you got me brainwashed.

Благодаря своему бестолковому лучшему другу Джисок часто попадал в странные ситуации. Сынмин и его хроническая неудача вечно втягивали его в совершенно разные курьезы. Один раз он опозорился, станцевав на столе прямо перед деканом (спасибо, что не отчислили), а сегодня вел рыжего дурака под ручку в тату-салон и успокаивал, приговаривая, что ну, не так уж и больно бить татуировки же. Он, конечно, понятия не имел, больно ли это в самом деле или нет, но что еще оставалось, если Сынмин решил, что ему во что бы то ни стало нужно было получить личный номер мастера, а другого выхода упрямо не видел? В общем, он бросил Сынмина на растерзание льву в бежевом свитере, что представился как Ким Чонсу, и уселся рядом со стойкой отсутствующего администратора. Через пару минут после того, как оголился карамельный торс, а узловатые пальцы указали на одно из чуть выпирающих ребер, Джисоку потраченного времени стало откровенно жаль. Сколько он здесь должен был прождать? Час? Два? Слава Богу, Сынмину в голову не пришло делать полноценный рукав, иначе бы Джисок точно удавился сидеть здесь и слушать его жалобные завывания, перемешивающиеся с гудением тату-машинки. Только он подумал быстро и незаметно исчезнуть да сгонять за кофе, как дверь, на которую он, прищурившись, поглядывал, вдруг отворилась. Колокольчики легонько зазвенели, и на пороге появилась красная макушка. Оттенок ослеплял — такой яркий и насыщенный, что глаза бы, по идее, должны были начать саднить и слезиться, но Джисок не мог заставить себя оторвать взгляд от вошедшего парня. Все в нем притягивало, приклеивало к себе намертво: его алая шевелюра до плеч, два серебряных колечка, симметрично обвивающие нижнюю губу, желтый всполох вельветового спортивного костюма, содравшая чернота на ногтях… — Вы ко мне? — А? — только и вывалилось из приоткрытого рта. В панике, Джисок захлопнул его и проморгался, надеясь, что это поможет перезагрузить его перегревающийся мозг. К его же огромному несчастью, тот, казалось, начал продуцировать лишь больше теплоты. — Спрашиваю, вы на прокол или нет? — повторил красноволосый парень, и Джисок, наконец, сообразил, что происходит. — Нет-нет, — замотал он головой. Конечно, он же не О Сынмин, чтобы позволять первому понравившемуся незнакомцу тыкать в его плоть иголками, Господи Иисусе; он не настолько неудачник, чтобы иметь это как единственную опцию для флирта. — Я тут просто… друга жду. А что, как думаете, мне какой прокол бы подошел? Что он, черт возьми, вообще несет? Рыжеватые брови сошлись на прямой переносице. Несколько секунд парень внимательно изучал лицо Джисока, раскинувшегося перед ним на небольшом кожаном диванчике, а затем ухватился за его подбородок и повернул голову сначала в одну сторону, потом — в другую. Металл бесчисленных колец на его пальцах холодил нежную кожу, но не вселял ни единой здравой мысли. Джисока накрывало желание заполучить этого прекрасного незнакомца, теперь еще сильнее, чем прежде. — Не хотелось бы портить такое прекрасное личико, — в итоге заключил парень, явно неохотно отпуская его. Джисок даже не знал, что пробуждало в нем больше дрожи: так легко слетевший с чужих губ комплимент или проблеск стального шарика на языке, который он только заметил. — Я бы предложил принца Альберта. — Принца?.. — Да. — Тот едва заметно кивнул в такт. — Прокол пениса от уздечки к уретре. — Господи… Джисоку было физически больно от одного только бушующего воображения, так что нет, черта с два он будет подставлять свое достоинство под руку этого парня, даже если он невозможно красивый и горячий и даже если он сейчас примется перечислять все потенциальные плюсы от подобного самоистязания. По пояснице уже поползли резвые мурашки, лицо само собой полуиспуганно-полубрезгливо