takes me back home, makes me feel warm

I don't know what it is

something about this

takes me back home

makes me feel warm°

Илья Розанов не плачет. Ну, ладно-ладно, иногда Илья Розанов всё же плачет. Может быть, пару раз в несколько месяцев. Если скажете ему об этом, он будет всё отрицать. Точно будет. Но он никогда не станет отрицать, что плачет прямо сейчас. Сейчас, когда Шейн передает ему на руки их новорождённую малышку (Шейн настоял на том, чтобы назвать её Анастасией, после того как перерыл кучу сайтов, — воскресение), которая сладко посапывает, завёрнутая в полосатое одеяльце, в то время как на голове у неё — самый очаровательный в мире чепчик. Она просто совершенство, и Илья не может сдержать слёз. Миллион длительных бесед и тщательное планирование, полтора года поисков суррогатной матери, пока они не нашли женщину, которой смогли довериться, тысяча встреч с врачами, ремонт в гостевой комнате, скрупулёзное составление расписания на сезон (по большей части этим занимался Шейн) и девять месяцев непрерывного наблюдения за тем, как их девочка на чёрно-белых снимках становится всё крупнее… и вот момент настал: Шейн и Илья наконец-то встретились с ней лицом к лицу. Илья собирается посвятить ей каждую минуту своей жизни. Дать их малышке всё, что она только пожелает. Убедиться, что она растёт счастливой и здоровой. Шейн присаживается рядом с Изабель, пододвинув стул к койке. Илья стоит за его спиной и слушает, как Шейн не переставая благодарит её, попутно подавая стакан воды. — Мы в самом деле не справились бы без тебя, Иззи, ну правда. Изабель улыбается — устало, но искренне: — Вы же знаете, что ради вас я бы пошла на это ещё раз. Только не прямо сейчас, ладно? Сначала я как минимум год собираюсь отъедаться отвратительно жирнючим фастфудом. Илья смеётся, но замирает на середине смешка, стоит Анастасии, сладко причмокнув, пошевелиться у него на руках. Илья умереть готов прямо здесь и сейчас — настолько она идеальная. Он подсаживается к Шейну, примостившись на подлокотнике его кресла, крепко обнимая дочь. Ему приходится сделать над собой усилие, чтобы отвести от неё взгляд и посмотреть на Изабель. — Ты голодная? Давай мы закажем тебе что-нибудь поесть. Что угодно. — М-м-м, — Изабель задумывается, — может, китайской еды? Из того ресторанчика, что в двух кварталах отсюда. Помните? Шейн кивает со смешком и достаёт телефон, открывая приложение: — Помним. Твоя еда уже в пути.

₊˚⊹♡🍼♡⊹˚₊

В конце концов малышка просыпается и тут же кочует на руки к Шейну. Они втроём — маленькая семья Ильи — сейчас находятся в отделении интенсивной терапии для новорождённых. Когда Илья смотрит на неё — ему кажется, будто он видит отражение самого себя в зеркальной глади. Чепчик снят, коротенькие завитки волос блестят под тусклым светом больничных ламп. Сверкающий взгляд голубых глаз прыгает с места на место, с любопытством изучая всё вокруг. Конечно, он и так знал, что она будет на него похожа (именно его сперму они взяли для оплодотворения), но сходство просто поразительное. За исключением веснушек — их она унаследовала от Изабель, и Илья пребывает в невероятном восторге, потому что они делают Анастасию похожей на Шейна, отчего малышка становится в его глазах самим совершенством. Есть в ней что-то и от матери Ильи — например, изгиб её маленького носика-пуговки. Словно его мать поделилась с их дочерью частью себя, напоминая, что она всегда будет где-то рядом. Илья стоит рядом с Шейном, касаясь его боком, нуждаясь в постоянном контакте. Он обнимает мужа одной рукой за талию, прижимая ещё ближе, в то время как второй гладит Анастасию поверх больничного пледа. — Не могу дождаться, когда мы сможем уехать с ней домой, — шепчет Шейн ломким голосом, на глаза у него наворачиваются слёзы. Ну прекрасно. Илья только что перестал плакать сам, но готов снова разреветься. — Я тоже, — он старается не обращать внимания на то, как дрожит его голос. — Наша маленькая принцесса, — Илья улыбается сквозь слёзы и целует Шейна в висок. Анастасия по-совиному моргает, глядя на них, и издаёт милый нечленораздельный звук, прежде чем поджать губы. Шейн и Илья одновременно умилённо смеются, наблюдая за дочерью. Илья не уверен, что отныне согласится разлучиться с ней хоть на день. — Не хочу ждать до завтра, — жалуется он. — Где твой плащ? Давай спрячем её и поедем все вместе домой прямо сейчас. Шейн снова смеётся, качая головой. — Ты такой глупыш, — говорит он, но Илья отчётливо слышит нотки безграничной нежности в голосе. — Осталось же подождать всего лишь два дня. — Два дня, — вторит Илья, проводя большим пальцем по розовой пухлой щёчке. Он чувствует себя Гулливером рядом с дочерью и не перестаёт умиляться, когда Анастасия, медленно моргая, постепенно засыпает. Шейн наклоняется, чтобы поцеловать дочь в лоб, Илья зеркалит его движения. Он дрожит, стараясь быть максимально нежным, боясь причинить хоть малейшее неудобство своей маленькой принцессе. Он не препятствует, когда Шейн возвращает ребёнка в маленький бокс, но протестующе стонет, когда Шейн пытается вывести его за дверь. Они едва не теряются в больничных лабиринтах, пока пытаются отыскать новую палату Изабель, куда её должны были перевести за время их отсутствия. Наконец добравшись до неё, они желают ей спокойной ночи, ещё раз благодарят и оставляют отдыхать и набираться сил, учитывая длительные роды и то, как поздно отошли воды.

