В унисон

Илья открыл глаза, и первое, что увидел это яркий свет, незадернутую штору и бивший прямо в зрачок. Он попытался встать и понять что происходит. Сегодня же контрольная по физике. Стоп. Свет = день = поздно. Он медленно, с усилием, как будто его череп был налит свинцом, повернул голову к тумбочке. Цифры на часах светились: 08:47. Секунда на осознание. Восемь... сорок семь. Первый урок начинался в 08:30. Уже скоро второй урок. Контрольная по физике. Он так старался запомнить все, чтобы получить хорошую оценку, а потом заснул... «ПРОСПАЛ!» Мысль ударила в виски, вышибая остатки сна. Тело дернулось, он сбросил одеяло, спутал ноги в простыне и едва не рухнул с кровати на пол. Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в ушах. Мама не разбудила — уехала на суточную смену. Будильник... Будильник он, конечно, выключил в полудреме и забыл. Какой же он долбаеб, честно слово! Илья влетел в ванную, плеснул в лицо ледяной воды — аж передернуло. Зубы? Нет времени. Волосы? Он провел мокрыми ладонями по непослушным вихрам, лишь сильнее взъерошив их. Посмотрев в зеркало, он увидел белжное лицо с синяками под глазами. Он побежал в комнату. Пижама полетела в угол. Он дернул ящик комода — носки, непарные, один черный, один темно-синий. Натянул. Джинсы, старые, но чистые — слава богу. Рубашка! Нужна рубашка. Вчера мама погладила и повесила в шкаф белую рубашку. С длинным рукавом и воротником, очень красивая, по ее словам. Он стянул ее с вешалки, торопливо засучил рукава (чтобы не мешали), накинул на себя. Пальцами он пытался застегнуть пуговицы Первая, вторая... Черт, пропустил одну, пришлось расстегивать заново. На пятой пуговице время стало 08:55. «Не буду застегивать до конца, в куртке не видно», — пронеслось в голове. Он нашел под столом не совсем чистые кеды, всунул в них ноги, не развязывая шнурков. Рюкзак! Учебники, тетради, пенал свалились в него в одной куче. Он схватил его на бегу, одной рукой натягивая на ходу легкую ветровку, другой пытаясь пригладить волосы. Дверь квартиры захлопнулась за ним с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь подъезд. Бежать! Срочно бежать! Лестничные пролеты он слетал вниз, перепрыгивая через ступеньки, по две, по три, держась за перила и делая опасные виражи. Еще секунда — и он на улице. Школа была в пятнадцати минутах быстрым шагом. У него было семь. Илья рванул с места, прижимая к боку болтающийся рюкзак. Бежал, спотыкаясь о неровности асфальта, обходя бабушек с тележками, не обращая внимания на удивленные взгляды. Ветровка раздувалась парусом. «Говорил же Крис, зачем так напрягаться из-за контрольной, списал бы... А я как дебил не послушался, и вот теперь!» Левый кедь наступил на скользкую, мокрую листву. Правая нога зацепилась за неровный край асфальта. Илья полетел вперед, беспомощно размахивая руками, пытаясь ухватиться за пустоту. Полетел и — шлеп! — плашмя, со всей дури, растянулся в огромной, грязной, ледяной луже. Вода хлюпнула, забрызгала лицо, залилась за воротник рубашки, мгновенно промочила джинсы до колен. Он лежал, прижавшись щекой к мокрому, вонючему асфальту, ощущая, как холод просачивается сквозь ткань и обжигает кожу. Он упал в лужу, сукин сын! Он не сдержался. Голова сама поднялась от асфальта, и он проревел на всю улицу: — СУКААААА! Эхо покатилось между серыми панельными домами. Где-то в ответ тявкнула собака. Илья вспомнил как шел из школы по этой дороге. А тут эта маленькая, грязная дворняжка сидела посреди тротуара и лаяла на него. Он, не останавливаясь, отмахнулся ногой и собачонка, визгнув, шлепнулась в ту же самую лужу. Он тогда даже не оглянулся, пробежал мимо. «Ирония судьбы»-так бы скзаал Крис, который верит во всякие приметы. Мысли прервал голос. Негромкий, слегка хрипловатый, полный неподдельного, живого любопытства: — Чего орешь, как резаный? Пожар там, что ли? Илья с усилием оторвал голову от асфальта и оглянулся. На лавочке у подъезда, позванивая ключами на связке, сидел парень. Лет восемнадцати, может, чуть старше. На нем была потертая черная толстовка с капюшоном и такие же старые джинсы. Волосы были ярко-рыжие, как осенний кленовый лист , но торчащие во все стороны вихрами. Глаза были голубыми . Илья, всё еще не вставая, пробурчал, выплевывая привкус грязи: —Уже не важно. Незнакомец склонил голову и оглядел Илью: -Ого! Ты упал в лужу! Я представляю, каким слепошарой надо быть, чтобы упасть в лужу на ровном месте! -Вообще-то, у меня есть на это причина! Я это, опоздал...