Только этот вечер

Святочный бал должен был стать для Гермионы чем-то грандиозным и волшебным. Она мечтала об этом. У неё был замечательный кавалер, идеальный наряд и прическа. Впервые она чувствовала себя не как серая мышка, на которую обращают внимание только из-за поднятой руки или хороших оценок. На неё смотрели с восхищением, и это заставляло расправлять плечи и чувствовать уверенность в себе. Но глупо было думать, что всё будет так же хорошо до конца вечера. Гермиона стёрла слезинку, которая предательски скатилась по щеке. Она снова чувствовала себя жалкой, сидя на ступенях лестницы в одиночестве. Рон всё испортил. Снова. Назвал её предательницей. Она не понимала, почему именно он заставлял её чувствовать себя никчёмной, почему именно его презрительный взгляд рушил весь её фасад уверенности в себе. Ему было наплевать, что она старалась выглядеть привлекательно сегодня — он просто растоптал её. Не сказал, что она красивая. Не похвалил её платье. Нет, он обрушил на неё свой гнев и злость. Она снова не была для него девушкой — просто предательницей, танцующей с врагом. Какое идиотское слово «враг», учитывая, что сам Рон буквально вчера чуть ли не боготворил Виктора. Но стоило увидеть их вместе, как он тут же стал плохим. Как и Гермиона. Она не могла понять, почему друг так себя вёл. Её и так обижало то, что он даже подумать не мог, что кто-то способен был пригласить её на бал. Он, наверное, ожидал, что она будет плакать в подушку, а уж никак не явится на бал с Виктором Крамом. Конечно, она же просто зубрила. Серая мышь, которая никого не может заинтересовать. Слёзы ещё сильнее потекли по щекам, и Гермиона не сумела подавить всхлип. Внутри клокотала обида и разрасталась болезненная пустота. Кого она пыталась обмануть этим платьем и идеальной причёской? — Какая дура, — пробормотала Гермиона, пытаясь стереть с лица влагу. Внезапно перед её взором возникли блестящие мужские туфли и чёрные, как ночь, брюки. Она не знала, кто именно подошёл к ней и остановился напротив, всего на пару ступеней ниже. Чья-то рука протянула ей белоснежный платок. Без слов. Простой джентельменский жест, который она видела в фильмах, и о котором читала в книгах — дать даме платок, если она в нём нуждалась. Папа всегда говорил, что мужчина должен носить платок, чтобы иметь возможность предложить его женщине. Сначала Гермиона робко забрала кусочек ткани, и только тогда подняла взгляд, чтобы посмотреть на того, кто решил сжалиться над ней и спасти остатки макияжа. Она медленно осмотрела идеальные стрелки на брюках, дорогой ремень, белоснежную рубашку и развязанную бабочку, болтающеюся под воротничком, а увидев лицо парня, просто застыла. Она даже несколько раз моргнула, пытаясь прогнать то, что явно было галлюцинацией. Не мог перед ней стоять Драко Малфой. Он не мог с тревогой смотреть на неё. Не мог так просто дать ей свой платок. Не мог вообще обратить на неё хоть какое-то внимание. Хотя, мог. Наверняка пришёл поиздеваться над ней в очередной раз. Посмеяться над её никчёмностью и одиночеством. Снова назвать уродиной. Она не отводила взгляд от серых глаз, ожидая порции оскорблений, а их всё не было. Остатки понимания происходящего покинули голову Гермионы, когда Малфой вздохнул и присел перед ней прямо на ступеньку. На пыльную, истоптанную ногами сотен учеников. Казалось, что ему совершенно на это наплевать. — Не плачь, Грейнджер. Твои недоумки друзья того не стоят, — сказал он. В его голосе не было привычной язвительности и льда. Он взял из руки Гермионы платок, коснувшись её кожи кончиками пальцев. Они были тёплыми, хотя ей всегда казалось, что этот надменный мальчишка состоит изо льда и должен быть холоднее снегов Антарктиды. Наверное, она бы даже дёрнулась или отстранилась, но была настолько потрясена происходящим, что просто сидела и с любопытством следила за каждым его действием. — Не стоит заливать такое чудесное платье слезами, — Малфой слегка улыбнулся и коснулся краешком мягкой ткани подбородка Гермионы, затем щеки и скулы. Он аккуратными движениями промокнул её лицо, убирая последствия недавней истерики. — Красивая причёска, кстати. Тебе идёт. Она совершенно растерялась, теперь уж точно понимая, что всё это сон. Просто проделки её измученного подсознания. Наверняка Гермиона просто уснула на этой лестнице и