Часть 2
23 января 2026 г., 14:46
Приглушённый звук разбудил Уилла. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте, и тут услышал тихое бормотание. Майк ворочался в своей кровати, что-то шепча, но слова были неразборчивы. Моё сердце забилось быстрее. Я ощущал странный ком в груди, беспокойство, которое было больше, чем обычная тревога, словно в воздухе повисла опасность, невидимая и близкая.
Вдруг Майк резко вскрикнул и дёрнулся, как будто невидимая рука сжала его плечи. Я подпрыгнул с кровати, ощущая прилив паники.
— Майк! — Мой голос дрожал.
Я заметил взгляд Майка: глаза широко раскрыты, но пустые, будто Майка там уже нет. Я почувствовал холодок по спине и внезапную безысходность, как будто кто-то пытается вырвать Майка из этого мира, а он не может ничего сделать.
— Всё в порядке, Майк, это только сон. Я рядом, — сказал я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри меня всего трясло.
Я присел на край кровати, подхватив Майка за плечи, ощущая, как его тело напряжено. Майк дёрнулся ещё раз, из его горла вырвался странный стон, и я почувствовал, как сердце сжимается. Мне хотелось кричать, звать кого-то на помощь, но я знал: я должен быть сильным ради Майка. Каждая мышца напрягалась, и я стиснул зубы, пытаясь подавить страх. Я чувствовал, как мороз проникает в кости, но я держался рядом, не позволяя панике овладеть мной.
— Майк! Проснись! Это всего лишь сон! Я с тобой! — я почти кричал, ощущая отчаянное желание взять на себя его боль, пережить её вместо него.
Майк резко вскочил, задыхаясь, пот стекал по его лицу. Я крепче обхватил его плечи и чувствовал, как трясутся руки Майка. Моё сердце билось, будто я сам пережил кошмар, пытаясь вытащить Майка из невидимой хватки.
— Всё нормально, Майк. Я здесь. Дыши со мной.
Я говорил эти слова почти для себя, как заклинание, чтобы сохранить себя в мире и не потерять Майка. Постепенно дыхание Майка стало ровнее, тело расслабилось, и я почувствовал облегчение, такое странное и болезненное, словно после долгой бури.
— Мне… просто кошмар… — пробормотал Майк, сжимая кулаки.
— Я знаю, — ответил я, прижимая его плечо к себе. — Я здесь.
Я оставался рядом, прислонившись к Майку, слушая его дыхание. Но в глубине души тревога не ушла — что-то было не так, слишком не так. Майк приподнял голову и посмотрел на меня неразборчивым, слегка тревожным взглядом. Я посмотрел в его тёмные карие глаза, и что-то сжалось у меня в животе, я почувствовал, как моё сердце начало биться сильнее. Паника.
Я выпустил Майка из объятий и перелёг в свой спальный мешок. В комнате повисла мёртвая тишина. Секунда. Я почувствовал, как рука Майка осторожно коснулась моей, он аккуратно взял меня за мизинец. Паника. Моё сердце снова бешено забилось. Я ощутил приятно разливающееся тепло у меня в груди. Когда Майк заснул, тень беспокойства оставалась, и я ощущал странное давление на сердце, словно ещё нечто ждало нас впереди.
Я проснулся от лучей солнца. Они скользнули по стене где-то до края кровати. Несколько секунд я лежал неподвижно, слушая дом: далёкий шум кухни, тихое тиканье часов, ровное дыхание рядом.
Майк ещё спал.
Я повернул голову и посмотрел на него. Его лицо выглядело спокойным, почти обычным, но я заметил, как слегка подёргиваются веки, будто сон всё ещё не отпускает его до конца. После ночи мне казалось, что я должен проверить, дышит ли он, здесь ли он вообще. Я выдохнул, только тогда позволив себе расслабиться.
Через пару минут Майк пошевелился. Он нахмурился, медленно перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой, будто свет причинял боль.
— Доброе утро, — сказал я тихо, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.
Он ответил не сразу. Сначала глубоко вдохнул, потом медленно сел, опустив ноги на пол. Я заметил, как его пальцы сжались, а плечи напряглись.
— Доброе, — наконец сказал он. Он потёр виски. Не демонстративно — скорее машинально, как будто сам не заметил этого жеста.
