Один раз в год (ОРВГ)

       – Немедленно прекрати и, обещаю, твоя смерть будет лёгкой!..              Лёд и сталь в этих словах, настолько неуместных в уютном тепле супружеской спальни, а если точнее, на супружеском ложе, должна была подействовать отрезвляюще. Но не подействовала. Адам, привычный к странностям своей супруги, даже не прекратил двигаться внутри её тела. Его жена сама настояла на том, чтобы он взял её скованной, беспомощной. Грубо и неуважительно. Но при этом говорил подчёркнуто почтительно и называл её не иначе как «моя госпожа». Адам ничего не имел против. Эта идея была далеко не самой дикой из тех, что они уже испробовали. Да и угодить супруге всегда приятно. Особенно, если при этом не требуется прилагать усилий, превосходящих его возможности.              – Госпожа моя, для меня большая честь исполнить любой твой каприз. Скажи лишь, чем я вызвал твоё неудовольствие?.. – прохрипел он, продолжая врываться в неё сзади и не забывая дёргать на себя намотанные на левый кулак волосы. Правая рука, служащая опорой, уже отчаянно ныла от усталости. Ему казалось, что это единственная вещь в активной позиции, к которой он не привыкнет ещё довольно долго. Он наклонился ниже, чувствительно укусил за ухо и прошептал: – Чего ещё ты желаешь, милая жена?..              Адам понимал, что подыгрывать, когда правила игры резко меняются, обычно бывает нелегко. Зато всегда интересно. Но сейчас происходило что-то, непохожее на простую смену ролей или новые неожиданные условия. Что-то было не так. Совсем не так. Он чувствовал это.              – Не смей меня так называть!.. – зло выплюнула жена, передёргивая плечами от отвращения. Казалось, она проверяла на прочность сдерживающие её путы. Путы же были зачарованы так, чтобы блокировать и реальные силы, и экстрасенсорные. Адам знал это. Потому и не волновался.              – То есть, ты мне не жена, моя госпожа?.. – уточнил он, изо всех сил зарядив освободившейся рукой по красивому бедру, оставив не менее красивый след ладони и вызвав злобное шипение. Это ещё больше убедило его в том, что с женой явно не всё так. Или она переигрывает и ждёт инициативы от него, или… Это и вовсе не она. Но кто?.. – Тогда кто же ты?..              – Нет!.. Я Один Всеотец!..              Адам с трудом подавил нервный смешок. Это превзошло его самые смелые ожидания. Никак не прояснило ситуацию и не дало ответа на животрепещущий вопрос: кто же перед ним. Ситуацию усугубляло ещё и то, что ему нужно было ещё совсем чуть-чуть, чтобы дойти до пика и излиться прямо в жаркое лоно. Так, как всегда нравилось жене.              – Ты правда желаешь, чтобы я так называл тебя в постели, моя госпожа?.. – хохотнул он, – Боюсь, тогда я больше не смогу ублажать тебя так, как ты предпочитаешь. Я от этого потеряю всю свою силу.              – Поделом!..              Эти слова окончательно убедили Адама, что перед ним не его Повсикакия. Она могла быть любой. Но никогда бы не сказала такого. По какой-то необъяснимой причине, он был в этом уверен. И эта уверенность и подтолкнула его к самому краю. Мир привычно взорвался перед глазами, все напряжённые мышцы свело сладкой судорогой. Приятное тепло разлилось внизу живота. Разбираться в происходящем совсем расхотелось. Потянуло в дрёму.              Занявший тело жены Адама считал иначе. Этот кто-то безуспешно пытался вырваться и громогласно бранился на все лады. Из ругани, потоки которой беспрестанно изливались из знакомых губ, явствовало, что на лёгкую смерть Адам после этого может не рассчитывать. А ещё… Ещё бессвязные ругательства и страшные угрозы перемежались требованиями немедленно освободить от оков.              Оковы. Даже если бы Адам мог их снять, то точно не стал бы этого делать. Во-первых, ему совсем не хотелось, чтобы всё перечисленное с ним сотворили в действительности. А во-вторых… Во-вторых, он знал, что оковы, наложенные Повсикакией, снять может только она. А значит, перед ним точно не его супруга.              Он встал, надел на себя сброшенную второпях одежду и стал ждать, пока гнев его нежданного гостя немного иссякнет. И дождался.              – Можешь ли ты поклясться нерушимой клятвой в подтверждение своих слов, что ты действительно тот, за кого себя выдаёшь?.. – спросил он. И, получив утвердительный клятвенный ответ, получил и подтверждение своих подозрений.              – В таком случае, я рад приветствовать тебя в своём скромном жилище. Прошу великодушно простить меня за невольно нанесённое оскорбление. Я думал, что беру на супружеском ложе свою жену. Могу ли я предложить покрывало и кружку браги, чтобы продолжить этот разговор более подходящим образом?..              Гость в теле Повсикакии предложением не впечатлился. Он снова потребовал снять оковы и более ничего слышать не хотел.              Адам тяжело вздохнул. Ему стало ясно, что придётся приложить немалое количество терпения, чтобы разговор дал какие-то плоды.              – Эти оковы добровольно наложила на себя моя жена перед нашей близостью. Как их снять я не ведаю. Я не могу освободить тебя.              Воцарилась тишина, прерываемая только дыханием. Наконец, гость вздохнул и смилостивился, согласившись на одеяло и брагу. Адам сходил за тем и другим, помог устроиться поудобнее, с учётом скованных конечностей, и прикрыть наготу. Затем демонстративно отпил из кружки и поднёс ближе к губам, чтобы напоить. Закончив с этим, он, захватив для себя вторую кружку, уселся в кресло напротив, закинул ногу на ногу и предложил задать все интересующие вопросы.              – Как тебя зовут?.. Кто ты? – немного подумав, спросил гость.              – Я человек, – Адам не спешил называть своё имя. Он знал, что с именами нужно быть крайне осторожным. И тихо добавил: – Ты знал меня под именем Дедлайн Орифлейм.              После этих слов в глазах гостя проступило медленное узнавание. Он понял, не стал выспрашивать имя. Просто продолжил:              – Дедлайн Орифлейм?.. Ты ещё жив?..              – Да, как видишь.              – Значит, ты теперь праотец нового человечества… – вслух размышлял Всебатюшка. – А это, – он кивнул куда-то вниз, – выходит, твоя Жизнь, его же праматерь?..              – Да, – Адам отхлебнул из своей кружки. Он давно уже мало чему удивлялся, но такого стечения обстоятельств не мог представить себе даже в самом страшном сне. И сам не ожидал от себя такого спокойствия. Сидит, пьёт, болтает… В такой чудесной компании.              – И что, у вас уже есть дети?.. – вдруг спросил застрявший в теле Повсикакии, как будто невзначай.              – Есть. Двенадцать. Но сейчас они уже спят, – честно ответил Адам. Дети недавно появились на свет и не доставляли особых хлопот. В основном, благодаря заботам матери. Но и сам Адам старался помогать всем, чем мог. И во всём, что жена ему доверяла.              – Двенадцать?.. Ты лжёшь, за такой короткий срок ни одна женщина не в силах породить такое многочисленное потомство, – недовольно покосился на него собеседник. Облизнул губы с намёком. Адам сделал вид, что намёка не понял.              – Я не лгу. Моя жена способна на такое, что ни одной женщине не снилось, – Адам и сам не ожидал того, что в его голосе прозвучат нотки гордости. Но, заметив, внутренне с этим согласился. Он действительно гордился своей женой. И был вполне доволен жизнью.              Гость, не почувствовавший лжи в его словах, но всё равно неубеждённый, на это только покачал головой и потребовал пить. Адам поднёс ему кружку.              – Так как, говоришь, зовут твою жену?..              Вопрос повис в воздухе. Именно в этот момент резко распахнулась дверь, и в комнату влетела Повсикакия, точная копия той, что лежала на кровати под покрывалом и пыталась вытереть губы плечом. Влетела, выхватив у Адама кружку, опрокинула её в себя, рухнула на колени, покаянно опустила голову, занавесив лицо длинными волосами, и начала с театральной выразительностью, ломая руки:              – О, мой драгоценный господин и муж!.. Запамятовала я совсем, что обмен в эту ночь состояться должен. Навлекла я на тебя опасность. Яви своё великодушие и прости меня за эту непредусмотрительность! Молю, возьми в руки плеть, как тогда, и воздай по заслугам!..              