скукожилось, а в ответ ему раздался только тихий смешок. Красноголовый едва прикрывал неровную улыбку кулаком, глядя на него своими темными, голодными глазищами сверху вниз. Взгляд этот, честно говоря, накрепко приковывал к сидению, и Джисок громко сглотнул, чуть не подавившись собственным языком. — Это вы так флиртуете? — все же решился спросить он. — Возможно. — Что ж… — Он сцепил руки замком на колене, переброшенном через другую ногу, и состроил до предела обиженное выражение, хмурясь и поджимая губы. — Ваш пердполагаемый флирт только что нанес мне психологическую травму. Боюсь, мне придется взыскать с вас компенсацию морального вреда… — О, правда? — Парень улыбнулся лишь шире, обнажая ряд ровных зубов. — Мне очень жаль. Сколько же я вам должен? — Ваше имя. — Хан Хёнджун, — ответил он, отведя руку назад и ловко выудив из стопки на стойке одну из визиток. Он протянул черную картонку Джисоку, и взгляд того ненадолго задержался на чернильном ромбе да паре точек, выглядывающих из-под колец, прежде чем он наконец зажал визитку между слегка влажными пальцами. — Номер мой личный. Могу я узнать, от кого мне ждать сообщения? — Квак Джисок. — Хорошо, Квак Джисок. Увидимся. С этими словами Хёнджун направился вглубь салона, скрываясь из виду за дверью, а Джисок ненароком подумал, не был ли сегодняшний поход в это странное место самой удачной передрягой, в которую его когда-либо втаскивал Сынмин.

***

Встретиться решили в следующие выходные, раз уж эти почти подошли к концу под аккомпанемент шмыгающего носа Сынмина и его же горящих глаз (видать, все же заполучил что хотел). Джисок предложил свой любимый квир-бар на Итэвоне, а Хëнджун ответил, что и сам часто там бывал. Забавно получалось, как они ни разу не пересекались в тех стенах, зато Джисок натыкался на своего преподавателя по основам моделирования систем прямо под радужным флагом более одного раза. Что ж, судьба порой бывала жестокой сукой. Всю неделю Джисок пребывал в ужасно взвинченном состоянии, нетерпеливо отсчитывая дни в ожидании свидания, а когда суббота, наконец, наступила, долго не мог решить, надеть ему любимую футболку Green Day или же серый костюм в тонкую вертикальную полоску. Ну, мало ли у Хëнджуна был пунктик на официальную одежду? Непосильная это была для Джисока задача — угадать, что произведет бóльшее впечатление, и он на кой-то черт доверился мнению Сынмина, которому небеспричинно клялся больше не доверять как минимум пять раз за этот месяц. В итоге Хëнджун тихо посмеялся, едва окинув его взглядом, начиная от приглаженной шоколадной макушки и заканчивая носками кожаных дерби. Конечно, на нем самом-то болталась растянутая футболка Aerosmith поверх лонгслива в черно-белую полоску; его длинную шею обвивал тоненький чокер с подвеской в виде сердечка, а под глазами загорались выведенные подводкой звезды. Люди сюда в основном так и ходили, и на их фоне Джисок выглядел пятилетним сыном какого-нибудь британского дипломата, влезшим в костюм отца (надо сказать, он все-таки был его собственный, пусть и хранящийся в шкафу еще с выпускного). Тот факт, что он ростом не вышел — Хёнджун был его почти на голову выше, — тоже никак не помогал избавиться от образовавшегося сравнения. — Горячо, — все же прокомментировал Хёнджун, не потрудившись стереть с лица улыбку. Крепко ухватившись за джисоков галстук, он потянул его к себе, и тот не смог сдержать удивленного вздоха — так и смотрел на него снизу вверх большими щенячьими глазами. — Милая вещица. Так и напрашивается оказаться у тебя во рту. — А? Извиняюсь? Хёнджун ухмыльнулся. Приподнявшиеся уголки его губ делали с Джисоком что-то страшное: колени его моментально ослабли, а тело уже просто отказывалось стоять на месте ровно и каждой клеточкой желало свалиться прямиком на Хёнджуна. Ох, как