теперь видела всё это не на яву. Как ещё можно было всё это объяснить? — Что? — наконец сумела спросить Грейнджер. — Так ты говоришь. Ну, слава Мерлину. Я уж думал, что разучилась, — ответил Драко, явно развеселившись. — Я сказал, что у тебя красивая причёска сегодня. Хотя, твои обычные буйные кудряшки тоже имеют своё очарование. Он убрал свой платок в карман, а затем подхватил прядку, выбившуюся из причёски Гермионы, и с невероятной осторожностью вернул к остальным волосам, ещё сохранившим более-менее приличную форму. Всё это казалось чем-то совершенно нереальным. — А сейчас ты скажешь, что пошутил и на самом деле я страшилище? — хриплым от слёз голосом спросила Гермиона. Малфой нахмурился и вздохнул так, словно ему вот-вот предстояло объяснить очень глупому человеку, как устроен мир. Он чуть склонил голову на бок, пристально рассматривая её. Волосы, лицо, украшения и платье. Гермиона почувствовала, что краснеет, когда Малфой чуть задержал взгляд на её груди, и уголок его губ дрогнул. — Ты красивая. Кто-нибудь из твоих придурковатых дружков сказал тебе это сегодня? Гермиона сглотнула, но промолчала. А он словно и не ждал ответа. — Ты очень красивая, Грейнджер. — Ты всегда называешь меня уродиной, Малфой, — выпалила Гермиона первое, о чём подумала. Он слегка кивнул и потупил взгляд. Этот заносчивый мальчишка неожиданно выглядел виноватым. Это сбивало с толка ещё сильнее. Малфой сделал глубокий вдох и снова перевёл внимание на её лицо, но она застеснялась и отпустила голову. — Это самая большая ложь в моей жизни, — он нежно коснулся пальцами её подбородка, приподнимая лицо и заставляя встретиться взглядом с его глазами. — Давай представим, что я случайно выпил бокал сыворотки правды, и этим вечером буду говорить то, что на самом деле думаю. А не то, что должен. Его слова заставили сердце Гермионы дрогнуть. Это было глупо и, скорее всего, она потом пожалеет о своём решении. Но сейчас, единственное, что ей хотелось сделать — кивнуть. И она сделала это. Неуверенно и робко. Возможно, верх над здравым смыслом взяло любопытство или банальное желание быть красивой хоть для кого-то. Пусть даже этот кто-то Драко Малфой. Он улыбнулся и поднялся на ноги. Его открытая ладонь была протянута к Гермионе, и она не могла сказать, чего боялась больше — просто прикоснуться к нему или довериться. Он не был её другом, даже более того, — он враг. Всегда им был. Сегодня её обидел близкий человек. Как можно было теперь доверять тому, кто обижал её годами? Это так страшно. Безумно. — Знаю, что не заслуживаю доверия, Грейнджер. Я пойму, если ты откажешься, — он так и держал руку протянутой. — Только этот вечер. Пара часов, когда я просто мальчик, которому понравилась красивая девочка. Без прошлого и будущего. Без ярлыков, чужих ожиданий, факультетов и статусов крови. Пожалуйста. Немного времени, чтобы побыть с тобой самим собой. Всё чего я прошу. Любой, кто знал историю их взаимоотношений, сказал бы ей бежать вверх по лестнице и скрыться в гостиной. Она бы и сама себе это посоветовала ещё минут тридцать назад. Но всегда было то самое «но». Гермиона никогда не видела Малфоя таким. Искренним, милым и немного усталым. Никакой надменности и высокомерия. …просто мальчик, которому понравилась красивая девочка. — Хорошо, — едва слышно ответила Гермиона, удивляясь сама себе. Её пальцы коснулись ладони Малфоя. Неуверенно и осторожно. Рука оказалась в его руке. Он сжимал её нежно и аккуратно, будто боялся, что если надавит сильнее, то Гермиона тут же исчезнет. Она встала напротив Малфоя и заглянула в серые глаза, которые теперь не напоминали льдинки, как было раньше. Этим вечером они были цвета осеннего пасмурного неба. Внимательные и ясные. На губах Малфоя играла улыбка. Не усмешка или ухмылка — самая настоящая улыбка. Тёплая и немного робкая, будто он и не верил, что Гермиона даст ему шанс. — Куда мы пойдём? — осмелилась поинтересоваться Гермиона. Она не имела понятия, как говорить с таким Малфоем. Боялась, что одно неверное слово снова превратит его в грубияна. — Это сюрприз, — он подмигнул ей. — Покажу кое-что. Тебе понравится. Обещаю, ничего опасного, запрещённого или пошлого. Гермиона закатила глаза, но всё же улыбнулась и пожала плечами. Она ведь уже держала его за руку. Не по-гриффиндорски теперь отказываться. — Ну, веди.

