Я молча пододвинул стул и сел рядом. Близко. Так, чтобы чувствовать тепло её плеча. Молли загремела чайником, Рон что-то увлеченно доказывал Сириусу про квиддич, а я... я просто не мог оторвать от неё взгляда. Я осторожно, под прикрытием тяжелой скатерти, подвинул к ней клочок пергамента — вырванный уголок салфетки. На нём я торопливо черкнул: «Штраф аннулирован. Но за побег полагается новый. Жду в саду после завтрака под той самой яблоней. Нужно закрепить пройденный материал». Элли скосила глаза на записку. Я видел, как она на секунду замерла, а потом её брови взлетели вверх в том самом возмущенном жестк, который я так обожал. Она схватила моё перо (которое я прихватил со стола) и прямо на обратной стороне салфетки размашисто написала: «НИ-ЧЕ-ГО НЕ БУ-ДЕТ! Слышишь, Поттер?! Ни-че-го! Ешь свою кашу и не смотри на меня так, будто я — золотой снитч!» Она с силой пихнула салфетку обратно мне, едва не перевернув мою чашку с чаем. Эта её напускная суровость была такой прозрачной, что я видел сквозь неё всё её смущение и желание снова оказаться в том коридоре. — Что-то не так с кашей, Гарри? — Сириус вдруг замолчал и подозрительно прищурился, переводя взгляд с моей ухмылки на пунцовое лицо Элли. — Вы оба выглядите так, будто съели по порции «Забастовочных батончиков» Фреда. — Всё отлично, Сириус, — я сложил записку и спрятал её в карман, не сводя взгляда с Элли. — Просто каша сегодня особенно... вдохновляющая. Правда, Эл? — Очень.. *От лица Элли* Я сидела на кровати с Гермионой комнате, и меня буквально подбрасывало от негодования. В руках я сжимала ту самую салфетку с его наглым «Жду в саду», и мне хотелось либо съесть её от злости, либо превратить в стаю кусачих лисиц и натравить на этого шрамированного выскочку! — Гермиона, ты это видела?! — я почти взвизгнула, швыряя салфетку на одеяло подруги. — Ты видела эту ухмылку?! Он... он совершенно невыносим! Он возомнил себя каким-то повелителем чердаков и коридоров! Гермиона, которая спокойно раскладывала свои книги по нумерологии, медленно подняла на меня взгляд. В её глазах читалось такое ангельское терпение, что мне захотелось заскулить ещё громче. — Он меня просто бесит, Герми! — я начала мерить комнату шагами, размахивая руками. — Сначала он заставляет меня краснеть перед Сириусом, потом этот дурацкий паук... а теперь он пишет мне «закрепить материал»! Какой материал?! Он что, думает, я — учебник по защите от тёмных искусств?! Я плюхнулась на кровать, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. — И самое ужасное... — я понизила голос до трагического шепота, — он ведь думает, что я приду! Он сидит там, под этой яблоней, и наверняка поправляет свои дурацкие очки с таким видом, будто он уже поймал снитч! Он такой... такой самоуверенный придурок! Он меня раздражает до кончиков пальцев! Я прижала ладони к щекам. Почему они такие горячие?! Это всё из-за его налога! Это... это аллергическая реакция на наглость! — Я ни-ку-да не пойду, — твердо заявила я, глядя в окно, где внизу, в тени яблони, уже маячила знакомая растрепанная макушка. — Пусть сидит там хоть до следующего восстания гоблинов! Пусть его гномы защекочут! Я буду сидеть здесь и читать... э-э... что-нибудь очень скучное! Я схватила первую попавшуюся книгу — «Историю Хогвартса» — и уткнулась в неё носом. Буквы плясали перед глазами, складываясь в одну-единственную фразу: «Гарричка ждёт». — Гермиона, ну почему он такой?! — простонала я в страницы. — Почему он не может просто... просто быть обычным мальчиком, а не этим... магнитным полем, которое тянет меня в сад вопреки всякой логике?! Гермиона тихо хмыкнула, даже не отрываясь от конспектов: — Элли, ты держишь книгу вверх ногами. И, кажется, ты уже надела уличные туфли... случайно? — Я… Мне они просто нравятся, ясно? *** Я стояла у окна, до хруста сжимая в руках «Историю Хогвартса». Гермиона уже давно ушла вниз, бросив на меня тот самый многозначительный взгляд, а я всё не могла заставить себя сдвинуться с места. Глаза то и дело соскальзывали с книжных страниц на сад, туда, где под старой яблоней сидел Гарри — Выскочка, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то странной, тягучей тоски Я видела его макушку сквозь листву. Он сидел там уже минут пятнадцать. Один. Сначала он вертел в руках какую-то веточку, потом просто замер, опустив голову. Со стороны он казался таким... потерянным. Таким одиноким в этом огромном солнечном саду. «Он грустит», — эта мысль ударила меня под дых сильнее, чем любой бладжер. — «Это из-за меня. Из-за того, что я убежала. Из-за того, что я вечно штрафую его и называю придурком». Моё «возмущение» начало таять, как льдинка в горячем чае Молли. Я представила, как он там сидит и думает, что я действительно его ненавижу. Что все эти мои крики в коридоре были всерьёз. Моё сердце сделало болезненный кульбит. — Ну почему ты такой, Поттер? — я в сердцах захлопнула книгу. — Почему ты заставляешь меня чувствовать себя последней мегерой в Британии, просто сидя под деревом с таким несчастным видом?! Я безумно злилась на него за эту его способность вызывать у меня жалость вперемешку с обожанием. Я знала, что должна сидеть здесь и доказывать свою независимость, но ноги уже сами несли меня к двери «Я пойду только для того, чтобы убедиться, что его не съели гномы!» — уговаривала я себя, сбегая по лестнице. — «Просто проверю, не случился ли у него магический кризис от недостатка поцелуев!» Я почти бежала по траве, и моё сердце больно колотилось о рёбра. Каждое движение его понурых плеч отдавалось во мне чувством вины. «Дура, какая же я дура! — ругала я себя. — Довела Избранного до депрессии своими дурацкими правилами!» Я тихо подошла со спины. Гарри даже не шелохнулся, просто сидел, глядя куда-то в корни старой яблони. Это было невыносимо. Всё моё напускное величие Стоунвердов рассыпалось в прах. Я опустилась на траву рядом с ним и, затаив дыхание, осторожно прижалась к нему, обхватив его руку своими. — Гарри... — прошептала я, заглядывая в его лицо, скрытое за стёклами очков. — Ты обиделся..?