₊˚⊹♡🍼♡⊹˚₊

Шейн налегает на входную дверь, заходит внутрь и поочерёдно наступает на пятки кроссовок, избавляясь от обуви, пока Илья шагает следом. Из чистого любопытства он проверяет телефон. Улыбается заставке, на которой они целуются, держа Кубок Стэнли высоко над головой. Ему не терпится рассказать Анастасии всё, что ему самому известно про хоккей. Он блокирует телефон и суёт его в карман, только тогда вспомнив, зачем вообще его доставал. Приходится снова лезть в карман, чтобы проверить время. 04:58. Они готовятся ко сну, чистят зубы и раздеваются, едва ли не засыпая на ходу. Илья остаётся в боксерах, Шейн надевает свои серые треники. Забравшись в постель, они жмутся друг к другу; Илья обнимает Шейна со спины — уставшие, но зато такие счастливые. — Не могу поверить, что мы стали отцами, — нарушает тишину Илья, одаривая Шейна поцелуем в плечо. — Угу, — устало мычит Шейн. — Думаешь, у нас получится? — он разворачивается в объятьях Ильи, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. — Я знаю, что ты будешь классным отцом. А вот насчёт себя не уверен, — признаётся Илья, судорожно выдыхая. — Не уверен… что у меня получится. Илья не способен различить хмурое выражение лица Шейна в темноте, но точно знает, что оно там есть. Шейн обхватывает его щеку ладонью, заставляя почувствовать прохладу обручального кольца — точно такого же, что надето на безымянный палец самого Ильи. — Не говори так. Ты прекрасно ладишь с детьми, Илья. Из тебя выйдет лучший папа на свете. — Но… что, если я стану похож на него? — Илья поджимает губы, стоит ему упомянуть отца. Кое-как ему удалось смириться с тем фактом, что впоследствии у него может развиться деменция, раз уж немалую роль играет генетическая предрасположенность. Но что, если в наследство от отца ему достанется ещё и властный, подавляющий характер? Сознательным образом Илья никогда не позволит себе превратиться в такого человека, но одна лишь мысль, что, возможно, когда-нибудь он не сможет контролировать себя и свой мозг, пугает так сильно, что лишает сна ночами. Но Шейн моментально отметает эту мысль: — Никогда, — отрезает он, вытирая большим пальцем одинокую слезу, катящуюся по щеке Ильи. Кажется, сегодня кое-кто перевыполнил норму по разведению сырости. — Никогда ты не станешь таким, как он, Илья. Поверь мне, я знаю. В твоём огромном сердце всегда найдётся место для тех, кого ты любишь. И это одна из причин, почему я влюбился в тебя. — Ага, а ещё потому что у меня горячее тело и большой член, — не очень изящно уходит от темы Илья. Шейн фыркает и небольно ударяет его кулаком в грудь. — Ну что ты за придурок — испортил такой момент! — Знаю. Прости. Шейн на это лишь улыбается и прижимается к его губам в нежном поцелуе. Илья какое-то время довольствуется невинными касаниями, прежде чем пустить в ход язык. Они обмениваются влажными поцелуями, пока их окончательно не одолевает сонливость. Илья прижимается лбом ко лбу Шейна. — Спасибо, — говорит он. — За твои слова. Я что-то немного… загнался. — Знаю, — отвечает Шейн. — И я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе, какой ты замечательный, — всякий раз, когда ты вдруг снова начнёшь сомневаться в себе. Илья улыбается и обхватывает руку Шейна, оставляя поцелуй на костяшках. — Пора спать. Завтра отправимся в больницу, как только начнутся часы встреч. — Часы посещения, — тихим голосом поправляет его Шейн. — Да, — отвечает Илья, запоминая выражение, откладывая его на полочку, чтобы правильно использовать в следующий раз. — Точно. Спасибо. Моя любовь, — перебирая пальцами тёмные пряди, он добавляет: — Спокойной ночи, папочка, — потому что это именно то, кем Шейн сегодня стал. Шейн теперь отец, и Илье не терпится увидеть его в новой роли. — Спокойной ночи, папа, — отвечает Шейн, вытягивая шею, чтобы поцеловать Илью в линию челюсти, прежде чем снова устроиться у него на груди.

