Неблагодарный

Она сидит на этом приеме уже прорву времени, и все, что у нее есть – это возможность разглядывать его. Он не изменился – такой же уродливый, долговязый, нескладный, тяжеловесный, с застывшим взглядом снулой рыбы и изяществом мостового булыжника. Он даже не ест – он жрет. Вваливает в себя свою любимую простецкую еду, к которой так пристрастился в армии, и теперь навязывает это убожеством приличным людям. Она смотрит украдкой в свою тарелку – ну, хоть для приличия на этом столе посредственности есть что-то достойное и ее. Что-то для сторонников старых нравов и подлинной галантности. Вот только достойных вин нет – он их вывел куда-то в курительную комнату, чтобы, по его словам, не туманить разум лишний раз. Она едва сдерживает едкое «ах!» – в его случае было бы чего туманить. Убогое ничтожество, которое сожрало ее жизнь. Никчемная насмешка над мужчиной, над человеком, над нормальностью, досадная ошибка, которую ей пришлось всеми силами пытаться исправить, и чего она так и не смогла сделать. Уж чего не отнять у этого монстра, который стал ее вечным противником – так это удачливости. У нее было все, она могла быть всем, но она все потеряла, потому что ему просто везло. Ему повезло выжить, когда он тогда упал! И пусть теперь он чудовищно хромает и, как говорят, ходит с особым устройством в ноге, но вот он, тут, на приеме в свою честь, в окружении сонма подхалимов, которые называют себя его соратниками. Ему повезло не потеряться, не утонуть, его не брал ни холодный клинок, ни горячий огонь, ни смертельный яд. Он всегда оказывался чуть-чуть, но впереди. Иногда ей даже казалось, что он словно бы предугадывает все это, и потому остается неуязвимым, но потом она отмахивается. Нет, он слишком примитивный для такого. Высокое искусство интриги при такой внешности? Чушь! Интриган всегда галантен, изысканно одет, стремится нравиться и умеет слушать. Ничего из того, что присуще этому созданию. Не то, что ее младшенький, ее отрада, вот тот был отменным интриганом, но дуэль, ах, эта дуэль… Неудачная, такая неудачная, и окончательно похоронившая ее в далеком старом фамильном доме. В этот столичный дворец она теперь приезжает два раза в год – на день Отчизны и на день рождения вот этого вот человека, который по недоразумению все еще носит на голове королевскую корону. Знает ли он, что корона должна была быть на ее голове? Да, потому и приглашает, полюбоваться на страдания поверженного, по его мнению, противника. Она оглядывается по сторонам. В зале на стенах висят портреты, с которых сквозь время смотрят на пирующих короли и аристократы прошлого. Вот даже ее тетка в уголке примостилась, в синем платье по старой моде, с оборками и белоснежным канзу на лифе. А вот его отец, куда более импозантный и мужественный, хотя, надо сказать, художник несколько польстил натуре. А ее младшенького тут никогда не будет. Слеза искренней боли мимолетно блестит бриллиантом в уголке ее глаза. Неужели ему никогда не было больно? Неужели он так привык к смерти, что потеря не такого уж чужого человека никак его не тронула? Что ее боль его не тронула? Она снова смотрит на него, сидящего во главе большого стола. Иногда ей кажется, что он никогда не расчесывается, и все эти вихры, торчащие из-под благородного золота старинной короны, опошляют саму идею власти. Но она знает, что совладать с его волосами едва ли не сложнее, чем с его упертостью. Она сама одно время пыталась расчесывать эти смоляные патлы, но скоро плюнула и передала неподатливую шевелюру своего оппонента в руки более знающих людей. Но даже армия брадобреев и парикмахеров с арсеналом помадок, шпилек, расчесок и гребней пала в неравной схватке. Да, когда-то она была близка к нему. Близка настолько, что он подставлял ей свою голову без особого опасения, а она могла входить в его спальню. Ей казалось, что так будет всегда. Что никто и ничто не сможет заглушить ее слова для него. Но он никогда ее и не слушал. Так, внимательно прислушивался, но не более, а в остальном был непокорным варваром себе на уме. Ей пришлось воевать с его друзьями, которые в библиотеке черной стаей каркали, как вороны, на своем странном языке. С его наставниками, которых он выписывал в других странах. С его вкусом в одежде, с его привычками читать в кровати, с его интересу к жизни простолюдинов… Всем тем, что никогда не пристало королю, будущему или текущему. Это была самая настоящая затяжная война. Она началась с деревянных лошадок и противостояния за цвет штанов, а закончилась настоящей кровавой бойней под стенами столицы. И сейчас за окном была та сама крепостная стена, около которой ей пришлось признать отказ на какие-либо притязания, а ему – принять свой триумф. Он сохранил ей многое – имя, статус, имущество, право вот так порой бывать на его унылых праздниках, возможность писать письма с критикой его политики, даже выступать в дворянском собрании и иметь узкий круг преданных сторонников. И, казалось, о чем бы ей сожалеть, ну, кроме того, что корона не на ее голове – хотя, надо сказать, что ее увядшую красоту сверкание камней власти уже не так уж и освежают. Что она не ездит на балы? Оставьте, будь она так же близка к нему – ей бы не стоило и в этом случае. Что ее не окружают блестящие кавалеры, провоцируя  своим мужским интересом к ней досужие пересуды? Окружают, как и в прошлом. Но вот только она и ее окружение больше не вызывает в нем ни-че-го. Он вычеркнул ее из своей жизни, оставив ей имя только в сухих страницах официальной истории. И вот это причиняло ей невыносимую боль. Как он мог! Вычеркнуть ее! После всего! Он не имел права! Никто никогда не имеет права на такое! Она смотрит в очередной раз туда, где сидит ее молчаливый и безразличный к ней визави. Снова и снова она всматривается в его лицо, фигуру, движения… Он не мог ее просто так вычеркнуть! Он - ее проклятие, ее боль, ее надежда. Разве он не понимает, что ей не так уж много нужно? Что всего этого можно было бы избежать, если бы не его это глупое упорство? Она бы дала ему гораздо больше – лучшую армию, собранную из ее блестящих кавалеров, лучших противников, подлинную победу? А он променял все это на какое-то глупое следование своим детским придумкам. Разве так можно? Разве после такого он мог рассчитывать на что-то иное? И все же… Она в очередной раз опускает глаза в тарелку. Возможно, ей просто стоит придумать что-то еще. Ведь она еще полна сил, у нее есть сторонники и влияние. Возможно, тогда он поймет. Он поймет! Он вспомнит, кто он, и скольким он ей должен. Он вспомнит, что он не просто король – он ее неблагодарный старший сын!