Прости меня, ну пожалуйста! Он молчал, и это убивало меня. Я порывисто придвинулась ближе и начала осыпать его щеки быстрыми, нежными поцелуями, стараясь стереть эту грусть с его лица. Один в скулу, другой в висок, третий — прямо в кончик носа. — Поттер, ну не молчи! Я... я ведь собиралась прийти!Честно! Я просто... — я лихорадочно начала искать оправдания, запинаясь на каждом слове. — У меня... у меня шнурок завязался в морской узел! Да! А потом Гермиона начала рассказывать про восстание гоблинов в четырнадцатом веке, и я не могла её прервать, это же невежливо! И... и ещё я искала тушь, которая не течёт от... от сильного ветра в саду! Я прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как меня потряхивает от волнения. — Пожалуйста, не грусти. Я здесь. Я пришла. И я... я даже не буду выписывать штраф за то, что ты занял моё любимое место под деревом. Гарри всё ещё молчал, но я почувствовала, как его плечо чуть заметно дрогнуло. Я сидела на траве, прижимаясь к его плечу, и чувствовала себя самым виноватым человеком в магической Британии. Гарри продолжал хранить молчание, уставившись в одну точку, и это его ледяное спокойствие пугало меня больше, чем вопли привидений в подземельях Слизерина. — Гарри? Ну посмотри на меня! — я потянула его за край футболки, но он даже не шелохнулся. — Пожалуйста... Я же пришла! Я почти бежала! Он не реагировал. Моё сердце окончательно ушло в пятки. «Неужели я его так сильно обидела?» — пронеслось в голове. Отчаяние придало мне смелости. Я придвинулась вплотную, так что наши колени соприкоснулись, и, затаив дыхание, прижалась губами к его шее, чуть выше воротника. Я начала медленно, нежно целовать его шею. Один поцелуй, второй... Я ощущала его жар, его запах и то, как его тело едва заметно напряглось. — Ну прости... — прошептала я прямо ему в кожу. — Я же... я же дура, Гарри. Я просто боялась, что если приду сразу, то ты поймёшь, как сильно я хочу... быть рядом. Пожалуйста, не обижайся. И тут... я почувствовала это. Плечо Гарри под моей щекой начало мелко вибрировать. Сначала я подумала, что он плачет (от чего я чуть сама не разрыдалась), но потом из его груди вырвался странный, хриплый звук. Гарри резко обернулся и просто начал хохотать. Он откинулся на спину прямо в высокую траву, закрывая лицо руками и дрыгая ногами от смеха. — О, Мерлин! — простонал он сквозь смех. — Элли! Ты... ты должна была видеть своё лицо! «Шнурки завязались в морской узел»?! Серьёзно?! Это было лучшее оправдание в истории Хогвартса! Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как моё раскаяние мгновенно превращается в раскалённую лаву ярости. — ТЫ... ТЫ... ПРИДУРОК! — я вскочила на колени, хватая первую попавшуюся упавшую яблоню (ладно, просто маленькое яблоко) и запуская в него. — Ты всё это время издевался надо мной?! Я тут изливаю душу, целую его в шею, извиняюсь за гоблинов, а он... он просто устроил театральное представление?! Я набросилась на него, пытаясь в шутку побить его кулачками по плечам, но Гарри ловко перехватил мои запястья и, всё ещё давясь смехом, потянул на себя, заставляя меня снова рухнуть ему на грудь. — Ба-а-алл — прохрипел он, глядя на меня сияющими, абсолютно счастливыми глазами. — За то, что ты такая милая, когда пытаешься меня спасти. Боже, Эл… Ты действительно думала, что я могу на тебя обидеться после того, что было в коридоре? Я сидела на траве, пытаясь пригладить свои растрепанные локоны и придать лицу выражение ледяного безразличия, которое обычно заставляло первокурсников Слизерина падать в обморок. Но внутри меня всё клокотало. Этот невыносимый, шрамированный, очкастый придурок только что разыграл меня как последнюю первогодку! *От лица Гарри* Мой смех резко оборвался, когда я увидел, как Элли сложила руки на груди и отвернулась, глядя на забор с таким видом, будто там только что выросла вторая Гремучая ива. Её плечи застыли, а губы сжались в узкую полоску. О-оу. Кажется, я перегнул палку с актерским мастерством. Я медленно поднялся на локтях, чувствуя, как моё триумфальное веселье сменяется паникой. Я без ума от этой девчонки, и видеть её по-настоящему уязвленной было хуже, чем схлопотать Круциатус. — Лисеночек... ну ты чего? — я осторожно потянулся к её плечу, но она дернулась, уходя от касания. — Это же была просто шутка! Ты так мило извинялась про гоблинов... я не удержался! — Шутка? — она наконец повернула ко мне голову, и её глаза метали настоящие искры. — Я тут, понимаешь, чуть сердце не выплюнула от вины! Я целовала твою... твою дурацкую шею! Я унижалась! А ты лежал и считал секунды до моего позора?! Она встала и начала решительно отряхивать траву с халата. Всё. Это была катастрофа. — Элли, постой! — я вскочил и преградил ей путь, хватая за руки. — Прости меня! Я идиот. Я болван с нулевым чувством такта. Я просто... я так сильно хотел, чтобы ты пришла, что когда ты наконец оказалась рядом, я просто не смог перестать наслаждаться тем, как ты обо мне заботишься. Я притянул её руки