₊˚⊹♡🍼♡⊹˚₊

Родители Шейна уже дожидаются их в лобби больницы. Юна не замолкает ни на секунду, пребывая в предвкушении из-за предстоящего знакомства с внучкой. — Не могу поверить, что я теперь бабушка, — говорит она с широкой улыбкой на лице, глаза блестят. Она обнимает Шейна и Илью так крепко, что Илья едва ли способен сделать вдох. Не то чтобы он был против. Он любит Юну и Дэвида, который, к слову, выглядит так, словно и сам вот-вот расплачется. Илья всегда будет благодарен за те отношения, которые у них сложились. Благодарен за то, что в его жизни появился Шейн и познакомил со своими родителями. Подарил ему семью, о которой всегда мечталось. И теперь в их семье долгожданное пополнение. Они получают гостевые бейджи и отправляются в родильное отделение. Шейн тихо стучит по тяжёлой двери, и Илья в предвкушении сжимает его руку в своей. Ему не терпится снова ощутить на своих руках вес тела их маленькой дочери. Илья с трудом сдерживается, чтобы не ринуться за Анастасией, едва они входят в палату. Для начала он отвлекает себя разговорами, спрашивая, как себя чувствует Изабель. Он стольким ей обязан, ведь она подарила жизнь его самой большой мечте — в буквальном смысле. Они с Изабель на пару наблюдают, как расчувствовавшийся Шейн передаёт дочь всхлипывающей Юне. Сердце Ильи наполняется безграничным теплом — кажется, счастье внутри вот-вот вскипит и выльется из него новым потоком слёз. Он достаёт телефон, когда Анастасия просыпается, моргает, глядя на бабушку, и включает видеозапись. Такой исторический момент следует срочно увековечить. Дэвид следующий в очереди, и, когда он улыбается сыну и говорит, как гордится им, его глаза блестят так же подозрительно, как у Шейна. Илья слышит эти слова и видит, как подбородок Шейна начинает дрожать, словно тот изо всех сил сдерживает слёзы. Да что там, Илья и сам едва держится. Вскоре Анастасия засыпает на руках Дэвида, и тот возвращает её в кроватку. Шейн остаётся с ним и Изабель, пока Илья вместе с Юной выходят за дверь, чтобы принести курицу пармиджана, которую та приготовила на обед. Илья наклоняется за контейнерами, что лежат на заднем сиденье машины Юны, когда чувствует прикосновение ладони к плечу. — Илья, я хотела кое-что сказать тебе, прежде чем мы вернёмся. Он улыбается, разворачиваясь к ней лицом. Пусть её голос и звучит серьёзно, Илья знает, что ему не о чём беспокоиться. С Юной он всегда чувствует себя в безопасности. Она всегда искренна, и Илья доверяет ей. — Слушаю. Она улыбается и берёт обе его ладони в свои. — Шейн рассказал мне, о чём вы говорили сегодня ночью. — А, — только и говорит Илья, опуская взгляд, чтобы скрыть смущение. — Пустяк, я зря распереживался. Всё в порядке. Одна из её рук находит его щёку, заставляя поднять голову и встретиться с Юной взглядом. — Вовсе не пустяк, Илья, — она ведёт их к скамейке у входа в больницу. Заставляет присесть сначала его, потом и сама опускается рядом. Илья нервно дёргает ногой, пока Юна смотрит на него с нескрываемой грустью. — Я знаю, что у тебя было не самое простое детство. Потерять маму в столь юном возрасте, лично обнаружить её в том состоянии, не иметь возможности должным образом отгоревать свою потерю… Это нелегко. Илья не замечает, что начал плакать, пока не ощущает вкус соли на губах. Он отворачивается, горько выдохнув и прикусив губу, чувствуя, как ком в горле лишь растёт, угрожая вырваться наружу безудержным рыданием. — Эй. Эй, — Юна мягким движением разворачивает его лицом к себе — её сын делал так множество раз за прошедшие годы. Она быстро обвивает его руками, позволяя Илье уткнуться в плечо, пока слёзы берут своё. Положение не самое удобное: подлокотник, разделяющий их, впивается ему в рёбра, и вдобавок приходится немного наклониться, чтобы по-нормальному прижаться к Юне, но объятия всё равно приносят столь необходимое сейчас утешение. Если закрыть глаза и напрячь воображение, можно представить, что он снова в объятиях матери. — Прости, — удаётся ему выдавить из себя, когда узел в груди наконец распускается, а слёзы утихают. Он отстраняется, шмыгнув носом, и видит на лице Юны нежную улыбку. — Послушай меня, — она стирает большим пальцем мокрую дорожку с его щеки. — Твой отец… был не лучшим человеком. Тебе это известно лучше, чем кому-либо ещё. Но независимо от того, как он обращался с тобой, какие поступки совершал, ты — не он. И ты — не такой, как он, — она ни на секунду не сводит с него глаз. — Ты добрый и заботливый. Ты так громко любишь близких людей, и мы тоже очень сильно любим тебя. Ты будешь лучшим отцом, о каком только могла мечтать эта малышка, слышишь, Илья Розанов? Он кивает, прижимаясь щекой к её руке. — Да. Слышу. Спасибо. Иногда я даже не осознаю, как сильно мне её не хватает, пока вот не накатывает, — он не поясняет, кого имеет в виду под местоимением «её», но ему и не нужно. Илья знает, что Юна всё понимает. — Поэтому я здесь, — говорит она. — Это не одно и то же, но я всегда буду рядом. Всегда. Илья улыбается и для верности крепче обнимает её. — Я так горжусь. Вами обоими, — она поднимается на ноги и возвращается к машине, чтобы забрать контейнеры, за которыми они вообще-то спустились изначально. Илья пользуется моментом, чтобы утереть слёзы и взять себя в руки. Неважно, что порой он сам в себя не верит. Пока в него верит его семья, всё в порядке.