***

Драко не должен был подходить к Грейнджер. Не должен был утешать. Но она плакала. Из-за идиота Уизела, который наговорил ей, наверное, всякой ерунды. А Поттер даже не попытался сказать что-то против или защитить её. Хороши друзья. А она была такой красивой и такой расстроенной. Словно идеальная фарфоровая кукла, которую бросили, потому что она надоела и ею наигрались. Драко злился. На Крама, которому доставались сегодня её улыбки. На каждого парня, который смотрел на неё с восхищением. На Уизли, потому что обидел её. На себя, за то, что стоял в стороне и просто смотрел на её слёзы. В него было вбито столько предрассудков, правил, лживых представлений о мире и жизни, что порой самому было трудно разобраться, какие мысли принадлежат Драко, а какие его отцу и окружению. Но одно он мог сказать наверняка — Гермиона Грейнджер вызывала в нём чувства, которые заставляли сомневаться во многом, что он считал правильным. Маглы грязные животные, которые не достойны магии. Отец учил его этому с детства, и Драко верил. А потом встретил её. Девочку, которая была светлой, как самое яркое солнце. И она не просто была достойна магии — она будто была создана для магии. Волшебство искрилось вокруг неё и жило в каждом взмахе её волшебной палочки. Маглы глупы. Очередная ложь Люциуса. Драко не видел никого умнее Гермионы Грейнджер. А среди знакомых ему чистокровных было слишком много недалёких и тупых, чтобы продолжать верить и в это утверждение отца. Драко всегда говорили, что женщина должна быть тихой и покорной, чтобы быть идеальным дополнением к мужу. Ему указывали на чистокровных девушек, и Драко всегда понимал, о чём говорил отец. Они были сдержанными, элегантными, с гладкими блестящими волосами. Их движения были выверенными и плавными. Идеальные спутницы жизни. Драко действительно в это верил. А потом он слышал заливистый смех Гермионы Грейнджер и мечтал, чтобы кто-то смеялся так рядом с ним. Он видел её кудри, развивающиеся на ветру, и хотел коснуться их. Драко украдкой наблюдал, как солнце прячется в этих непослушных кудряшках, окрашивая их в золото. Как снежинки запутываются среди волосинок, проживая ещё немного, пока не исчезнут навсегда. Она была яркой и живой, болтала без умолку и никогда не была покорной. Гермиона Грейнджер казалась не идеальной и идеальной одновременно. Драко представлял, что однажды она станет чьей-то женой и будет освещать жизнь этого счастливца своим светом, наполнять её прекрасным смехом. Кто-то сможет гладить её кудряшки вечерами, пока она читает книгу, или утром, пока она ещё спит. Сможет спорить с ней о занавесках, планах на будущее, законах и именах детей. Такие идиотские и нелогичные мысли для четырнадцатилетнего мальчишки, но он не мог не думать обо всём этом. О том, что это никогда не будет он. Не будет тем, кому она дарит улыбки. Тем, кто сможет касаться её волос. Тем, кто будет восхищаться её умом. Она не станет прекрасным ураганом, врывающимся в его размеренную жизнь, чтобы перевернуть её с ног на голову. Нет. Драко так и останется чистокровным наследником своего рода, которому предстоит жить так, как положено. В холодном тихом доме, с женой похожей на манекен, с расписанным по секундам планом на отведённые ему годы. От этого становилось тошно. Именно из-за всех этих мыслей во время бала он не обращал внимания на Пэнси, и она просто ушла куда-то вместе с Блейзом. Из-за этих мыслей он стоял и смотрел на плачущую Грейнджер, проклиная её дружков. Из-за этого не дал себе шанса остановиться, когда ноги сами понесли его к лестнице. Он даже не думал, что она вообще ответит ему или заговорит с ним. Ей стоило послать его куда подальше, если уж говорить совсем честно. Но, вопреки здравому смыслу, Гермиона Грейнджер терпела его компанию. А он впервые позволил себе не оскорблять