к своим губам и начал методично целовать ее ладони, глядя ей прямо в глаза. — Прости... Я больше никогда так не сделаю. Клянусь своей метлой. Хочешь, я сейчас сам поймаю гнома и разрешу ему укусить меня за нос в качестве компенсации? Или... или я выпишу себе штраф: неделю выполнять любое твое поручение без права на обжалование? Только не сердись. Пожалуйста. Я видел, как её гнев начал понемногу таять под моим взглядом, но она всё ещё упрямо вскидывала подбородок. Я стоял перед ней, не выпуская её рук из своих, и чувствовал, как внутри всё переворачивается от одного только взгляда этих сверкающих гневом глаз — Милая… ну прости... Я действительно идиот, — я притянул её ладони к своим губам, стараясь поймать её взгляд. — Но если бы ты знала, что я чувствовал в ту минуту... Когда она подошла сзади и прижалась ко мне, я едва не выдал себя судорожным вздохом. А когда её губы коснулись моей шеи... О Мерлин. У меня искры из глаз посыпались. Это было так ариятнр, так невыносимо нежно, что я на секунду забыл, как дышать. Каждый её робкий поцелуй в кожу обжигал меня сильнее, чем пламя дракона. Я чувствовал её горячее дыхание, слышал этот её шепот, полный искреннего раскаяния, и моё сердце просто плавилось. Я сходил с ума в ту секунду — я готов был просидеть так вечность, притворяясь хоть камнем, лишь бы она не переставала меня так целовать. — Ладно, — Элли прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то коварное, от чего мне стало одновременно жарко и тревожно. — Раз ты признал свою вину... Нагибайся, Поттер. Твой «срок» начинается прямо сейчас. — Что? — я моргнул, не понимая, к чему она клонит. — Я не собираюсь идти до дома по этой пыльной траве! — она возмущенно топнула ножкой — Раз ты такой «герой-актер», то поработай моим личным транспортом. Неси меня на закорках! До самой кухни! И чтобы ты при этом выкрикивал: «Дорогу королеве Норы и её самому бестолковому гриффиндорцу!». Я не выдержал и рассмеялся. — Слушаюсь, ваша вредность, — я послушно развернулся к ней спиной и чуть присел. — Запрыгивай. Только учти: если Сириус сфотографирует нас в таком виде для «Пророка», ты будешь объяснять это сама. Я почувствовал, как она с весёлым визгом прыгнула мне на спину, обхватив руками мою шею (прямо там, где ещё горели её поцелуи). Её волосы защекотали мне щеку, и я, подхватив её под коленки, бодро зашагал к дому. — Громче, Поттер! Я не слышу признания своего поражения! — скомандовала она мне прямо в ухо, легонько кусая за мочку. Я шагал по траве, чувствуя на спине приятную тяжесть Элли. Её руки крепко обхватывали мою шею, а волосы щекотали мне нос, заставляя чихать в самый неподходящий момент. Поттер, Избранный, герой... и добровольный «королевский кортеж» — Дорогу королеве Норы! — вопил я на весь сад, стараясь, чтобы мой голос долетел до самых дальних кустов крыжовника. — И её самому бестолковому, самому непутевому-извозчику! Элли на моей спине заходилась от триумфального смеха. Она легонько пришпоривала меня пятками по бокам, выкрикивая: «Быстрее, мой верный скакун! Мы опаздываем на приём к овсянке!». Если честно, мне чертовски нравилось быть «под её каблуком». Пусть Сириус ухмыляется в окне, пусть Рон подавится своим пирогом — мне было всё равно. Чувствовать, как она прижимается ко мне, слышать её радостный писк прямо в ухо... это было лучше любого кубка по квиддичу. Я был готов кричать любые глупости, лишь бы этот момент не заканчивался. Когда мы приблизились к крыльцу, я увидел Сириуса. Он стоял, прислонившись к перилам, и с нескрываемым наслаждением наблюдал за моим «позором» — Ну что, кресник, — протянул крёстный, когда я, тяжело дыша, затормозил перед ним. — Вижу, ты нашёл своё истинное призвание. Может, тебе стоит сменить молнию на лбу на изображение подковы? Я только ухмыльнулся, перехватывая Элли поудобнее. — Сириус, завидуй молча. У тебя нет такой королевы, ради которой стоило бы орать на весь Косой переулок. Элли вдруг затихла. Она нежно потерлась щекой о моё плечо и шепнула мне прямо в ухо, так, чтобы Сириус не слышал: — Гарричка... Я тебя ни на какую метлу не променяю. Внутри меня всё просто взорвалось от нежности. Я понял: я буду носить её на руках, на спине, да хоть на голове. Вот мы и дошли до кухни. Я аккуратно сгрузил свою королеву на стул рядом с Роном, и она тут же приняла вид невинного ангела, поправляя халат и приглаживая волосы. Я сел рядом, чувствуя, как мышцы приятно ноют от пробежки, но в груди всё еще разливалось это сумасшедшее тепло. — Ох, бедные дети! Совсем изголодались на этих ваших работах! — Молли Уизли тут же возникла рядом, водружая перед нами гигантское блюдо с дымящимися гренками и яичницей. — Ешьте больше, мои хорошие. Вам сегодня силы понадобятся. Сириус сказал, что пора начинать репетировать танцы к балу! Я едва не подавился первым же куском гренки. Танцы? С Элли? В саду? Где мне придется обнимать её за талию совершенно легально, и при этом на нас будет смотреть половина Норы? — Танцы? — Элли подозрительно прищурилась, переводя взгляд с Молли на Сириуса, который сидел напротив и с самым невинным видом ковырял в зубах зубочисткой. — Мама, ты уверена? Поттер же наступит мне на все ноги! Он в квиддиче хорош, а на паркете он как горный тролль с насморком! — Эй! — я толкнул её плечом, хотя внутри уже ликовал от открывающихся перспектив. — Я, между прочим, могу кружиться не хуже твоего любимого Сед.. ээ.. Виктора Крама! — Ну-ну, — хмыкнул Рон, придвигая к себе поближе кувшин с соком. — Гарри, если ты будешь танцевать так