— Голова болит? — спросил я, стараясь не звучать слишком настойчиво.
Майк кивнул, не глядя на меня.
— Немного. Наверное, из-за сна.
Я вспомнил его крик ночью. То, как он дрожал. Мне захотелось сказать что-то большее, но я промолчал. Иногда слова только мешают.
Мы одевались молча. Не неловко, просто тихо. Но эта тишина была другой, не той, что обычно бывает между нами. Она будто что-то скрывала. Когда Майк проходил мимо меня к двери, я заметил, как он слегка покачнулся, тут же выровнявшись, будто не хотел, чтобы я это увидел.
— Ты точно в порядке? — спросил я уже в коридоре.
Он остановился, на секунду закрыл глаза и выдохнул.
— Да. Правда. Всё нормально, Уилл.
Он сказал это слишком уверенно. Я кивнул, хотя внутри что-то сжалось. Мы вышли из комнаты, и утро продолжилось, обычное и спокойное.
Мы спустились на кухню, и меня сразу накрыл знакомый запах — сладкий, тёплый, чуть подгоревший по краям. Миссис Уилер стояла у плиты и переворачивала вафли, напевая что-то себе под нос. В этот момент дом выглядел так нормально.
— Доброе утро, мальчики, — сказала она, улыбаясь. — Я как раз закончила.
На столе уже стояла тарелка с вафлями, рядом сироп и масло. Мы сели друг напротив друга. Майк выглядел чуть бледнее обычного, но сейчас он улыбался, и это немного успокаивало. Миссис Уилер поставила перед нами тарелки и почти сразу ушла, сказав, что ей нужно заняться стиркой. В доме снова стало тихо, только мы и лёгкий звон вилок о тарелки.
Майк полил вафлю сиропом и посмотрел на меня.
— Ты голодный?
— Да, — ответил я. — Пахнет отлично.
Он усмехнулся, и это была та самая улыбка — привычная, спокойная. Я поймал себя на мысли, что очень хочу, чтобы утро таким и оставалось. Мы ели молча несколько секунд. Тишина была тёплой, не давящей. Потом Майк заговорил первым:
— Кстати… Дастин звонил вчера вечером.
Я поднял на него взгляд.
— Что он придумал на этот раз?
— Он говорит, что собрал какой-то… улучшенный радиоприёмник. Типа компактного, но с большим радиусом, — Майк пожал плечами. — Говорит, что теперь он может ловить сигнал даже из-за города.
Я улыбнулся.
— Конечно, может. Это же Дастин.
— Он хочет, чтобы мы пришли завтра, — продолжил Майк. — Сказал, что ему нужен «объективный зритель» и кто-то, кто скажет, что это круто.
— Или то, что это рано или поздно взорвётся, — добавил я.
Майк тихо рассмеялся. Этот смех был негромким, но настоящим. Я почувствовал, как внутри становится чуть легче.
— Ты пойдёшь? — спросил он.
— Конечно, — ответил я сразу. — Мне интересно посмотреть, что у него получилось.
Майк кивнул и откусил большой кусок вафли. Я заметил, как он на секунду замер, будто прислушиваясь к себе, а потом снова расслабился.
— Значит, завтра к Дастину, — сказал он. — А потом… может, поедем в зал игровых автоматов?
— Конечно, — сказал я.
Мы переглянулись и улыбнулись. Всё было просто. Обычные планы, обычный разговор, обычное утро. Я смотрел на Майка и думал, как легко притвориться, что всё в порядке, когда сидишь за кухонным столом, ешь вафли и говоришь о завтрашнем дне. И как страшно было признавать, что мне хочется удержать этот момент подольше. После завтрака мы отнесли тарелки в раковину. В доме было тихо, только где-то наверху работала стиральная машина.
— Пойдём в подвал, я хотел кое-что показать, — сказал Майк.
Я кивнул ему в ответ, и мы начали спускаться по деревянной лестнице. В подвале было прохладно, пахло пылью и картоном — очень уютным и знакомым запахом. Мы сидели рядом, перебирая вещи из коробки, и какое-то время говорили ни о чём конкретном. Про школу, про Дастина, про то, как странно быстро всё меняется. Это был разговор, в котором слова не давили, а просто существовали. Он открывал коробки со старыми вещами из нашего общего детства — старые игры, провода, какие-то детали, которые Майк собирал «на будущее».