её, как того требовал отец и все его чистокровные предрассудки, а говорил то, что думал. Что так долго держал в себе. Видя её в слезах, Драко просто не смог повести себя с ней, как козёл. На сегодня с неё таковых достаточно. — Ну, веди, — её тихое согласие было лучшим, что он услышал за весь этот день, а может и за все годы в Хогвартсе. Он улыбнулся ей, потому что это было так легко и правильно. Он замечал, что она буквально задерживала дыхание и с удивлением смотрела на него, каждый раз, когда его губ касалась улыбка. Наверное, для неё это было странно, но не для Драко. Он хотел улыбаться ей. И хотел увидеть, как она улыбнётся в ответ. Он вёл её по коридорам, стараясь идти не быстро, чтобы Грейнджер успевала за ним. Она так и не отпустила его руку, а он был слишком эгоистичен, чтобы сделать это самому. Драко впитывал в себя тепло её кожи, запоминал, какая она нежная. Вероятно, у него был лишь один шанс побыть рядом с этой девушкой, и он не мог упустить даже малейшего прикосновения. Её рука была маленькой и такой хрупкой в плену его пальцев. Как бы он хотел держать её вот так чаще. Но кто вообще сказал, что и ей этого хочется? Драко замедлил шаг и повернулся к девушке, идущей рядом с ним. — Ничего, что я держу тебя? — с волнением спросил он. — Если тебе некомфортно, то я отпущу. И снова этот взгляд карих глаз. Цепкий, изучающий. Он чувствовал себя музейным экспонатом, когда она так на него смотрела. Но в этом взгляде не было враждебности или страха. Ей было интересно. Конечно, он же вёл себя с ней как последний мудак. Всегда. А сейчас он наверняка казался ей немного чокнутым. Грейнджер отвела взгляд от его глаз, закусила губу и посмотрела на сцепленные руки. Она будто прислушивалась к ощущениям, прежде чем ответить. — Всё нормально. Я не против, но спасибо, что спросил. — Так много слов, — он сказал это насмешливо, но по-доброму. Хотелось, чтобы Грейнджер перестала видеть в каждом его действии подвох. — Малфой, ты хоть понимаешь, как странно себя ведёшь? Я могу с тобой ругаться и огрызаться, но что делать с этим, — она обвела его фигуру свободной рукой, — я понятия не имею. Вот и молчу. Ты вообще Малфой? А то может кто-то просто глотнул оборотного зелья. Он фыркнул, едва сдерживая смех. — Нет-нет, это я. Тот самый мерзкий, жалкий и всё такое, — он пожал плечами. — Идём дальше? — Ладно, — она снова не возрожала. Он чуть потянул за руку, и Гермиона двинулась за ним. Она немного расслабилась и шла чуть бодрее, чем раньше, и с любопытством оглядывалась. Казалось, что она не могла не изучать что-то. Книги, карты, людей, коридоры — ей всё было интересно в этом новом для неё мире. — Ты была в этой части замка? — Драко нарушил молчание. — Нет. Что тут интересного? — Тут есть одна башня, на которую мы и направляемся. — Зачем? — Ты слишком любопытная, Грейнджер, — с улыбкой ответил Драко. — Да, мне говорили, — ответила она, и Малфой краем глаза заметил её поднятые уголки губ. — Ну, так зачем нам туда? — Оттуда отличный вид. — На что? — в её голосе уже явственно звучало нетерпение, которое ужасно смешило Драко. Он чуть сжал её руку, давая понять, что она задаёт слишком много вопросов. К удивлению Малфоя, она сделала тоже самое в ответ, только сильнее. Они повторили это несколько раз. Молча, но с улыбками на лицах. — Угомонись, Грейнджер, пожалуйста. Скоро всё увидишь. — Ненавижу неведенье, — она надулась, как маленький ребёнок, и это было невероятно очаровательно. — О, я знаю, поверь, — рассмеялся Драко, больше не в силах сдерживать эмоции. Он думал, что Грейнджер разозлится, но она удивила его тем, что захихикала вместе ним. Не так ярко и открыто, как смеялась с друзьями, но и это было подобно празднику. Он смотрел на неё и не мог отвести глаз. Она была такой красивой и искренней, такой далёкой от всего