же, как кричал в саду, то гномы разбегутся в ужасе. Элли, готовь пластыри, твой «верный скакун» сейчас превратится в «хромую утку». Я посмотрел на Элли. Она закусила губу, и я увидел, как в её глазах мелькнул азарт. Танцы с ней... это же почти как тот поцелуй в коридоре, только растянутый на целую мелодию. — Ладно, Поттер, — она вдруг хитро улыбнулась и незаметно дотронулась своим мизинчиком на руке моего — Я дам тебе шанс. Но если ты хоть раз наступишь на мой тапочек... штрафы будут расти в геометрической прогрессии! *** Сад Норы превратился в импровизированный бальный зал, где вместо паркета была примятая трава, а вместо люстр — развешанные на ветках яблонь магические фонарики. Сириус, с самым ехидным видом, который только можно представить, завел старый граммофон. Из трубы вырвались хриплые звуки вальса, перемежающиеся с чиханием застоявшегося механизма. Я стоял напротив Элли, (Рон напротив Гермионы… но об это потом)) чувствуя, как ладони предательски теплеют. Она выглядела до невозможности воинственно в домашних шлепках, скрестив руки на груди и сверкая глазами так, будто я был не её парнем, а засланным шпионом Малфоя. — Ну же, «медведь на льду», — прошипела она, хотя её щеки предательски розовели. — Покажи, на что способен твой вестибулярный аппарат! Я молча шагнул к ней. В этот момент мир вокруг снова перестал существовать. Я положил одну руку ей на талию, чувствуя, как она невольно вздрогнула от этого жеста, а второй перехватил её пальцы. — Техника — два, страсть — десять! — взревел Фред из-за куста смородины, вскидывая огромную картонную табличку с цифрой. — Гарри, прижми её крепче, а то она улетит к Виктору Краму от скуки! — поддакнул Джордж, радостно улюлюкая. — ПОТТЕР! — взвизгнула Элли, пытаясь отстраниться, когда я, поддавшись азарту, сделал резкий поворот. — Ты меня сейчас в подсолнухи забросишь! И перестань на меня так пялиться! Это... это дезориентирует моего внутреннего танцора! Я только ухмыльнулся, прижимая её еще плотнее. В такт музыке я чувствовал ритм её сердца, видел, как дрожат её ресницы. — Не отвлекаясь на судей, лисенок, — прошептал я ей прямо в ухо, игнорируя гогот близнецов. — Сосредоточься на мне. Если мы сейчас упадем, я свалю всё на твое «руководство» процессом. Мы кружились среди яблонь, и на мгновение мне показалось, что мы действительно одни. Я вел её уверенно, как вел бы метлу в погоне за снитчем, только этот «приз» в моих руках был в миллион раз ценнее любого золотого шарика. Музыка из граммофона заикалась, но наш ритм был на удивление чётким. Я вёл Элли по примятой траве, и каждый раз, когда её рука сжимала моё плечо, по венам пробегал электрический разряд. Я был заворожен ею: тем, как фонарики отражаются в её глазах, и тем, как уверенно она прижимается ко мне, несмотря на все свои протесты. Я смотрел только на неё, не в силах отвести взгляд ни на секунду. Но вдруг Элли чуть отстранилась, её взгляд скользнул мимо моего плеча в сторону старого колодца, и на губах расцвела ухмылка, которая обычно не предвещала ничего доброго обитателям Норы. — Поттер, притормози свои скачки, — прошептала она, кивнув в сторону яблони. — Посмотри-ка на наших ненаглядных) Я обернулся, не выпуская её талии. Там, под аккомпанемент хриплого вальса, Рон неуклюже топтался на месте, боясь раздавить ноги Гермионы. Они оба выглядели так, будто решают сложнейшее уравнение по древним рунам, но то, как Рон осторожно придерживал её за локоть, а Гермиона испуганно-счастливо улыбалась в его плечо, говорило само за себя. — Они же влюблены, Гарричка, — Элли снова посмотрела на меня, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Просто они ещё слишком глупые, чтобы это понять. Она вдруг резко перехватила инициативу (Я бы удивился Еслиб она этого не сделала). Вместо того чтобы послушно следовать за мной, она начала кружить меня так быстро, что я едва успевал переставлять ноги. Её шлейф духов заполнил всё пространство, а смех Элли стал самой красивой мелодией этого вечера. — Эй! — я рассмеялся, когда мы на очередном вираже едва не врезались в куст крыжовника. — Стоунверд, ты нарушаешь правила аэродинамики! Я потерял равновесие. Элли, не переставая хихикать, потянула меня на себя, и в следующую секунду мы оба с громким «Бух!» рухнули прямо на высокую сочную траву. Я оказался снизу, а она — сверху, придавив меня своим весом и глядя на меня с таким торжеством, будто только что выиграла битву за Хогвартс. — Реванш, Поттер! — выдохнула она, её лицо было в паре сантиметров от моего. Мы лежали в мягкой, примятой траве, и я чувствовал, как мир вокруг вращается, но уже не от вальса, а от того, как Элли смотрела на меня сверху вниз. Её волосы рассыпались по моим плечам, а в глазах плясали искры победы. Я уже чувствовал, как её дыхание касается моих губ Моя рука уже скользнула по её талии, притягивая «королеву» ближе, чтобы окончательно закрыть счёт по поцелуям, как вдруг тишину (и магию момента) разрезал знакомый, до ужаса некстати прозвучавший голос: — Э-э... Гарри? Все в порядке? Не пострадали? Я замер. Рон стоял в двух шагах от нас, всё ещё красный после танца с Гермионой, и с самым идиотским любопытством заглядывал в нашу «засаду». Рядом Гермиона подозрительно прищурилась, поправляя выбившийся локон. Внутри меня всё просто вскипело. Ну надо было ему… именно в ту секунду, когда я почти получил свой законный «бонус», мой лучший друг решил проявить чудеса бдительности! — Рон! — раздраженно выдохнул, нехотя отпуская Элли. — Ну я же не мешаю вам с Гермионой топтать ноги друг другу под яблоней! Какого черта ты лезешь в мои... полевые исследования?! Я чувствовал, как у меня горят уши. Но Элли... о, моя забавная  среагировала быстрее молнии. Она пулей вскочила на ноги, лихорадочно отряхивая подол и пытаясь пригладить свои совершенно безумные волосы. — Это всё Гарри! — выпалила она, указывая на меня пальцем так, будто я только что пытался украсть её палочку. — Он... он совершенно не умеет вести! Он споткнулся о собственный тапок и повалил меня! Мы просто упали! Мы... мы вообще ничего не собирались делать! Понятно?! Я просто проверяла, не разбил ли он свои драгоценные очки об этот корень! Она выглядела такой возмущенной и одновременно такой мило-растерянной, что я, всё ещё лежа на траве, не выдержал и прикрыл глаза рукой, чтобы не расхохотаться.  — Да-да, Гарри — ходячая катастрофа, — хмыкнул Рон, явно не поверив ни единому слову. — А красные вы от танца да? Сад Норы на мгновение замер, оглушенный этим паническим и до невозможности забавным заявлением Элли про «корень» и «ничего не собирались». Она выглядела как пойманная на месте преступления фея — растрепанная, с пылающими щеками и совершенно невозможная в своей попытке сохранить остатки достоинства. Я всё еще полулежал в траве, опираясь на локти, и просто не мог оторвать от неё взгляда. Когда она, схватив Гермиону под руку, буквально рванула в сторону дома, выкрикивая на ходу про «наказание за неуклюжесть», я почувствовал, как на губах расплывается самая глупая и счастливая ухмылка в моей жизни. Она невозможная. Совершенно нереальная. Кто еще может так виртуозно свалить вину на нивчем не виновного Гарри, прикрываясь ботаническими особенностями сада? Кто еще может быть такой колючей снаружи и такой... мятно-нежной внутри, когда никто не видит? Она была для меня самой прекрасной и одновременно раздражающей девушкой во вселенной, и это не обсуждалось. Даже в этом дурацком халате, с травинкой в волосах и криками о «никаких бонусов», она была моим персональным наваждением. Я смотрел ей вслед, провожая взглядом её летящую походку, и в голове уже зрел план, как я буду брать штурмом её «наказание», когда... — Гарри? Эй, Земля вызывает Поттера! Ты там не превратился в садового гнома от её чар? Голос Рона вырвал меня из этого блаженного оцепенения с грацией сорвавшегося с цепи бладжера. Я медленно перевел взгляд на друга. Рон стоял надо мной, скрестив руки на груди, и в его глазах плясало такое несносное любопытство, что мне захотелось немедленно применить к нему «Экспеллиармус». — Рон... — выдохнул я, поднимаясь с травы и отряхивая джинсы. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты обломал мне момент! Единственный, неповторимый, почти идеальный момент поцелуя! С самой... — я запнулся, чувствуя, как уши снова горят, — с самой шикарной девушкой, которую когда-либо видел этот мир! Я сердито поправил очки, которые снова съехали на кончик носа. — Мы были в миллиметре, Рон! В миллиметре! А ты пришел со своими.. переживаниями… — Ой, да ладно тебе, — хмыкнул Рон, ничуть не смутившись. — Если бы я не пришел, вы бы там до самого ужина «исследовали корень». Пошли в дом, Сириус уже требует добавки чая, а Элли, судя по звуку захлопнувшейся двери, сейчас устроит Гермионы допрос с пристрастием. Ну или Гермиона ей… Я в последний раз глянул на окно её комнаты. *** Я сидел на корточках перед дверью нашей комнаты, сжимая в руках тарелку с ещё теплыми овсяными печеньями Молли, и чувствовал себя самым нелепым, но самым счастливым шпионом в мире. Я прислушался. За дверью было подозрительно тихо. Неужели она действительно легла спать и оставила своего «извозчика» горевать в коридоре? Я уже потянулся, чтобы тихонько поскрестись в косяк, как вдруг щеколда мягко щелкнула. Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы в щель высунулось раскрасневшееся личико Элли. Её глаза в полумраке блеснули, как два драгоценных камня. — Провизия прибыла? — прошептала она, подозрительно оглядывая пустой коридор. — Прибыла, — ухмыльнулся я, протягивая ей тарелку. — Вместе с официальной просьбой о помиловании за «инцидент с корнем». Она аккуратно высунула руку, перехватила тарелку, а в следующую секунду её пальцы вцепились в мой воротник и затянули внутрькомнаты. Дверь захлопнулась за моей спиной со стуком. — Так, курьер, — она поставила печенье на тумбочку и обернулась ко мне, уперев руки в бока.  — Раз уж ты пробрался на запретную территорию, то штрафы удваиваются. Я уже приготовился к новому раунду препирательств (или, если повезёт, к «бонусу»), но Элли вдруг указала пальцем на кровать, где горой лежал свежевыстиранный хлопок. — У Молли была стирка, — заявила она с самым невинным видом. — И раз ты мой «личный извозчик» и «придурок», то вот тебе первое задание. Заправляй мой пододеяльник. Сейчас же! И чтобы уголки были ровные, как в Больничном крыле! Я замер, глядя то на неё, то на это огромное белое «чудовище» (Ну и второе чудовище рядом), в которое нужно было засунуть одеяло. — Элли, ты серьёзно? Я боролся с василиском! Я вызывал Патронуса против сотни дементоров! Ты хочешь, чтобы я сразился с пододеяльником?! — Именно, — она хихикнула, запрыгивая на подоконник и беря в руки печенье. — Начинай, Гарричка. Пока я не решила, что ты достоин ещё и глажки штор! Она сидела там, болтая ногами, жевала печенье и смотрела, как я, запутавшись в четырех углах ткани, пытаюсь найти вход в это «хлопковое измерение». Я был безумно влюблен даже в эту её деспотичную натуру. В конце концов, я просто залез внутрь