— заметив веселое удивление незнакомого парня, Илья оборвал себя. -Тебя волновать не должно как я упал! Илья уперся руками в холодный асфальт и поднялся. Вода с него текла ручьями. Белая рубашка превратилась в жалкое грязно-серое тряпье, прилипшее к телу. На джинсах расползалось огромное мокрое пятно темно-серого цвета, от колена до щиколотки. По лицу и рукам стекали коричневые капли. Как будто он упал не в лжу, а протащили через все городские отстойники. -Ты ведь опоздал в школу, верно? - Нуууу.. Вообщем да,- признался Илья Рыжий на лавочке прищурился, его голубоватые глаза бегло оценили картину с ног до головы.Уголки губ поползли вверх. Плечи затряслись. Он попытался сдержаться, прикрыл рот костяшками пальцев, но это не помогло. Тихий смешок перерос в сдавленное хрипение, а потом он просто разразился хохотом. . — О-ох, — выдавил он наконец сквозь смех. Он попытался сделать голос так, что было понятно что он сочувствует изза всех сил, но его плечи тряслись — Ты... ты упал как мешок с картошкой! И свое лицо видел! Ха, а волосы блять, это пиздец! Унижение внутри Ильи вскипело с новой силой. Он выпрямился во весь рост, пытаясь сохранить остатки достоинства, и крикнул: —Нет тут ничего смешного! Мне теперь дома таких пиздюлей дадут, что мало не покажется! И в школе тоже! Если бы опоздал, смотрел бы ли ты под ноги? Рыжий, понемногу успокаиваясь, с интересом посмотрел на него. —Ага-а, — протянул он, и в его голосе мелькнуло понимание. — Дело-то серьезное. Батю с маманей боишься. Илья, всё еще отряхиваясь (что было абсолютно бессмысленно), спросил, больше чтобы перевести разговор: —А почему ты не в школе? Тебе, вроде, тоже восемнадцать, как и мне. Рыжий пожал плечами, беззаботно побрякивая ключами. —Учителя уже привыкли, что я прогуливаю. Им даже спокойнее, наверное. Я не напрягаю их своим присутствием, они меня — своими нравоучениями. — Почему так? — не унимался Илья, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лишь леденящий холод мокрой одежды. — Родители что? На лице рыжего мелькнула быстрая, почти неуловимая тень. Он усмехнулся: —Моей матери, по большому счету, наплевать. Лишь бы не буянил и под ногами не болтался. А отца... отца давно нет. Так что я сам себе хозяин. Он замолчал на секунду, а потом легко спрыгнул с лавочки и сделал шаг вперед, протягивая руку для рукопожатия (руки у Ильи были в грязи, но незнакомец не обратил внимание), —Даня. Илья склонил голову набок. Глаза нового знакомого улыбались сами по себе, и весь он как будто-то чем-то искрился и сиял, и в ответ тоже хотелось сиять—и искриться! Так, стоп, что за мысли? Илья машинально протянул свою мокрую ладонь, но сразу же отдернул, вытирая ее о менее мокрую часть джинс. —Илья. — Ну что, Илья— сказал Даня, снова оглядев его с головы до ног. — План какой? В школу в таком виде? -Ты тупой? Не пойду я в школу в таком виде, сам посуди. Язык заплетаеться- опять! И нахмурился строго, как мог. Нечего искриться! -Ты слышал в моих словах сарказм ? -спросил Даня искрясь еще сильнее. -Я не обязан понимать, что в твоих словах шутка, а что нет-напыжился Илья. - Слушай, а ты где учишься? Вроде мы одногодки, знать друг друга должны.-смущенно спросил Даня. -Я из гимназии номер 12... А ты? Даня обошел Илью кругом, глядя широко распахнутыми глазами, будто до этого он его не видел никогда. Илья ощутил аромат мяты, шоколада и свежего геля. -Я учусь в соседней школе, вон там — он показал в правую сторону. — он встретил взгляд Ильи и быстро опустил голову, словно пытаясь скрыть то самое искристое сияние. Как странно, и в корне наверное, ведь это у Дани такие глубокие, как река и сияющие глаза... Хватит, речь совсем об другом! -Ты выглядешь как мертвец. Тебе нужен срочно душ, — заметил Даня. От сияния его глаз все мысли у Ильи вновь перепутались и разлетелись в разные стороны, словно рой ошарашенных мотыльков. «Да не улыбайся же ты в ответ! Он просто парень который подстебывал тебя...