₊˚⊹♡🍼♡⊹˚₊

Илья трижды проверяет детское автокресло, убеждаясь, что оно надёжно закреплено, и трижды проверяет ремни безопасности, прежде чем берёт у Шейна Анастасию, чтобы разместить её в машине. Она улыбается его мужу, но в ответ получает лишь лицо разъярённого котёнка. — А что с лицом? Неужто ты не рад, что мы наконец везём нашу дочь домой? — Я хотел сесть вместе с ней, — надувается от обиды Шейн и скрещивает руки на груди. В любой другой ситуации Илья бы уступил и сел за руль сам, но не сегодня. — Ну, в камень-ножницы-бумага выиграл я. Так что мне с ней и сидеть, — он бросает взгляд на Анастасию, которая заторможенно моргает, явно засыпая на ходу. — Правда ведь, Насть? — воркует он и целует её в макушку поверх чепчика, прежде чем закрепить в кресле. Шейн при виде этого фыркает, достаёт ключи из кармана и, обойдя машину, садится за руль. — Ну и ладно, — объявляет он, заводя мотор. — Тупая игра. — Вообще-то это была твоя идея, Холландер. Никто не удостаивает Илью ответом, но тот видит в зеркале заднего вида, как Шейн позволяет себе криво улыбнуться. Они едут медленно. Очень медленно. На скорости значительно ниже разрешённой. Обычно Илья бы поторопил Шейна, попутно обозвав его скучным, но сейчас, когда с ними в машине едет бесценный груз, Илья скорее встал бы босиком на битое стекло, чем рискнул навредить своей принцессе. Он знает, что Шейн придерживается такого же мнения. Илья рассматривает маленькое лицо дочери, пока она спит, и кладёт руку ей на грудь. Крупная ладонь занимает почти всю площадь крохотного тела. Сердце их дочери размеренно бьётся под его рукой, и Илья ощущает, как его окутывает счастливым сиянием. — Как она там? — спрашивает Шейн, поворачиваясь к ним лицом, пока они стоят на светофоре. — Просто прекрасно, — отвечает Илья. Сердце заходится при виде нежного выражения, застывшего на лице Шейна. Он дёргает ремень, чтобы получить больше манёвренности, и тянется к Шейну между передними сиденьями: — Требую поцелуй. Шейн улыбается и чуть вытягивает шею, чтобы быстро, но нежно чмокнуть его в губы и успеть сесть обратно как раз к моменту, когда загорается зелёный. Они почти уже дома, когда кто-то сзади решает посигналить им. Илья опускает стекло и высовывается в окно: — Мы, чёрт возьми, везём нашу малышку домой, так что заткнулся нахер! — Илья, не вздумай ругаться при ребёнке! Илья фыркает и проверяет дочь. По-прежнему спит. По-прежнему само совершенство. — Она всё равно не понимает. Всё норм. Шейн как раз заезжает на парковку перед их домом. — Ты не знаешь наверняка. — Ой, так у нас тут есть эксперт по младенцам? Ей всего три дня от роду, а ты уже заделался в папашки-всезнайки? Шейн