пододеяльника целиком, пытаясь нащупать углы изнутри. — Поттер? Ты там жив? — донесся её весёлый голос снаружи. — Или тебя всё-таки съело постельное бельё? — Меня-то съело бельё, Стоунверд... — приглушённо отозвался я из глубины белого кокона, медленно подползая к тому краю кровати, где слышался её голос. — Но у этого «монстра» проснулся аппетит. Меня то съело белье.. а тебя съем я…) В следующую секунду я, как заправский ловец, совершил резкий выпад. Мои руки, скрытые под слоем ткани, обхватили Элли за талию прямо через пододеяльник. — Поттер! Пусти! — она запищала так громко и мелодично, что Букля на шкафу возмущённо захлопала крыльями. — Это... это не по правилам! Я не разжимал рук. Одним ловким движением я затянул её в этот импровизированный «белый домик» вместе с собой. Теперь мы оба оказались внутри пододеяльника — в тесном, пахнущем свежестью и лавандой пространстве, где мир вокруг перестал существовать. Я чувствовал её тепло, слышал её сбившееся дыхание и писк, который теперь перешёл в приглушённое хихиканье. В этой хлопковой темноте я видел только блеск её глаз и чувствовал, как она судорожно упирается ладошками в мою грудь. — Попалась, — прошептал я, прижимая её к себе Я чувствовал, как Элли постепенно перестала брыкаться и пищать. Её руки, которые секунду назад молотили меня по плечам, теперь мягко скользнули вверх и обвились вокруг моей шеи. В этой полупрозрачной белой темноте я видел только контуры её лица и блеск глаз, которые смотрели на меня с такой нежностью, что у меня снова перехватило дыхание... — Ты сумасшедший, Поттер, — прошептала она, и её дыхание коснулось моих губ. — Что за похищение?! — Я не похищал, я... эвакуировал тебя из реальности, — я прижался своим лбом к её лбу, чувствуя, как наши носы соприкасаются. — Здесь нет штрафов, Эл. Здесь только мы. Я осторожно перебирал пальцами её волосы, наслаждаясь тем, как она доверчиво прижимается ко мне, пряча лицо в изгибе моей шеи. Я чувствовал каждый её вздох, каждое движение, и внутри меня всё просто пело от счастья. Я медленно перекатился на бок, увлекая её за собой, так что мы оказались лежащими на матрасе, всё ещё укрытые этим огромным белым куполом. — Знаешь... — выдохнула она, выводя пальчиком невидимые узоры на моей груди, прямо поверх того самого места, где был её след. — Если бы в Хогвартсе учили заправлять пододеяльники так, как это делаешь ты... я бы никогда не прогуливала бытовую магию. Я не выдержал и тихо рассмеялся, чувствуя, как её губы коснулись моей щеки в мимолётном, сонном поцелуе. Мы так и заснули , запутавшись в собственных ногах и бесконечных метрах ткани. Это было самое нелепое и самое уютное «гнездо» в моей жизни. *** Солнечный луч Норы пробился сквозь неплотно задернутую штору, превращая наш белый пододеяльный кокон в ослепительно сияющее облако. Я проснулся первым, чувствуя, что затекшая рука под головой Элли уже давно превратилась в кусок бесчувственного пергамента, но пошевелиться не решался — она сопела мне в самое ухо так доверчиво, что я готов был лежать в этом хлопковом плену до следующего Рождества. Однако реальность в виде Рона, который уже наверняка начал штурмовать кухню в поисках бекона, требовала маневров. Я попытался высвободить ногу из бесконечных складок пододеяльника, но ткань запуталась так хитро, будто её заколдовал сам Дамблдор на вечное хранение. Я сделал одно неосторожное движение, матрас спружинил, и... время замедлилось. Центр тяжести нашего белого «гнезда» сместился, и мы медленно, но неотвратимо начали сползать с края кровати. — О-оу, — только и успел выдохнуть я. Понимая, что сейчас будет громкий «бух», я сгруппировался и в последний момент перевернулся в воздухе так, чтобы Элли приземлилась прямо на меня, а мой локоть и спина встретились с твердым полом Норы. Глухой удар, облако пыли и мой сдавленный стон. Элли тут же проснулась. Она подпрыгнула на моей груди, всё еще запутанная в белом хлопке, с волосами, торчащими во все стороны, и глазами размером с золотой снитч. — Поттер?! Мы под обстрелом?! Пожиратели?! — она испуганно оглядывалась, пытаясь понять, почему потолок внезапно стал так далеко. — Спокойно, Стоунверд, — прохряхтел я, чувствуя, как пол испытывает мою спину на прочность. — Это просто гравитация решила, что нам пора вставать. Пока она протирала глаза, я, стараясь не выдать, как у меня ноет лопатка, ловко подхватил её вместе с комом пододеяльника и переложил обратно на кровать. — Спи, негодница, — я улыбнулся, глядя на её растерянную и такую сонную физиономию. Мерлин, как она сейчас, сидя на одеяле, смешно морщит нос, пытаясь осознать, как она переместилась с пола обратно в постель за одну секунду. Я стоял перед ней — растрепанный, в одном тапке, со следами пододеяльника на лице, и чувствовал себя так, будто только что спас мир. Снова. Стоял у кровати, потирая ушибленный локоть и стараясь дышать ровно, чтобы не выдать, как у меня на самом деле ноет спина после этого «мягкого» приземления. Элли сидела на матрасе, укутанная в пододеяльник как в королевскую мантию, и моргала, пытаясь сфокусировать взгляд на моей взлохмаченной макушке. — Поттер... ты что, сейчас... подставил себя под полет? — она медленно потянулась, и ткань сползла с её плеча, обнажая ключицу. — Ерунда, — улыбнулся я, хотя локоть пульсировал так, будто по нему проехалось 5 магловских машин — Гриффиндорцы созданы для того, чтобы ловить падающих. Это прописано в уставе факультета, сразу после запрета на кормление соплохвостов в спальнях. Я хотел было пойти за