же плохи были его дела, если он уже готовился поклясться, что это все дьявольские проделки? В любом случае, дела его стали еще хуже, когда Хёнджун со свистом шелка спустил руку вниз по галстуку и приподнял его треугольный кончик. С ленивой насмешкой он вложил его Джисоку прямо в приоткрытый рот, протолкнув вглубь двумя пальцами, а затем нежно похлопав по щеке, словно послушного питомца. Джисок и вправду слушался, не смея ни отстраниться, ни оскалиться. Голова его моментально опустела, лишив каких бы то ни было инстинктов. Если он и мог думать, то только о том, что его ждало этой ночью. Лишь когда Хёнджун отвернулся и юркнул в двери бара, Джисок тяжело сглотнул. Язык его зацепился за влажную ткань, и до него наконец дошло, что он обслюнявил свой чертов галстук до самой последней нитки. Отлично. Просто замечательно. По крайней мере, черный цвет милосердно скрывал мокрые пятна. Он вытащил галстук изо рта, умудрившись едва не поперхнуться им в процессе, и поспешил следом за мелькающей впереди красной макушкой, пропихиваясь сквозь толпу к стойке. Там они с Хëнджуном, обласканные алкогольным дыханием со всех сторон, заказали по пиву. Прикончив одну пару кружек, принялись за вторую, а затем и за третью… Их подсчет довольно быстро потерял смысл. Хёнджун никуда не спешил и вообще словно бы не видел причин торопить события, когда можно было спокойно наслаждаться напитками. Чем дольше они оставались здесь, перебрасываясь словом-другим, тем настойчивее Джисоку в голову лезла мысль, что Хёнджун нарочно держал его на грани, чтобы потом, когда они все-таки окажутся в более приватном пространстве, он просто не выдержал и расплакался. Ирония заключалась в том, что эта перспектива одновременно и пугала, и притягивала. Выдержка у Хёнджуна, надо признать, поражала. Алкоголь, казалось, проходил через него транзитом и не оставлял следов: ни размягченного взгляда, ни заплетающегося языка. Настоящий комбайн, иначе и не скажешь. Джисок ему проигрывал, с каждым глотком все сильнее ощущая, как пол под ногами начинал жить собственной жизнью. Вдруг вспомнил про Сынмина и усмехнулся — тот от всего, что крепче детской газировки, превращался в измученную фигуру с покрасневшими ушами и стеклянными глазами. Н-да. Джисок не мог сказать, сколько они пили (нет, часы на запястье вовсе не помогали: стрелки плясали и ему не отвечали), но все это время он неустанно пялился на рот напротив. Взгляд его раз за разом возвращался к двум кольцам в нижней губе да шарику пирсинга на языке. Он, против воли, снова и снова задавался вопросом: как это, собственно говоря, ощущалось? — О чем задумался? — внезапно спросил Хëнджун, выгнув бровь. Пришлось быстро проморгаться, чтобы сбить застилавшую взор дымку и наконец взглянуть ему в глаза. — Да так, ничего особенного, — ловко соврал Джисок, потому что, черт возьми, рот Хëнджуна был особенным во всех возможных и невозможных смыслах. — Думал, буду ли я удостоен чести поцеловать тебя до того, как мы отсюда смоемся, или тебе не нравится лишнее внимание? — Если бы мне не нравилось лишнее внимание, то я бы так не выглядел, — пожал плечами Хëнджун. Логика в его словах, безусловно, присутствовала: Джисок не был уверен, зацепился ли бы его взгляд за парня, штормом вломившегося в тату-салон, если бы он выглядел… ну, как и он сам? Если бы не красил волосы в настолько глазощипательный оттенок и не украшал тело многочисленными проколами? — О, а еще я бы последним трусом сбежал со свидания с тем, кто вырядился словно икона дендизма, направляясь в самый обычный бар. Похоже, мы оба жадны до внимания, хм-м? Джисок хотел возразить: бар этот был далеко не обычный да и в конце концов, он и в самом деле продрался через период, когда мечтал умертвить всю живность на своей голове яркой краской, но в