вылезает и обходит машину, чтобы открыть дверь со стороны Ильи. — Да иди ты, — говорит он, как только Илья выходит. — Можешь пока открыть дверь? Я возьму её. Как же охота подшутить над Шейном! Просто чтобы вновь ощутить удовольствие от того самого взгляда — на лице, ставшего для Ильи родным. Но сейчас не время. Потому что сейчас — первые мгновения их зарождающейся семьи. Первые мгновения того, чего всегда так страстно жаждал Илья, что потерял однажды и по чему неистово тосковал с тех пор, как умерла его мать. Того, чем Шейн одаривает его с непоколебимой щедростью, всегда встречая с распростёртыми объятиями и распахнутым сердцем. Поэтому Илья лишь улыбается, тихо мычит в одобрение и клюет Шейна в щёку по пути ко входной двери. Он наблюдает, как Шейн садится на место, где только что сидел Илья, и ловким движением отстёгивает Анастасию — куда быстрее, чем это получалось у него самого. (И нет, никого не касается, просыпался ли Илья посреди ночи в какой-то инфернальный час, чтобы, уверившись, что Шейн видит десятый сон, пойти немного потренироваться с автолюлькой, рассыпаясь в тихих ругательствах!) И вот, голос неуверенности, который Илья тщетно пытался подавить внутри, вдруг прорывается наружу, стесняя дыхание. Где-то в глубине острым жалом колет ревность. Он смотрит, как Шейн поднимает кресло и достаёт их дочь из машины. Выглядит он при этом так, будто делал это уже тысячу раз. Как отец. Хороший отец. Как будто именно здесь Шейну самое место — и Илья ненавидит себя за ревность. Он хоронит ключи от дома в кармане джинсов и прикасается к маминому крестику, пальцы чуть подрагивают, когда выравнивают его по центру груди. Он трёт большим пальцем прохладный металл в попытке успокоиться, когда его накрывает волной. Пожалуй, стоит написать Галине. Но охватившее его было тёмное облако тревоги и стыда исчезает так же быстро, как появилось, когда Илья поднимает взгляд и видит, как Шейн подходит к двери, улыбаясь, и как его глаза блестят навернувшимися слезами, держа в руках кресло — держа в руках их будущее. — Эй, ты чего? — тихо говорит Шейн. Должно быть, заметил напряжение в чужих бровях и сжавшиеся в нитку губы. Он смотрит на Илью, поднимает свободную руку и разглаживает складку между его бровями, затем скользит ниже, обхватывает челюсть и большим пальцем проводит по щеке. — Ты справишься. Мы справимся. Вместе. Всё, как мы и планировали, да? Илья делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает и кивает. — Да, — говорит он едва слышно, — вместе. Шейн берёт его за руку, переплетая их пальцы, и они переступают порог все вместе, пока Аня возбуждённо подпрыгивает, встречая в прихожей. Вместе.