своей футболкой, но Элли вдруг резко подалась вперед. Её пальцы, тонкие и прохладные, перехватили мою руку и развернули её. — У тебя синяк, — её голос стал тихим и каким-то непривычно серьезным. — Прямо на локте. И на лопатке, наверное, тоже... Ты же принял весь удар на себя, придурок. Я замер. Она смотрела на мою ссадину с таким выражением, будто это была смертельная рана от василиска. Она притянула мою руку к своим губам и начала медленно, почти невесомо целовать мой локоть, прямо рядом с ушибом. Я почувствовал, как по телу пробежал ток. А потом она, не разрывая взгляда, начала «лечить» меня дальше — её губы коснулись моего плеча, шеи, поднимаясь всё выше. Это была её личная магия прикосновений, и она действовала лучше любого бальзама мадам Помфри. — Элли... — прохрипел я, чувствуя, как боль в спине окончательно растворяется в этом лавандовом тумане. — Если ты продолжишь меня так «лечить», я буду прыгать с кровати каждое утро. Она хихикнула мне прямо в ключицу, и я почувствовал, как она нежно прикусила кожу — совсем легонько, как знак того, что «лечение» переходит в стадию «нападения». В комнате Норы стало так тихо, что слышно было только наше дыхание и далёкое, приглушённое чириканье птиц в саду. Утренняя суета внизу казалась чем-то из другого измерения. Я замер, боясь даже вздохнуть, когда её тонкие, прохладные пальцы аккуратно коснулись моего плеча. — Придурок, — прошептала она, и в этом слове было больше нежности, чем в сотне признаний. — Гриффиндорский камикадзе. Её ладонь медленно скользнула вниз, оставляя за собой огненный след на моей коже. Она начала аккуратно гладить мой синяк, едва касаясь его подушечками пальцев, словно боялась причинить мне боль. Но боль... боль я уже давно перестал чувствовать. Вместо неё по венам растёкся густой, тягучий мёд. Я чувствовал, как её ручка медленно пошла по моему прессу, заставляя мышцы невольно напрячься под её прикосновением. Каждый миллиметр её движения отдавался во мне электрическим разрядом. Господи… как она сейчас, закусив губу, изучала моё тело, будто видела его впервые. Её пальцы очерчивали линии, задерживаясь на шрамах, и я чувствовал, как моё самообладание тает быстрее, чем лед под заклятием «Инсендио». Я накрыл её руку своей, прижимая её ладонь плотнее к своему животу, и заглянул в её затуманенные глаза. Я сходил по ней по ума. Мне хотелось притянуть её к себе, забыть про завтрак, про бал, про весь этот мир... — ДЕТИ! — громовой голос Молли Уизли с лестницы разрезал тишину, как острый нож. — Если через пять минут вы не будете за столом, я отдам ваши порции оладушек с черникой садовым гномам! Рон уже съел половину своей тарелки, так что поторопитесь! Элли вздрогнула и резко отдёрнула руку, будто её ударило током. Она мгновенно вскочила с кровати, лихорадочно поправляя халат и пытаясь пригладить свои совершенно безумные утренние волосы. — Оладушки! — выпалила она, глядя куда угодно, только не на меня. — Черника! Это... это очень важно для рациона! И.. и.. оденься..! Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует от её прикосновений. — Я мешаю? — я ухмыльнулся, натягивая футболку. — По-моему, кто-то только что проводил медицинский осмотр без лицензии. — Ты… Она не договорила. Просто вылетела пулей из комнаты. Разве мое тело такое устрашающее?) На кухне Норы стоял оглушительный аромат свежих оладушек с черникой и заваренного чая. Я вошёл следом за Элли, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя кожа на животе всё ещё горела от прикосновений её тонких пальцев Элли влетела за стол так, будто за ней гналась стая пикси. Она судорожно схватила вилку, уткнувшись в свою тарелку, и начала методично расправляться с оладушками, игнорируя всё вокруг. Её щёки пылали ярче, чем закат над Астрономической башней. Я сел рядом, чувствуя, как Сириус подозрительно прищурился, переводя взгляд с моей взлохмаченной макушки на её дрожащие пальцы. — Ну что, — протянул крёстный, откусывая гренку. — Выспались? Элли вдруг замерла. Она медленно положила вилку, сделала глубокий вдох и, не глядя на меня, повернулась к миссис Уизли, которая как раз подливала чай Гермионе. — Мам... миссис Уизли! — голос Элли дрогнул от смущения, но она упрямо вскинула подбородок. — А когда кое какой придурок наконец съедет с моей комнаты?! Это же невозможно! Она покраснела так сильно, что, казалось, сейчас от неё пойдёт пар. — Съедет? — Молли удивлённо подняла брови, прижимая полотенце к груди. — Но дорогая, магическая плесень в комнате Рона будет выветриваться ещё как минимум два дня. Разве вам вдвоём... тесно? Сириус сказал, что вы там отлично ладите. Я под столом нашел ее коленку и легонько сжал, глядя на неё с самой наглой ухмылкой, на которую был способен. Решила избавится от меня? — Да, Эл, — прошептал я ей прямо в ухо, пока Рон был занят поглощением черничного джема. — Когда же я съеду? Ведь тебе так «не нравится», когда я ловлю тебя при падении и позволяю «гладить мой синяк», верно? Элли вздрогнула и под столом со всей силы наступила мне на ногу, но при этом её пальцы на мгновение переплелись с моими под скатертью. — Да пусть съезжает к нам! У нас на раскладушке как раз место освободилось... если Гарри не боится моих храпящих братьев — объявил Рон вытирая рот рукавом На кухне Норы повисла такая густая пауза, что её можно было намазывать на оладушки вместо джема. Рон, этот мастер катастрофически несвоевременных предложений, сиял от собственной «гениальности», не замечая, как атмосфера вокруг него накаляется добела Я замер с вилкой в руке, и мой взгляд, полный не самого доброго пламени, впился в Рона.  