— Иногда мне кажется, — сказал я после паузы, — что мы всё время куда-то бежим. Даже когда вроде бы никуда не надо.
Майк хмыкнул.
— Потому что если остановиться, станет… слишком тихо.
Я кивнул.
— Да.
И в этой тишине начинают всплывать вещи, о которых не хочется думать. Он опёрся спиной о старый стеллаж и посмотрел в потолок.
— Знаешь, — сказал он, — я часто думаю, что должен быть… другим. Смелее. Увереннее. Как будто от меня всё время чего-то ждут.
Я почувствовал, как внутри что-то откликается.
— Ты никому ничего не должен, — сказал я. — Все любят тебя таким, какой ты есть.
Я смущённо покосился куда-то в сторону. Он повернул голову и посмотрел на меня — удивлённо, почти растерянно.
— Ты правда так думаешь?
— Да, — ответил я без колебаний. — Ты всегда был таким. Просто ты сам этого не видишь.
Майк усмехнулся, но в этой улыбке было больше усталости, чем радости.
— А если я иногда чувствую себя… пустым? — тихо спросил он. — Как будто внутри что-то есть, но я не понимаю, что именно.
Я сглотнул.
— Я думаю, это нормально. После всего, что с нами было… мы не обязаны сразу понимать себя.
Он помолчал, потом выдохнул:
— Иногда я боюсь, что если скажу это вслух, всё станет настоящим. Если я выплесну всё, что я чувствую, я сломаюсь.
Я посмотрел на свои руки.
— Ты не сломаешься, — сказал я. — И даже если тебе будет плохо… ты не один.
Эта фраза повисла между нами. Майк напрягся, будто услышал что-то лишнее.
— Ты всегда так говоришь, — сказал он. — «Ты не один».
— Потому что это правда.
— Или потому, что тебе нужно, чтобы это было правдой? — его голос стал чуть жёстче.
Я поднял на него взгляд.
— Мне просто важно, чтобы ты не держал всё в себе.
Он резко выпрямился.
— А тебе не приходило в голову, что я не хочу об этом говорить?
— Иногда, — ответил я, стараясь не повысить голос, — молчание только делает хуже.
Майк сжал челюсть. Я видел, как у него дёрнулась рука.
— Ты думаешь, я этого не знаю?
Я вдохнул глубже.
— Я думаю, ты боишься признать, что тебе больно.
Это была та самая фраза. Я понял это сразу. Майк резко встал, так быстро, что я вздрогнул.
— Не смей, — сказал он. — Не смей решать за меня, что я чувствую.
Я вдруг увидел в нём какого-то другого человека, будто я задел его за живое.
— Я не решаю, — ответил я, уже тише. — Я просто вижу.
— Нет, ты думаешь, что видишь! — он повысил голос. — Потому что тебе всегда нужно всё чувствовать, всё разбирать, копаться в этом!
Я тоже поднялся. Сердце билось слишком быстро.
— Потому что если мы не будем говорить, мы отдалимся!
— Может, я этого и хочу! — выкрикнул Майк.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые. Он замер, словно сам не ожидал, что скажет это. Я смотрел на него и чувствовал, как что-то трескается внутри — не громко, но окончательно. И в этот момент я понял: это была уже не просто злость. Что-то в Майке было слишком резким, слишком чужим.
Мы какое-то время молчали. Я слышал только собственное дыхание и далёкий шум стиральной машины наверху. Майк стоял ко мне спиной, плечи напряжённые, руки сжаты в кулаки. Потом он медленно выдохнул.
— Уилл… — сказал он тише, чем раньше.
Я поднял голову. Он повернулся, и я увидел в его глазах растерянность. Не злость. Не раздражение. А что-то другое, словно он сам не понимал, откуда всё это взялось.
— Я не знаю, что на меня нашло, — сказал он. — Правда. Я не хотел так говорить.
Я молчал, давая ему возможность продолжить.
— Это было… неправильно, — добавил Майк. — Ты просто пытался помочь. А я сорвался.
Он провёл рукой по волосам и посмотрел в пол.
— Прости меня.