₊˚⊹♡🍼♡⊹˚₊

По мере того как день идёт на убыль, Илья начинает чувствовать себя немного увереннее. Малышка бóльшую часть времени спит, но Шейн и Илья церберами сторожат её сон, просто потому что не способны отлучиться из детской хоть на секунду. Шейн обнимает дочь и нежно воркует с ней на диване, когда они поднимают её пару часов спустя (в изученных Шейном материалах сказано, что новорождённым нельзя давать спать в дневное время больше трёх часов подряд). Илье приходится добровольно-принудительно поднять Аню с нагретого места рядом с Шейном, чтобы выйти на прогулку, потому что с той секунды, как они заявились на порог с их дочерью наперевес, собака постоянно крутится где-то поблизости. Илья знал, что она будет хорошо относиться к ребёнку, но, похоже, Аня настолько же рада появлению сестрёнки, как Шейн и Илья — дочери. Она почти не лает, только тихонько фыркает, укладывая голову на колено Шейна, пока тот даёт ей привыкнуть к запаху Анастасии. Её обычная привычка носиться по дому и путаться под ногами исчезает всякий раз, стоит ей завидеть малышку. Лучшая старшая сестра на свете. Первая смена подгузника получается… мягко говоря, любопытной. Не из-за подарка, поджидавшего новоиспечённых отцов в подгузнике, а потому что, как всегда случалось, они умудряются устроить спор, кто будет менять памперс первым. В итоге они решают сделать это сообща — и ни один нерв не дрожит на их лицах ни от вида, ни от запаха, не только потому что они видели и слышали нечто похуже в командной раздевалке, но ещё и потому, что всё их внимание было приковано к невероятным голубым глазам дочери и тому, как она мило причмокивала губами. Вскоре после смены подгузника наступает время кормления, и, как ни странно, Илья с Шейном тоже успевают проголодаться к этому часу. Пока Илья кормит дочь (спасибо Изабелле, которая после консультации с врачом начала сцеживаться в последние недели беременности, — теперь их холодильник полон грудного молока), Шейн готовит. Илья держит дочь на руках и, наблюдая, как она высасывает всё молоко из бутылочки, думает только о том, какая же она крохотуля. Её головка покоится в сгибе его локтя, а ножки лишь самую малость свисают. Она кажется такой махонькой и… хрупкой, что Илье хочется спрятать её за пазухой у самого сердца, чтобы уберечь от всех опасностей этого мира. Вот тогда-то его и накрывает. Отец швырял его куда ни попадя: неважно, лёд это был или, скажем, автобус (если бы посчитал нужным), — куда угодно, лишь бы держать Илью подальше от себя. Мама была единственным человеком, который оставался рядом, согревал в самые холодные зимы, укрывал от дождя. Обнимала, когда Илья отчаянно нуждался в том, чтобы ощутить приятную тяжесть её объятий. Защищала от жестоких рук отца. — Я всегда буду рядом, — мягко шептала она ему в волосы. Её голос успокаивал, окутывал теплом, подобно пуховому одеялу. — Я буду защищать тебя до последнего вздоха. И даже после я всегда буду рядом с тобой. Именно этого Илья и хочет для своей дочери. Именно это он и сделает — будет рядом до последнего вздоха. Так же, как его мать. Будет вытирать детские слёзы и дуть на разбитые колени. Сделает всё, чтобы Настя росла самой счастливой девочкой на свете, даже если в конце концов это убьёт его. Он ни в чём не будет походить на своего отца. Его непоколебимая решимость просто не позволит этому случиться. Когда Настя досасывает последние капли из бутылочки, она делает то, что Илья не раз видел в фильмах: обхватывает своей крошечной ручкой его палец, крепко сжимая его в кулачке. Илья почти что готов разрыдаться — в n-ый раз за эту неделю. — Шейн, — зовёт он тихо, чтобы не напугать дочь, но достаточно громко, чтобы его услышал муж. — Иди сюда, погляди на неё. Он слышит шаги, а потом видит Шейна — тот подходит к ним, держа в каждой руке по тарелке. — Ну ты только посмотри, — говорит он, ставя еду на стол: одну тарелку перед Ильёй, другую — рядом. — Она любит своего папу. — Думаешь? — спрашивает Илья, отрывая поплывший взгляд от прекрасного детского лица и глядя на Шейна. Тот улыбается, пододвигая стул ближе, теперь их плечи соприкасаются. — Знаю. В ответ Илья может только улыбнуться — так широко, что кажется, ещё чуть-чуть — и челюсть сведёт. Шейн наклоняется, чтобы сцеловать улыбку с его губ, и Илья, конечно же, не против. Когда Шейн отстраняется, он тянется к заднему карману, достаёт телефон. — Сиди смирно, хочу вас сфоткать. Илья покорно замирает (даже если бы у него руки онемели и отвалились, он бы всё равно не пошевелился), пока не слышит соответствующий звук затвора. Шейн блокирует экран, убирает телефон и кладёт голову Илье на плечо. — Нам надо бы вернуть её в кроватку и поесть, пока еда не остыла. Они оба смотрят на дочь, наблюдая, как её веки постепенно тяжелеют и она снова засыпает. — Надо, — соглашается Илья, но даже не делает попытки двинуться с места. — Но я не против поесть холодное. — Я тоже.