к чему привык Драко. Это не могло не завораживать. Они подошли к череде ступеней, ведущих наверх, и оба на мгновение замерли, переглянувшись. Драко улыбнулся и шагнул на лестницу, увлекая Грейнджер за собой. Подъем занял несколько минут, в которые они не разговаривали, но в воздухе витало предвкушение. Выбравшись на верхнюю площадку, Малфой остановился, и она остановилась рядом с ним. Их окружали каменные колоны, уходящие к своду крыши. Никаких окон — только широкие арочные проёмы по кругу. Кожи тут же коснулся ветерок, но он не был холодным. На башню явно наложили чары, не позволяющие зимнему холоду проникать внутрь. Драко двинулся к высоким каменным перилам и повёл Грейнджер за собой. Чёрное озеро блестело, отражая теплые огни окон неспящего замка. Корабль Дурмстранга чуть покачивался на воде. Берега давно сковало льдом, но там, где глубина была больше, оставалась водная гладь. Озеро было зачаровано, иначе бы все магические существа, живущие в его глубинах, давно вымерли. Снег белым покрывалом окутывал лес и берега, а на горизонте виднелись горы, словно великаны, охранявшие долину, в которой притаилась магическая школа. Этот пейзаж был одним из самых красивых для Драко. Но самым невероятным были звёзды. Мириады ярких огоньков складывались в созвездия и перемигивались друг с другом, будто и у них сегодня намечался бал. Из-за того, что небо было совершенно ясным, казалось, что чем дольше смотришь, тем больше становится звёзд. — Как красиво, — прошептала Грейнджер, не в силах отвести глаз от такого зрелища. Она будто впервые видела ночное небо. А Драко не мог перестать смотреть на неё. — Очень красиво, да, — едва слышно пробормотал он, заставляя Гермиону повернуть голову к нему. — Не хочешь посмотреть на небо? — спросила она, покрываясь румянцем от его взгляда. Драко отрицательно покачал головой, потому что не мог говорить. Слишком невероятным был этот момент. Лёгкий ветерок подхватывал прядки её волос и раздувал их, немного растрепав и без того уже не такую идеальную прическу. В карих глазах отражались звёзды и они словно сияли не на небе, а внутри Гермионы. На её губах играла лёгкая улыбка, до того нежная, что внутри Драко что-то переворачивалось, при взгляде на неё. — Ты красивее всех этих звёзд, — наконец сказал Малфой, потянувшись к лицу Гермионы. Он подцепил пальцем кудряшку и заправил её за ухо, лишь слегка коснувшись кожи. Он не хотел её испугать, потому быстро убрал руку, боялся, что его касания окажутся чем-то слишком интимным для неё, и она просто сбежит. В конце концов, он не был тем, кому она могла доверять. Грейнджер несколько раз удивлённо моргнула, немного смутилась, но не отошла. Она просто смотрела в его глаза, будто пыталась понять его мотивы. Казалось, что она могла увидеть его душу. А может и правда могла, потому и не уходила. — Потанцуем? — спросил Драко, понимая, что это возможно, единственный способ почувствовать её тепло так близко. Он просто хотел знать, каково это обнять Гермиону Грейнджер. — Тут нет музыки, — ответила она, чуть улыбнувшись. — А она нужна? — Драко сделал шаг назад, слегка поклонился и протянул ей руку. Второй раз за вечер он позволял ей самой решить, стоит ли ему доверять. Пару мгновений он был уверен, что она откажется. Развернётся и уйдет прочь, оставляя его одного. Но она снова удивила его — Грейнджер хихикнула, отставила ногу назад и присела в лёгком реверансе, а потом вложила свои пальчики в его раскрытую ладонь. Драко часто танцевал на приёмах и балах, потому что это было частью его жизни с самого детства, но никогда ещё он не был так взволнован. Он сделал шаг вперёд и мягко притянул Гермиону к себе. Положил руку на её спину и замер. Она медленно опустила свою ладошку на его плечо, сделала ещё один шажок ближе к нему и только тогда подняла взгляд.