Ни слова лжи в этих речах, конечно же, не было. Как, впрочем, и правды. Насильственного рукоприкладства Адам не признавал. Ни с какой стороны, даже в игровой форме. Нечто подобное эти стены, разумеется, видели. И не раз. Но всякий раз это было исключительно добровольным, заранее согласованным постельным игрищем. И никогда – насилием.              «Я думала, что тебя спасать уже нужно! Мчалась сюда, сломя голову. Внешность на бегу подгоняла!.. А у вас тут – лад да благодать. Идиллия, как ты любишь говаривать. Ну, это мы с тобой ещё обсудим…», – многообещающе прозвучало тем временем по закрытому каналу мыслесвязи. Адам в ответ отправил смайлик, показывающий язык, и посчитал, что этого вполне достаточно. А сообразив, что вот и настало время подыгрывать, стал старательно импровизировать.              – Встань, жена. Мы с тобой после поговорим, с глазу на глаз. А пока – гость у нас в доме. Уважить нужно, – сказал он, ласково погладив её по склонённой голове. Жена чуть повернула голову и деланно незаметно, кошачьим движением потёрлась лицом об его руку, прикрыв глаза.              Представление получалось, что надо. Глаза у упомянутого гостя, расширившиеся при виде Повсикакии, всё расширялись и расширялись. Он порывался что-то сказать, но дар речи всё никак не возвращался к нему. Адам же усиленно делал вид, что ничего не замечает.              Повсикакия, тем временем, вскочила, приветливо кивнула лежащему в их кровати названному брату, подошла поближе и заговорила:              – Ну, здравствуй, братец! Радостно тебя видеть в нашем доме. Сейчас на стол соберу… С мужем моим уже познакомился?.. Пообещаешь не обижать его, если освобожу?..              Тот мрачно на неё уставился, помолчал, а потом принёс-таки клятвенные заверения в том, что не станет причинять вред или позволять другим причинять вред Адаму. Причем, насколько последний мог судить, формулировка была вполне исчерпывающая. Тем более, что и жена его удовлетворённо кивнула.              – Вот и славно! Давай сюда.              Оковы, звякнув, упали наземь. Гость начудесил себе одежду, встал и потянулся. От приглашения за стол отказываться не стал.              – Так ты замуж пошёл?.. пошла?.. – спросил он, поглощая очередной пирог с яблоками. Пироги были плодами совместного творчества супругов, поэтому вышли особенно вкусными. – И почему это мои вороны не видели тебя всё это время?.. Ты принял новое имя?.. Изменил свою судьбу?.. Кто дал его тебе?..              – Да. Приняла новое имя. И дал мне его тот, кто имел на это полное право. Мой муж. А до того я нарекла его Адамом, по праву приёмной матери, – жена принципиально с некоторых пор говорила о себе исключительно в женском роде. И приучила-таки мужа говорить о себе в мужском. – При каких обстоятельствах это произошло, я думаю, тебе будет неинтересно…              – Матери?.. – ошарашенно переспросил гость. – Как это?..              – Когда муж овладел мною впервые, он полностью проник в моё чрево, а затем покинул пределы моего тела. Так, что в каком-то смысле, он стал мне приёмным сыном. Но потом я стала его женой, а значит, теперь он мне – муж и господин, – неторопливо объясняла жена, намазывая маслом здоровенный кусок хлеба.              Адам, которому всё меньше нравилось направление беседы, уже собрался что-то сказать, но тут ему под столом аккуратно, но сильно наступила на ногу жена. И он промолчал, поняв, что всё под контролем.              – Так вот, как ты решил.. решила исправить проблему перезапусков?.. Создать гибридов с людьми?.. И как ты будешь контролировать рождаемость?.. – продолжал с сомнением уже изменивший свой облик на более привычный побратим, ковыряя ложкой кашу в глиняной миске.              – За этим дело не встанет, не тревожься, – беззаботно отозвалась Повсикакия, улыбаясь Адаму и накрывая его руку своей.              «Назови ему моё новое имя», – услышал он тут же шёпот по мыслесвязи. «Всё равно дознается. А представляться сама я не стану».              – Повсикакия, свет мой… Я рад, что к тебе в гости пожаловал брат, но час уж поздний, пора бы и на боковую. Если он пожелает остаться подольше, познакомиться утром с детьми... Постели ему постель, – важно и медленно провозгласил Адам. Он в тайне надеялся, что никто у них ночевать не останется. И его надежды, о чудо, оправдались.              – Час и правда поздний. Пора мне, благодарю за гостеприимство, –не спеша поднялся из-за стола гость. – Мир вашему дому. Не провожайте.              Встал и исчез. Растворился в воздухе.              Адам облегчённо выдохнул. Сейчас ему хотелось только упасть в кровать и уснуть, едва ощутив щекой подушку. И он был готов именно так и поступить, но…              – Ты ничего не хочешь мне сказать?.. – холодный тон жены произвел тот же эффект, что и ведро ледяной воды, вылитое на голову.              Муж вздохнул. Он ещё не полностью осознал и принял, но прекрасно понимал, что произошло. И не менее прекрасно знал, что передышка откладывается. Встал на колено, склонил голову и произнёс:               – Я был тебе неверен, жена. Пусть и не по своей воле.              По изменившейся температуре в комнате он понял, что попал в точку. Становилось жарко. Повсикакия медленно подошла, аккуратно поддела кончиками пальцев правой руки его подбородок и заставила посмотреть себе в глаза.              – И?.. – обманчиво спокойно спросила она. Понять, играет она или нет,было почти невозможно.              Адам сглотнул. Он не боялся. Действительно её не боялся. Но не хотел огорчать. Это чувство было настолько странным, что он сам потерялся на мгновение. Жена нетерпеливо щёлкнула его пальцем по подбородку, возвращая в реальность.              – …И ты вправе сама решать, что со мной за это сделать, – взяв себя в руки, наконец, выдавил он.              В глазах жены вспыхнули опасные огоньки. Она кивнула, тоже опустилась на колени, чтобы смотреть на него в упор. Изучающе впилась взглядом в его лицо.              – Да-а-а… – предвкушающе протянула она. – Вот именно!.. О, у меня столько идей!.. Не могу выбрать, что лучше!.. Что бы с тобой такое сотворить?.. Ты изменил мне!.. С моим же братом!.. Осквернив наше супружеское ложе!..              Она разгорячилась не на шутку. Схватив мужа за плечи обеими руками и наклонившись, она говорила всё это прямо ему в губы, опаляя их горячим дыханием. Вызывая в нём не только желание, но и что-то ещё. Нежность. Странную, всеобъемлющую нежность.              – Что ты скажешь в своё оправдание?.. – вдруг спросила жена, отстраняясь и вставая в полный рост. Теперь она возвышалась над ним, всё ещё коленопреклонённым.              – Скажу лишь одно: я думал, что был с тобой, – говоря это, Адам задыхался. Задыхался от невозможной, безумной нежности, которую каким-то чудом ещё не заметила Повсикакия. Но он никак не пытался это скрыть. Знал: не сможет, даже если захочет.              – Это не оправдание!.. – резко бросила она и отвернулась.              Несколько тягучих, неправдоподобно длинных минут прошло в напряжённом, густом молчании.              – Скажи… – наконец, начала жена. – Как бы ты поступил на моём месте?..              Адам едва сдержал улыбку, просящуюся на лицо.              – Я?.. Я... объявил бы праздник, – прошептал он.              Брови жены удивлённо приподнялись. Казалось, она тотчас забыла всё, что прозвучало в комнате до этого тихого «праздник». Игра? Не игра? Какая, в Бездну, разница?..              «Наоборот будет один раз в год… По праздникам…»              Эти слова, сказанные так давно и мимоходом, упали между ними. Упали не стеной, отделяющей друг от друга. Напротив, как сильнейший магнит, притягивающий их обоих. Призывающий наплевать на все условности игры и упасть уже в объятия друг друга.              – ...П-праздник?.. – недоумённо повторила Повсикакия. Даже голос её немного сел от внезапно охватившего её волнения. Она в один шаг преодолела разделявшее их расстояние и сама подняла мужа на ноги. Прижала к себе. Шумно выдохнула где-то над левым ухом. Левым… – Ты серьёзно?.. Нет, скажи!.. Ты это серьёзно?.. Ты правда готов?..              – Да… – нахлынувшая на Адама нежность вышла из берегов и вся обрушилась на едва устоявшую на ногах от такого шквала эмоций жену по мыслесвязи. Он осторожно обнял её, потёрся носом об шею на линии роста волос. И продолжил: – Дорогая, завтра у нас будет праздник… Сначала в прямом смысле слова. А потом… Потом и в переносном. Скажи, я прощён?..              – Да!..