₊˚⊹♡🍼♡⊹˚₊

Пора бы уже спать. Илья старается, правда старается изо всех сил заснуть, но всё тщетно: он лишь лежит в темноте и бездумно смотрит в потолок, пока его не начинает закручивать тревожным вихрем. Он поворачивает голову и смотрит на часы, стоящие на столике с его стороны кровати. В темноте неярко светятся цифры: 03:07. Совсем скоро Анастасия должна проснуться на ночное кормление. Он переводит взгляд на место рядом с собой — туда, где матрас прогибается под весом чужого тела. Шейн спит, укрывшись одеялом по самый подбородок. Во сне он выглядит самым спокойным человеком на свете — как будто ничто не может проникнуть в его мысли и потревожить сон. Если бы Илья мог, он бы в целом забрал у него все тревоги и сжёг их, чтобы они больше никогда не возвращались. Он нежно целует Шейна между бровей, затем осторожно выбирается из постели, надеясь, что не разбудит своей вознёй мужа. Носки заглушают его шаги, и Илья неслышно выходит из комнаты и идёт по коридору на звуки белого шума, доносящиеся из детской. Он заходит в комнату, берёт стул, стоящий в углу, и как можно тише ставит его рядом с кроваткой. Садится впритык и разглядывает дочь сквозь деревянные прутья. Всё это немного напоминает зависимость: Илье кажется, что если он не будет смотреть на неё, то его просто разорвёт изнутри. Он просовывает руку сквозь прутья — не чтобы разбудить её, а просто чтобы стать чуточку ближе. — Я люблю тебя, — звучит тихое признание. — Я так сильно люблю и тебя, и твоего папу, вы себе даже не представляете. Анастасия чуть шевелится, будто слышит его, хотя и не просыпается. Тогда Илья продолжает: — Я никогда не думал, что у меня будет ребёнок. Что будет семья. Никогда не считал, что заслуживаю подобного счастья. Но потом я встретил твоего папу и… сам он этого не знает, но именно он научил меня любить. Он стал первым человеком после твоей бабушки, который показал мне, что меня можно любить. Илья печально улыбается, прижимая пальцы к уголкам глаз, чтобы не расплакаться. — Жаль, что вы уже не познакомитесь. Но она наблюдает за тобой. И я знаю, что она уже любит тебя так же сильно, как и я. Я буду рассказывать о твоей второй бабушке, когда пожелаешь — только попроси. Белый шум заполняет тишину между его тихими всхлипами. В какой-то момент к ним, тихо цокая, заходит Аня и ложится рядом. Илья тянется вниз и проводит пальцами по её мягкой шерсти, продолжая говорить: — Ты так на неё похожа. Хотя от меня в тебе только половина. У тебя её красивый нос. И волосы тоже, даже если их пока раз, два и обчёлся. Мне не терпится увидеть, как ты будешь расти, Настя. Не терпится купить тебе первые коньки. Впервые увидеть тебя на наших играх. Услышать твои первые слова. Илья вытягивает палец и осторожно проводит по мягкому одеялу. — Я буду рядом, чтобы заботиться о тебе даже тогда, когда ты станешь подростком и будешь делать вид, что тебе это не нужно. Если ты хоть немного пошла в меня, в глубине души тебе это будет нравиться. Надеюсь, ты будешь похожа и на своего папу. Он такой красивый, добрый и умный. И он так сильно тебя любит. Говорит о тебе нон-стоп с того момента, как мы начали планировать. Я никогда не видел его таким счастливым. Я знаю, он любит тебя так же сильно, как и я. Он будет самым лучшим отцом на свете. И тут, как по сигналу, за его спиной скрипит дверь и слышится знакомое тихое дыхание Шейна. — Ты чего тут, — шепчет тот, становясь за спинкой стула, на котором сидит Илья. Его пальцы сразу зарываются в волосы Ильи, с нежностью перебирая пряди. — Радионяня вроде молчала. Всё норм? Илья тихо мычит, поднимая взгляд на мужа. Разворачивается и тянет его на себя, пока Шейн не садится к нему