***

Это не был такой вальс, как танцевали сегодня, открывая Святочный бал. Они просто кружились по небольшой площадке, без всяких поддержек и внезапных поворотов. Хотя пару раз Малфой отпускал её из своих объятий, поднимал руку и кружил Гермиону вокруг своей оси. Она улыбалась и смеялась, потому что чувствовала себя счастливой. После ссоры с Роном, после слёз и удушающей обиды, она вдруг снова ощущала радость. Впервые за годы знакомства, Малфой позволил ей увидеть в нём другого человека. Воспитанного, заботливого, вежливого. Он улыбался искренне и лёгко, прикасался осторожно и трепетно. Удивительно, что за всеми ледяными фасадами был спрятан такой тёплый человек. Она не питала пустых иллюзий и не думала, что завтра он будет вести себя с ней так, как сегодня. В конце концов, она маглорождённая, а он чистокровный. Ему положено её презирать. Он так и делал, собственно, с самой первой встречи. Но сегодня он давал ей понять, что не всё так просто. Что мир вокруг них не чёрно-белый. Малфой носил маску, мастерски скрывая все свои настоящие эмоции и чувства. За все годы, что они враждуют, Гермиона ни разу не замечала, чтобы его безупречный фасад давал трещину. В ледяных глазах всегда сверкали ненависть и презрение. Но только сегодня она смогла понять, что это была просто прекрасная актёрская игра. Потому что то, как он смотрел на неё сейчас, нельзя было сыграть. В серых глазах эмоции менялись, как цвета в калейдоскопе. Малфой словно пытался показать в эти отведённые им часы все чувства, что так тщательно скрывал раньше. Малфой улыбался в ответ на её улыбку. Его лицо преображалось в эти моменты так сильно, будто он становился другим человеком. Задумавшись, Гермиона поняла, что никогда не видела его счастливым. Довольным, злорадным, высокомерным, радостным, но не счастливым. А сейчас, когда его губы растягивались в улыбке, и глаза буквально сияли, это было больше всего похоже на счастье. — Тебе идёт улыбка, — выпалила Гермиона, даже не подумав. Вдруг ему это не понравится. Но недовольства не было, только печаль, которую он не собирался скрывать сейчас. — Сдержанность и самообладание. Если твоих истинных чувств не видят, то их не смогут использовать против тебя, — отчеканил Драко явно заученные строки, поморщившись. Гермиона склонила голову на бок, изучая его реакцию на собственные слова. — Грустно, — ответила она, — когда не можешь быть собой. — Это вековые традиции. Так воспитывали моего деда, моего отца… — И тебя, — закончила за него Гермиона, и Драко просто кивнул. Гермиона пока не так много знала о волшебном мире, и ещё меньше о семьях вроде Малфоев. И было бы гораздо проще, если бы Драко оказался просто козлом. Таким, каким она и считала его до этого вечера. Но теперь, она уже никогда не сможет видеть в нём просто злого мальчишку. Хотя, скорее всего, он действительно злился очень часто. На мир, на жизнь, на таких, как Гермиона. На тех, кому не нужно следовать семейным традициям и жить в золотой клетке, с каждым днём теряя себя настоящего в водовороте лживых эмоций. — Не жалей меня, Грейнджер, — он чуть сжал её пальцы, которые всё ещё покоились в его тёплой ладони. — Я этого не стою.