итоге стало неловко с такой копной появляться даже в ближайшем супермаркете и он быстро вернулся к чему-то более естественному. Взгляды аджумм, неодобрительно зыркающих на него в любом общественном пространстве, точно не входило в сферу его интересов, однако глупо было отрицать, что он бы отказался от того, чтобы его замечали красивые мальчики вроде Хёнджуна. — Похоже на то… — нехотя пробормотал Джисок и еще недолго помычал ради приличия, а затем вновь приклеил бесстыдный взгляд к хёнджуновым губам. Алкоголь здорово помогал с самооправданием, и его можно было сделать главным виновником всего, что казалось чересчур глупым, не достойным Квак Джисока поведением. Да, он всегда легко влюблялся и оказывался под чужим влиянием, но почему сегодня он чувствовал себя таким безмозглым, таким бесхребетным и слепо готовым соглашаться с каждым словом, что вылетало изо рта, украшенного столь соблазнительным металлом? В мгновение ока предмет его мечтаний оказался нестерпимо близко, когда Хёнджун придвинулся чуть вправо, сокращая расстояние между ними до минимума, и ухватился за его подбородок. Сегодня его указательный палец был облачен в длинное кольцо, напоминавшее коготь, и острый его кончик впился в мякоть щеки, продавливая до легкой боли и заставляя распахнуть губы. Большего приглашения он и не ждал — наклонился и накрыл рот Джисока своим. Вместо ожидаемого жара по нервам первым делом ударил непривычный холод, и Джисок вздрогнул, казалось, всем телом, прежде чем заинтересованно коснуться кончиком языка одного из колечек. Он неловко попытался провернуть его, и то охотно поддалось, скользя вдоль рецепторов и обдавая их солоноватым вкусом, дразня и разжигая легкое покалывание. В следующую секунду Хёнджун усмехнулся прямо в поцелуй. Смешок, резко вырвавшийся из его носа потоком горячего воздуха, защекотал кожу и пустил табун мурашек вниз по позвоночнику. О Боже, он еще и смеялся над ним и тем, как его конечности заметно слабли от одного невинного прикосновения? Вот же… Хёнджун не спешил углублять поцелуй, то ли нарочно передразнивая, то ли сердобольно позволяя освоиться и вдоволь наиграться с тем, что было в новинку. Джисок не мог определиться, какой вариант заводил его больше, но в любом случае благодарно принимал данное ему время. Жадно вцепившись в хёнджуново бедро, он вновь и вновь поддевал пирсинг осторожными движениями, боясь ненароком обезуметь и вырвать его зубами. От каждого мазка по его прохладной поверхности, что никак не нагревалась до температуры тела, сколько бы ее ни ласкали, диковинное удовольствие расползалось по нёбу. Наконец, когда Джисок чуть отстранился и выдохнул Хёнджуну в рот, чувствуя легкое головокружение, тот, по-видимому, не захотел его отпускать с таким простецким подростковым лобызанием и перехватил за затылок, снова сталкивая их губы в поцелуе. В этот раз он без лишних церемоний уверенно скользнул в рот Джисока. Маленький шарик прокатился по его языку, и от этого он едва не застонал вслух. Почти сразу на голову обрушились совершенно неприличные мысли. Черт, эта штука буквально сводила его с ума. С ней минеты, наверное, сносили крышу подчистую и ломали ее вдребезги. Эту теорию хотелось проверить до дрожи в коленях. Интересно, если как следует попросить, Хёнджун согласится подарить ему еще одну горстку новых ощущений? Или посмеется, выгнув брови? Черт. Поцелуй распалял до невозможности. Выпитое пиво и до этого хорошенько шатало реальность, а теперь мир окончательно тронулся и поехал по кругу каруселью на предельной скорости. Дыхание участилось и стало поверхностным; тело покорно плавилось под чужими прикосновениями. Ощущений было так много, что под веками взрывались фейерверки, но в то же время хотелось еще чуть-чуть, еще немного… Даже задыхаясь выброшенной на берег