Эти слова прозвучали просто. Без оправданий. И от этого стало легче.
— Всё нормально, — сказал я, хотя внутри всё ещё было немного больно. — Я знаю, что ты не хотел.
Он поднял взгляд.
— Я правда не хотел.
Мы всё ещё стояли в подвале. После его извинений стало неловко — не плохо, а так, как бывает, когда сказал что-то важное и не знаешь, что делать дальше. Майк первым нарушил тишину.
— Я правда не хотел тебя задеть, — сказал он уже спокойнее. — Просто… иногда мне кажется, что если я начну говорить, то уже не смогу остановиться.
Я посмотрел на него.
— В этом нет ничего страшного.
Он усмехнулся, но без веселья.
— Для меня есть.
Я сел обратно на пол, опираясь на коробку. Майк помедлил, потом тоже сел рядом. Между нами оставалось совсем немного пространства.
— Я не очень умею объяснять, что чувствую, — сказал он. — Иногда я сам не понимаю, что со мной происходит. И тогда проще… оттолкнуть всех.
Я сглотнул.
— Я не прошу, чтобы ты всё сразу понимал, — сказал я. — Мне просто важно, чтобы ты не был с этим один.
Он долго молчал. Я уже подумал, что он не ответит, но потом Майк тихо сказал:
— Ты прав.
Я повернул голову к нему.
— Я правда должен… больше говорить, — продолжил он, будто подбирая слова. — Не закрываться. Не делать вид, что всё нормально, когда это не так.
Он сжал руки, глядя на них.
— Просто мне страшно. Страшно быть… слабым.
— Это не слабость, — сказал я сразу. — Это доверие, и ты можешь мне доверять.
Майк поднял на меня взгляд. В нём было что-то очень открытое, почти беззащитное.
— Тогда… я постараюсь, — сказал он. — Не обещаю, что у меня сразу получится. Но если я снова начну вести себя как идиот… ты скажешь?
Я улыбнулся.
— Скажу.
— Даже если я не захочу это слышать?
— Особенно тогда.
Он тихо рассмеялся.
— Ладно. Договорились.
Мы сидели рядом, и это ощущалось правильно. Не идеально, но по-настоящему. Я чувствовал тепло его плеча и думал, как много значат такие моменты — когда не нужно спасать мир, а просто быть честными друг с другом.
— Спасибо, — сказал Майк вдруг.
— За что?
— За то, что ты не сдаёшься, — ответил он. — Даже когда я всё усложняю.
Я не сразу нашёл слова.
— Ты стоишь этого, — сказал я наконец и покраснел.
Он отвёл взгляд, но я заметил, как он слегка улыбнулся. К вечеру мне нужно было ехать домой. Мы вышли к входной двери. Свет с улицы падал на крыльцо, делая всё вокруг мягче, спокойнее. Майк остановился напротив меня, засунув руки в карманы.
— Позвонишь, когда доедешь? — спросил он.
— Конечно, — ответил я.
Он кивнул, словно хотел что-то сказать, но не находил слов. Потом всё-таки шагнул ближе.
— Спасибо, что… не ушёл, — сказал он тихо.
Я почувствовал, как у меня внутри сжалось что-то тёплое.
— Я всегда рядом, — ответил я. — Даже если мы иногда ссоримся.
Он улыбнулся — чуть смущённо, по-настоящему. На мгновение мне показалось, что весь день, со всеми его странностями, остался где-то позади. Мы стояли слишком близко, но никто из нас не делал шага назад. Я заметил, как Майк смотрит на меня — не так, как обычно. В этом взгляде было что-то осторожное, почти уязвимое и тёплое. Тишина повисла между нами, и я посмотрел на него. Моё сердце забилось чуть сильнее.
— До завтра? — смущённо сказал он.
— До завтра.
Он коротко обнял меня. Неловко, быстро, но этого было достаточно. Я почувствовал его тепло и подумал, как легко в такие моменты поверить, что всё будет хорошо. Я сел на велосипед и поехал домой. Воздух был прохладным, дорога — знакомой. Я оглянулся один раз и увидел, как Майк всё ещё стоит на крыльце и смотрит мне вслед.
И почему-то, даже несмотря на этот тёплый прощальный момент, тревога всё ещё не отпускала меня.