Да я готов был наслать на него стаю летучих мышей-сглазов прямо сейчас! Переехать? Из комнаты, где пахнет ею, где мы шепчемся под одеялом и где Элли так нежно гладит мои синяки? Ну уж нет, Уизли, ты только что стал моим врагом номер один на это утро. Я почувствовал, как Гермиона, сидевшая рядом с Роном, резко выпрямилась. Она незаметно, но очень внушительно ударила его локтем  и метнула в него такой взгляд, в котором крупными буквами читалось: «Куда ты лезешь, придурок?! У людей тут любовь и пододеяльники, а ты со своей раскладушкой!». — Ай! Гермиона, ты чего?! — взвыл Рон, потирая бок. — Я же как лучше хочу! Гарри там небось мучается, спит на одной ножке, как аист, пока Элли занимает девяносто процентов кровати! — Именно! — Элли вдруг вскинула голову, и в её глазах промелькнул торжествующий, хоть и немного испуганный блеск. — Рон абсолютно прав! Гарри, собирай свои вещи! Она соглашалась с Роном, но я видел, как её пальцы под столом судорожно сжали край моей футболки. Она блефовала. Чистой воды блеф! Она хотела, чтобы я поборолся за право остаться, чтобы я доказал ей (и всем этим любопытным ушам), что я никуда не уйду. Я медленно отложил вилку и, не обращая внимания на хихиканье Сириуса, посмотрел прямо на Элли. — Переехать к Рону? — ухмыльнулся я, чувствуя, как внутри закипает азарт. — Туда, где храпят Фред и Джордж, а из шкафа воет упырь? Ну уж нет. Я остаюсь. И если тебе слишком «тесно», я могу пообещать спать на самом краю... или вообще не спать, чтобы следить, не упадешь ли ты с кровати снова. — Э.. Ну.. если ты остаешься то будешь спать в шкафу! — забавно сложила ручки на груди — В шкафу мало места для двоих, негодница... — А почему это «для двоих»?! — выпалила Элли, вскакивая со стула так резко, что её пустая чашка звякнула о блюдце. — Я буду спать на своей удобной кроватке, а ты... ты будешь спать в шкафу! Один! В компании моих запасных мантий и вешалок! Там как раз достаточно места для твоего самомнения! Я почувствовал, как Сириус рядом со мной издал звук, подозрительно похожий на сдавленный хрюк, и спрятал лицо в ладонях. Гермиона снова закатила глаза, а Рон просто хлопал ресницами, переводя взгляд с Элли на меня. — В шкафу? — переспросил я, понизив голос так, что он стал звучать почти как рычание. — Эл, ты же знаешь, что я провел в шкафу под лестницей десять лет. Ты правда думаешь, что это меня напугает? Но учти: в шкафу темно, тесно и... очень одиноко. Ты уверена, что сможешь уснуть, зная, что твой «личный извозчик» заперт среди твоих платьев и не может поймать тебя, если ты снова решишь совершить десантный прыжок с кровати? Я видел, как она на мгновение запнулась. Её уверенность дала трещину, которую я поспешил расширить. — К тому же, — добавил я, заставляя её покраснеит еще сильнее, — в шкафу пахнет твоими духами. Я там только и буду делать, что думать о тебе. Ты действительно хочешь, чтобы я всю ночь занимался... анализом твоего парфюма в замкнутом пространстве? Элли открыла рот, чтобы выдать очередную порцию «штрафов», но в этот момент Сириус наконец не выдержал. — Гарри, парень, если она тебя закроет в шкафу, стучи три раза — я принесу тебе мантию-невидимку, чтобы ты мог совершить «ночной побег» обратно под пододеяльник! — Сириус! Почему ты за него?? *** Вечер в Норе наступил как-то слишком быстро, и «шкафный приговор» вступил в законную силу. Элли, скрестив руки на груди, стояла посреди комнаты и указывала пальцем на узкий гардероб, набитый её мантиями и платьями. Она явно вошла в роль суровой тюремщицы, хотя кончики её ушей всё ещё подозрительно розовели. Я стоял перед открытой дверцей шкафа, вдыхая густой аромат её духов и пудры. — Ну всё, Поттер! — заявила она, вскинув подбородок. — Твой «отель пять звёзд» готов. Забирайся внутрь. И не вздумай использовать расширяющие заклинания! Я тебе ни капои не верю, Гарричка! Ты просто хочешь, чтобы я расплакалась и пустила тебя на подушку. Не выйдет! Я ухмыльнутся, глядя на эту маленькую вредину. Она действительно думала, что я буду протестовать? — Ладно, Стоунверд. Шкаф так шкаф. Только учти: если я запутаюсь в твоих кружевах и задохнусь — это будет на твоей совести. Я послушно залез внутрь, подогнув колени и устраиваясь на куче её мягких мантий. Дверца за мной захлопнулась с тихим щелчком. Темнота. Тишина. И везде — она. Её запах, её вещи... Я сходил с ума, сидя в этом тесном пространстве. Прошло минут десять. Снаружи послышался шорох одеяла — Элли укладывалась на свою «королевскую» кровать. Я замер, прислушиваясь. А потом... я решил, что пора начинать партизанскую войну. — Лисеночек... — раздался мой глухой, вибрирующий голос из-за дверок шкафа. — Милая, ты спишь? Тут... тут что-то ползает. Кажется, тот самый паук из моего тапка. Он выжил. И он очень зол, Элли... Он шепчет, что хочет отомстить той, кто его засушил... Он движется в сторону твоей парадной мантии... Ой! Он только что пробежал по моей руке! Спаси меня, Элличка! Тут темно и страшно! Я специально заскрёб ногтями по дереву, имитируя шорох множества лапок. Я знал, что она храбрится, но её воображение — это мой лучший союзник. — Поттер! — раздался её возмущённый, но уже чуть дрожащий голос. — Перестань! Это... это не смешно! Ты его выкинул в окно, я видела! — Он вернулся, Элли... — я издал тихий, жалобный стон. — Он привёл друзей. Их тут легион. Они строят паутину вокруг моих очков... Я не вижу выхода! Помоги Избранному, пока меня не превратили в мумию!