рыбой, Джисок все еще тянулся вслед отрывающемуся от него Хёнджуну. Какая жалость, что он лишь хитро усмехнулся и потрепал его за щеку, слегка ущипнув округлость у самого уголка рта. Джисок нехотя разлепил чуть не заслезившиеся глаза. Ему, наверное, потребуется как минимум пара минут, чтобы прийти в себя, а Хёнджун тем временем уже вернулся к своему высокому «Вайцену», опрокидывая в себя глоток, будто бы ничего и не произошло. Быть может, так оно и было. Часто ли он убивал людей сумасшедшими поцелуями? Джисок рвано выдохнул и уперся локтями в барную стойку, безвольно свесив голову меж напряженных плеч. Пропустив через легкие еще приличную долю кубометров застоявшегося воздуха, он обхватил собственную кружку и осушил ее практически наполовину, чтобы наконец успокоиться и задышать ровно, по-здоровому, а не так, словно он только что пробежал олимпийский марафон. Он простоял так недолго, прежде чем левую сторону лица обжег пристальный взгляд. Инстинктивно повернув голову, он столкнулся с чуть прищуренными глазами Хëнджуна, что лениво подпирал подбородок рукой. — Тебя когда-нибудь связывали? — вдруг спросил тот. — Ч-что? — опешил Джисок. — Нет… — Странно, как еще никому не пришло это в голову? Ты же постоянно дергаешься. — Хëнджун ткнул взглядом в чужие руки, которые нещадно расправлялись над пропитанной конденсатом салфеткой, низводя ее до маленьких мятых плевочков, и Джисок сразу же стыдливо прекратил свое занятие. — Разве не интересно посмотреть, как ты будешь изнывать от неспособности пошевелиться? — Мгм…

***

«О, я тоже их слушаю», — хотелось сказать Джисоку, как только он увидел стену, завешанную плакатами вплоть до самого потолка. Он успел разглядеть пару до боли знакомых лиц: похоже, их с Хёнджуном вкусы во многом совпадали, и это уже был достаточный аргумент, чтобы остаться с ним на ночь, а не убегать сразу же после того, как разрядка ударит по телу. В конце концов, Джисок верил, что с человеком, за сном которого с постера Rock Sound’а следил Остен Найт, он мог поиметь нечто большее, чем просто разовую акцию хорошего секса. К счастью (или, наоборот, к несчастью), эту свою мысль озвучить он не решился. Заторможенный новой обстановкой, он перевел взгляд на Хёнджуна, что вальяжно устроился на кровати, широко разведя бедра и впившись ладонями в матрас позади себя. Впервые с момента их встречи он смотрел на Джисока снизу вверх, но положение, казалось, не добавляло ему ни капли покорности, послушания или чего бы то ни было еще. Глаза его оставались голодными и требовательными, несмотря ни на что. — Давай, не стесняйся, — промурлыкал Хёнджун, улыбаясь. — Твой костюмчик, конечно, очень милый, но тебе лучше его снять, да? Кадык Джисока шумно дернулся, и слюна с дискомфортом, граничащим с болью, протолкнулась вниз по его горлу. Он, разрумяненный, неловко стянул с себя пиджак и, не зная, куда его девать, не нашел лучшего выхода, чем просто швырнуть вещь в Хёнджуна. Может быть, он надеялся, что она приземлится точно на красную макушку и задрапирует лицо, избавляя шоу от зрителей. Не учел лишь того, что Хёнджун не стал смиренно сидеть с пиджаком на голове и вместо этого неторопливым движением убрал его, вновь вонзая острый взгляд прямо в Джисока. Выглядел он слегка недовольным, но не сказал ни слова, а Джисок неволею подумал, что хоть они и не обговаривали ровным счетом ничего насчет того, кто будет сверху, но ответ уже, казалось, становился вполне очевидным. Боже… Хёнджун хотел оттрахать его до звона в яйцах, не так ли? Не сказать, что Джисок был категорически против, но одна только мысль об этом заставляла его руки мелко трястись. Он с трудом ослабил галстук, избавился от него и начал вытягивать пуговицы из петель, устремив свой взор на их ровный ряд и изо всех сил игнорируя пристальное