на колени. Илья устраивает подбородок в изгибе между шеей и плечом Шейна, прижимается губами к тёплой коже и тихо вздыхает: — Она ведёт себя просто идеально. Спит без задних ног. А вот мне не спалось. — Ты в порядке? — спрашивает тут же Шейн, переводя фокус на него. — Знаю, эта неделя эмоционально тебя вымотала. Сердце Ильи почти упирается в рёбра. Он крепко обнимает Шейна за талию. — Я в порядке. Ну или скоро буду в порядке. У меня ведь есть ты, да? Рядом с тобой я испытываю лишь бесконечное счастье. Шейн мягко улыбается и поворачивается достаточно, чтобы прижаться к губам Ильи своими. Илья знает: Шейн считает, что такие поцелуи нужны в основном ему самому — чтобы заземлиться, когда он нервничает или слишком много думает. Но на самом деле они нужны и Илье. Маленькие напоминания о том, что однажды Шейн выбрал его. Подумать только: из всех возможных людей на планете — именно Илью. И всегда будет выбирать. — Спасибо, — говорит Илья, когда они отстраняются друг от друга. — За что ты меня благодаришь, солнышко? — За то, что выбрал меня. За то, что захотел этого… со мной. Шейн смотрит на него, будто не верит собственным ушам. Будто одна лишь мысль о том, что он мог не захотеть этого, — самая большая нелепица на свете. — Конечно, я хочу этого с тобой, Илья. Я хочу с тобой всего. Ты же это знаешь? — Знаю, — отвечает Илья. — Просто… иногда мне кажется, что я этого не заслуживаю. В глубине души я понимаю, что это не так, что я хороший человек… но мой мозг так часто пытается убедить меня в обратном. Глаза Шейна наполняются слезами, но ему удаётся сдержать их — наверное, не хочет расстраивать своей реакцией. Илья собирается с мыслями и продолжает, прежде чем Шейн начнёт переживать, достаточно ли он показывает свою любовь: — Но потом я встретил тебя. И ты показал мне, чтó я могу чувствовать. Что заслуживаю быть счастливым. Что у меня может быть семья. Ты изменил мою жизнь, Шейн Холландер. Ты изменил мою жизнь к лучшему и подарил мне нашу прекрасную дочь… — Ну, вообще-то, технически, это Изабель подарила тебе Анастасию, так что… — Холландер, замолчи и дай мне уже сказать, как сильно я тебя люблю, — Илья легонько тыкает его пальцем в грудь, тихо смеясь, хотя в голосе уже звенят слёзы. — Ты для меня — весь мир. И она теперь тоже. И я всегда буду тебе благодарен. Слёзы всё-таки начинаются катиться по щекам Шейна, но Илья не тревожится — на любимом лице та самая улыбка, которая предназначается только для него. — Я так сильно тебя люблю, Илья. Шейн целует его в макушку, потом осыпает поцелуями щёки и нос, не обделяя вниманием ни одну родинку, прежде чем снова прижаться к губам. Илья скользит рукой под рубашку, чтобы почувствовать тепло его тела, и они прижимаются лбами друг к другу. — Я тоже тебя люблю, Шейн. Они сидят так ещё какое-то время, обмениваясь тихими «я тебя люблю» и просто держа друг друга в объятиях, пока Анастасия наконец не просыпается и не начинает плакать. Ангельский звук. — Пойду за молоком, — говорит Илья, мягко подталкивая Шейна встать с его колен. Аня цокает за ним на кухню и с любопытством наблюдает, как он готовит бутылочку, а затем снова следует за ним обратно в комнату. Шейн мягко укачивает Настю на руках, Илья протягивает ему бутылочку. Плач постепенно стихает, в какой-то момент прекращаясь полностью, и единственные звуки в комнате — тихое причмокивание Насти и мягкий голос Шейна, уговаривающий их дочь выпить ещё молока. Это всё, о чём Илья когда-либо мечтал. Спина Шейна прижимается к его груди, пока Илья обнимает мужа сзади, Аня бодает носом под коленкой, а их прекрасная малышка сопит на руках у Шейна. Как-то так и ощущается дом Ильи.

• F I N •