***

Первый залп фейерверка Драко услышал будто через толщу воды, поглощённый вниманием девушки, стоящей напротив него. Она вздрогнула от громкого звука, и он инстинктивно прижал её к себе, пытаясь показать, что она в безопасности. Сделав шаг назад, Малфой потянул её к тому месту, где недавно они смотрели на звёзды. В небо взлетали разноцветные искры, превращаясь в самые невероятные узоры. Гермиона смотрела на них с детским восторгом, чуть приоткрыв рот от удивления. Драко, который родился в волшебном мире, видел подобные зрелища довольно часто. На приёмах, которые устраивали самые богатые чистокровные семьи, такие развлечения не были редкостью. Но для девочки, совсем недавно пришедшей в мир волшебников, это казалось настоящим чудом. В её полных радости глазах отражались цветные огни. Волосы переливались всеми оттенками радуги. Она была такой красивой в этот момент, что сердце сжималось от всех тех чувств, которые плескались внутри. Малфой совершенно не думал, когда сделал шаг и оказался за спиной Гермионы. Он обнял её за талию, и его губы оказались у самого её уха. Девушка замерла, но не стала вырываться или отходить в сторону. Она продолжала смотреть на цветные всполохи, прижимаясь к Драко спиной. — У меня есть только этот вечер, и только этот момент, чтобы сказать тебе правду, — начал он тихо, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Поморгал, стараясь взять себя в руки, чтобы не разреветься, как девчонка. — Ты невероятная, Гермиона Грейнджер. И не позволяй никому и никогда заставить тебя думать иначе. Ты самая умная из всех, кого я знаю. И твоё желание узнавать всё больше с каждым днём вызывает восхищение. Драко почувствовал, как на его руку упала её теплая слеза, но не мог остановиться сейчас, чтобы её успокоить. — Кто бы и что тебе не говорил, твоё происхождение, воспитание или кровь не имеют значение. Никогда не имели. Ты такая талантливая волшебница, такая невероятная. Твоя магия прекрасна, как и ты сама. Тебя ещё многие будут уверять в обратном, потому что мир несправедлив и жесток, но я верю, что однажды всё волшебное сообщество будет благоговеть перед твоим именем. Мерлин, Гермиона, если бы ты могла видеть себя моими глазами, то никогда бы даже не допустила мысли сомневаться в себе, — у Драко дрожал голос от осознания, что он мог сказать ей всё, что думает. Ему впервые было плевать на последствия. — Ты такая яркая, такая поразительная, в тебе столько света. Иногда кажется, что глядя на тебя можно ослепнуть. Ты не простая волшебница, потому что в тебе нет ничего обычного. Всё, от твоей улыбки до блестящего ума, великолепно. Может, ты этого пока не понимаешь, и люди вокруг не понимают, но ты самое настоящее чудо. Никогда и никому не позволяй потушить в тебе тот самый свет. Никогда не сомневайся в себе. Драко отстранился и повернул Гермиону к себе. По её щекам текли слёзы, и ему пришлось снова достать платок, чтобы стереть с нежной кожи влажные дорожки. — Где-нибудь в другой жизни я мог бы быть менее труслив, менее привязан к семье и больше верен самому себе, чтобы иметь возможность повторять тебе всё это каждый день. Чтобы ты никогда не забывала мои слова. Но в этой жизни, я всего лишь я, и у меня есть только этот момент, — он посмотрел в карие глаза со всей искренностью, на которую был способен, чтобы она поверила, что всё это не ложь. — Не думаю, что смогу забыть эту речь даже через сотню лет, — прошептала Гермиона, услыбаясь. — Я надеюсь на это.