внимание, которым Хёнджун щедро одаривал каждый открывающийся сантиметр молочной кожи. Он в самом деле расселся здесь так, будто ждал приватного танца, за который заплатил хорошие деньги, и это довольно сильно смущало. Соски уже набухли и затвердели; их было прекрасно видно даже в приглушенном освещении комнаты. Когда Джисок случайно проехался по одному из них краем рубашки, снимая ее с себя, тот прокатил по всему его телу резвый электрический импульс. Захотелось застонать, но он только прикусил губу, неровно выдохнул и кинул очередную одежду туда, где уже покоились пиджак с галстуком. Джисок взялся за плетеный ремень, вынул его из пряжки. Совсем неумело, будто в первый раз, он расстегнул ширинку и позволил брюкам самостоятельно упасть со своего пояса, обнажая мокрое пятно на нижнем белье. Ткань плотно облепляла возбужденный член, и настоящим облегчением было высвободить его, дать подпрыгнуть и удариться о впалый живот. Давил огромный соблазн прикоснуться к себе, но Джисок не стал рисковать и только наклонился, чтобы стянуть с себя последнее, что на нем еще оставалось, — пару белых носков, — а затем отпихнул ногой одежду к общей куче. Он выпрямился, неуклюже представая перед Хёнджуном полностью обнаженным, но не пытаясь прикрыться и спрятаться от чужих глаз. Те задумчиво прошлись вдоль тела, прежде чем наконец остановиться на лице. — Красивый, — извлек Хёнджун, хоть и не выглядел шибко впечатленным. С другой стороны, разве разумно было ждать от него стекающей по подбородку слюны или какой-нибудь подобной чепухи? — Все еще не против оказаться связанным, хм-м? Ох. Джисок уже почти и забыл: Хёнджун спрашивал об этом точно больше часа назад, что в условиях плавящихся от алкоголя мозгов превращалось в непосильную вечность. — А, ну… — протянул он, отбиваясь от желания по-глупому почесать затылок. Голышом это, должно быть, выглядело бы просто ужасно и вполне могло бы вдребезги расколотить всю атмосферу. — Если ты сам хочешь, то я не против? Наверное? Я не знаю… Хёнджун сначала прищурился, а затем поднялся с кровати. Думалось, что он встанет нос к носу, опустит одну руку на талию, а другую — на щеку, холодя разгоряченную кожу кольцами, успокоит легкую тревогу и поцелует, черт возьми. Больше всего на свете сейчас Джисоку хотелось, чтобы Хёнджун его поцеловал, но, видимо, хотел он слишком многого: Хёнджун прошел мимо него, направившись к шкафу, встроенному в нишу позади. Обернувшись, Джисок увидел его спину, почти полностью поглощенную раздвижными створками, и собственный силуэт, отражающийся в их зеркальной поверхности. От этого вида по позвоночнику расползся стыд, и Джисок уже не рвался наблюдать за чужими копошениями. Ждать было невыносимо сложно, и от отчаяния Джисок упер взгляд в пол. Он слышал, как что-то шуршало, звенело, но более не смел смотреть в ту сторону. Приподнял подбородок он, лишь когда в поле зрения появились хёнджуновы ноги, все еще облаченные в джинсы, и тот, наконец, встал напротив него. В руках у него был моток джутовой веревки, что будто нарочно сочеталась оттенком с его волосами. — Часто подобным промышляешь? — нерасторопно рассмеялся Джисок, протягивая запястья и покорно позволяя делать с ними все, что вздумается. — Не каждый на такое соглашается, но опыт есть, так что можешь не переживать, — спокойно ответил Хёнджун, ловко обматывая веревку вокруг обеих рук, а затем мягко приподнимая, чтобы Джисок согнул их в локтях. — Советую подумать над стоп-словом. — А? — Джисок недоуменно захлопал ресницами, не зная даже, что удивляло его больше: предложение Хёнджуна или тот факт, что путы скользнули ему за спину, приковывая предплечья к груди. Он-то думал, что все ограничится парой узлов по рукам и, быть может, ногам — не более. Тем не менее, веревка в кожу не впивалась