Что со мной такое?» -А ты почему вообще со мной разговариваешь?- фыркнул Илья, пытаясь сосредоточиться на том, чему учился всю жизнь. Надо давить на гнев, это отличный выход, если другие чувства слишком запутались. Даня моргнул, глядя на сжатый кулак собеседника, а зете потянул и взял в свою руку. От прикосновения теплой и нежной кожи, Илья невольно расслабил пальцы, ощущая как бьётся сердце Дани: куда спокойнее, чем его собственное. -Тише — шепнул тот — Ты не пытайся обмануть самого себя. Просто будь здесь. Дыши. Таких слов Илья прежде ни от кого не слышал. Первым порывом было заявить, что дыханием он занимается довольно давно и вроде бы неплохо получается, но что-то во взгляде Дани не позволило ответить насмешкой. Они стояли молча. Даня несмотря на то что Илья был грязным и мокрым подтянул его поближе. Сердце забилось медленнее, а может, это у Дани быстрее, но в конце концов они застучали в унисон. — Тебе не кажеться, что «биться»— ужасное слово? — задумчиво спросил Даня. — То, что сердце делает в груди, люди обычно так и называют, но я не чувствую ничего подобного. Найти бы что-нибудь помягче, нежнее... — Для двух людей, который находят друг друга?— тихо выдохнул Илья, боясь разрушить эти чары. — Я надеюсь— хитро улыбнулся Даня, глянув искоса. Илья не знал что ответить. Мать, скорее всего, орала бы чтобы он прекратил стоять в полу-обнимку с каким-то парнем. Напомнила бы, что Илью любит Полина и никак нельзя ей отказывать. Нет ничего важнее девушек, о чем тут говорить? Однако Илья девушек не любил, и Даня был единственным, от чьего вида у Ильи внутри все начинало таять и трепыхаться. Он пододвинулся ближе к Дане. -Знаешь, я принял решение! -Какое? Прокашлявшись, Илья торжественно объявил: — Я решил в твою честь никогда не надевать эти белые рубашки, потому что в них я часто пачкаюсь! Буду ходить только в черных. — Ой!— хихикнул Даня. — А я только что решил позвать тебя к себе домой, чтобы ты пошел и помылся,не идти тебе через все кварталы в таком виде! — Что!?— не удержавшись, рассмеялся в ответ Илья. — Никто и никогда мне не приглашал к себе домой, чтобы помыться! -Ну, никто и никогда еще в мою честь не носил черные рубашки,— заметил Даня.— Беспрецедентное великодушие с твоей стороны! — О да, я такой! Очень милы... то есть беспрецедентный. Илья заметил что некоторые прохожие засматриваются на их, словно они делают что-то запретное. Пора бы и закончить их разговор, ох, как долго они разговаривали! -Мне пора — ответил Илья. Даня отвел взгляд, огорченно повесив плечи. Илья схватил его за руки, не дав отстраниться. -Мы увидимся снова? — спросил он.— Может, завтра вечером... и послезавтра, и послепослезавтра, и послепослепосле завтра? Я скажу родителям, что пойду к другу в гости. Даня вновь рассмеялся, а в следующий встречу подарил Илье камень который светиться в темноте. «Наш символ, — сказал он.— Если соскучишься по мне, держи его в руках, и смотри на его. » За следующие несколько лет Илья убедил родителей, что Даня хороший человек и ему можно доверять. Однако мать в последнее время косила взгляды на Даню и хмурилась, а отец говорил что все зря. Даже когда Илья попытался заговорить о нем, то родители сразу меняли тему. Поэтому Даня оставался тайной Ильи. Они никогда не разлучались, так надолго, как сейчас. Илья предупреждал что съемки могут задержаться. Однако после съемок он поехал сразу на свадьбу к Крису, даже не сказав об этом Дане.

***

Заморосил дождик, просачиваясь сквозь листья, что было над головой, густой тумманой дымкой. Илья не знал сколько времени прошло. Придет ли Даня вообще сегодня? Может, он забыл их место встречи? Наконец тени в зарослях вокруг пруда шевельнулись, и потом появился силуэт единственного человека, которого Илья мечтал увидеть. Он спрыгнул с валуна прямиком в объятья Дани.