***

Гермиона едва слышала свои и его слова за бешеным стуком собственного сердца. Никто не говорил ей ничего даже близко похожего на то, что сказал Драко. Если бы не рука, обвивавшая её талию в тот момент, она бы, наверное, упала. Всё казалось нереальным. Каким-то размытым. Может от слёз в глазах, а может, от головокружения. Она делала в жизни много опрометчивых поступков, но не считала таковым тот, что собиралась сделать сейчас. Она шагнула ближе к Драко, положила руки на его лицо и притянула к себе. Она лишь коснулась его губ своими, едва-едва. Но чувство было таким, будто внутри неё взорвался салют. Малфой застыл на секунду, а затем обнял её за талию и ответил на поцелуй. По всему телу побежали мурашки, пульс подскочил до небес. Гермиону уже целовали пару раз, но она не чувствовала и доли того трепета и волнения, что в момент, когда её целовал Драко Малфой. Весь мир закружился, превращаясь в размытое пятно, и только они в центре этого круговорота цветов и звуков были реальны. Его губы были тёплыми и нежными. Поцелуй — мягким и осторожным, будто Драко боялся сделать хоть одно неверное движение и всё испортить. Прошло мгновение или целая вечность, прежде чем они остановились. Малфой прижался своим лбом к её лбу, тяжело дыша. Гермиона и сама едва могла спокойно вдохнуть. Они не говорили. Казалось, что если заговорить, то момент лопнет, как мыльный пузырь, и вся магия исчезнет. Но карета и так должна была вот-вот превратиться в тыкву, а сказка прийти к своему логическому завершению. Они украли у вселенной лишь недолгое мгновение, и оно почти закончилось. Драко взял её за руку и молча повёл назад в замок. Вниз по винтовой лестнице, по широким коридорам и переходам. В тишине между ними было больше смысла, чем в самых долгих разговорах. Они всё понимали — слова были лишними. Вернулись они на тоже место, где всё началось. Будто кто-то отмотал время назад и стёр последние часы бесследно. Хоть это и было невозможно. Малфой повернулся к Гермионе с той самой искренней улыбкой, которая так ей понравилась. Последние мгновения этого странного перемирия ощущались как что-то страшное и болезненное. Как потеря какой-то важной частицы себя. — Спасибо за этот вечер, Гермиона, — чуть хриплым голосом сказал Малфой, поднёс её руку к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй. — И тебе спасибо, Драко, — она сжала его пальцы, прежде чем отпустить. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, будто могли впитать в себя этот последний момент и навсегда сохранить в памяти, чтобы потом вспоминать снова и снова. А затем, Драко кивнул и спустился на одну ступеньку. Потом ещё на одну. — Доброй ночи, — сказал он, отдаляясь ещё на шаг. — Доброй ночи, — Гермиона едва держалась, чтобы не броситься за ним. Задержать ещё на секунду. Или на минуту. Или на час. Но он бы всё равно ушёл, как его не останавливай. Ещё пара ступеней и она смотрела уже в спину удаляющегося Драко Малфоя. Прекрасно знала, что он больше не повернётся, но провожала его взглядом, пока тёмный силуэт не скрылся в коридоре, ведущем в подземелья.

***

Он больше не называл её грязнокровкой, словно это было его способом сказать, что он помнит тот вечер. Драко всё так же язвил и хамил, был таким же высокомерным и мерзким. Иногда Гермиона ловила себя на мысли, что всерьёз задумывается о том, не приснилось ли ей всё это. Но накануне Валентинова дня ей пришла посылка. Небольшой свёрток принесла красивая сова, которой она раньше не видела в школе. Красная коробочка была перевязана золотой лентой. Никаких записок и имён. Когда Гермиона достала содержимое, то на секунду забыла как дышать. Это был волшебный шар, вроде тех, что продаются в магловских магазинах. Вот только внутри шара на заснеженной площадке стояла фигурка девочки в голубом платье, а над её головой перемигивались цветные огоньки, похожие на салют. Пока Джинни рядом с ней восхищалась подарком, Гермиона подняла взгляд на стол Слизерина. Драко смотрел на неё, словно ждал, что она обратит на него внимание. Он быстро глянул на шар в руках Джинни и улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ. Малфой будто угадал её мысли и сделал подарок, который бы напоминал ей о том, что тот самый вечер действительно был. Бессонными ночами Гермиона смотрела на маленькие светящиеся огоньки и прокручивала в воспоминаниях все те моменты снова и снова. Вспоминала тёплые руки на своей талии, мягкие губы на своих губах. Думала о том, каким очаровательным становился этот колючий мальчишка, когда искренне улыбался. А днём Гермиона снова встречала старого Малфоя. Надменного, непрошибаемого и холодного, словно глыба льда. Закованного в рамки семейных ценностей и предрассудков. Но каждый раз, когда их глаза встречались в шумных коридорах или учебных классах, на один миг, на крошечное мгновение всё менялось. Его маска давала трещину, взгляд теплел, и Гермиона снова видела того самого мальчика, которому просто понравилась красивая девочка.