и сидела не так крепко, как, наверное, могла бы, но ощутимо ограничивала движения. При всем желании он не смог бы высвободиться. Беспомощность, в которую он сам себя невольно загнал… ну, что сказать? Она неожиданно возбуждала. — Какое-нибудь короткое слово, — пояснил Хёнджун, теперь обвязывая его у локтя. — Лучше, чтобы оно совсем не было связано с сексом. Скажешь его, если станет больно, и я остановлюсь. Как бы сильно мне ни хотелось запихать тот миленький галстук тебе в рот, все же… это твой первый раз, поэтому лучше быть осторожным. Джисок открыл рот и тут же закрыл его обратно. В голове его было удивительно пусто: все мысли вытесняло одно-единственное ощущение Хёнджуна нещадно рядом. Он неловко сглотнул и, не находя за что зацепиться, скользнул взглядом в сторону — туда, где на стене теснились плакаты музыкальных групп, что он уже успел поразглядывать ранее. — Эм… «Гитара»? — Хорошо, — мурлыкнул Хёнджун. — Умеешь играть? — Немного, — ответил Джисок и снова нервно усмехнулся. Странно было говорить о своих музыкальных талантах, пока тебя связывали на манер рыбы, готовившейся отправиться на крючок в коптильне. — А ты? — Тоже, — отозвался Хёнджун, заводя веревку ему за шею. Вокруг, естественно, не обматывал, хотя, честно говоря, какая-то часть Джисока все же жаждала узнать, как бы это ощущалось. — Так что, если будешь хорошим мальчиком, дам тебе потрогать свою Хотту. Но это уже завтра. Сегодня, уверен, сил у тебя не останется. Джисок фыркнул: — Самоуверенно, однако. — О, но это просто статистика. — На хёнджуновых губах расцвела почти дьявольская улыбка. — Каждый, кто на это соглашался, вырубался еще до того, как я его развязывал. Не думаю, что ты выносливее остальных. К тому же, ты пьян, малыш. Джисоку оставалось только недовольно мычать в ответ и стараться не обращать внимания на горячее жжение в ушах, вспыхнувшее из-за неосторожно брошенного обращения. — Как ощущения? — поинтересовался Хёнджун, сделав шаг назад и оглядев результаты своей работы. — Не туго? Джисок на пробу дернул руками, попытавшись оторвать их от груди, однако — вполне ожидаемо — ничего не вышло. Веревка лишь продавила плоть плеча и отозвалась на загривке, но больно не было, ничего не натирало. Должно быть, опыт у Хёнджуна в этом деле имелся и в самом деле довольно обширный, как бы ни хотелось верить в обратное. Черт, неужели в нем уже пробуждались ревность и легкое собственничество? — Порядок, — в итоге севшим голосом ответил Джисок. Хёнджун удовлетворенно кивнул и, зацепившись за его талию и повернув его на сто восемьдесят градусов, легонько подтолкнул к кровати. Падать на нее, не глядя, со связанными руками отчего-то было немного страшновато, поэтому Джисок сначала уселся, а затем медленно опрокинул спину на прохладные простыни и взобрался повыше, пока голова не нашла небольшую подушку. — Как у тебя с коленями? — вдруг спросил Хёнджун, следом взбираясь на кровать и устраиваясь в изножье, совсем невесомо касаясь лодыжки. — Здоровые? — А? Боже, твои вопросы когда-нибудь перестанут меня удивлять? — неловко усмехнулся Джисок. — Да все нормально с ними вроде. А что? — Хочу ноги связать тоже, вот и спрашиваю. — А… Джисок заметил еще пару змеек точно такого же красного джута, что уже сковывал его руки, лишь когда Хёнджун потянулся к тумбочке, где они и свернулись клубочком под боком у бутылька смазки. Длинные пальцы схватили веревку, потом — улеглись на джисоково бедро. Возвышаясь над ним, Хёнджун одарил его внимательным взглядом, будто бы еще раз спрашивая, уверен ли он, и давая последний шанс дать заднюю. Им Джисок не воспользовался. Хёнджун мягко направил его левую ногу, чтобы он согнул ее в колене и чуть повернул, почти укладывая боком на кровать. Растяжки у Джисока не хватало на то, чтобы и в самом деле коснуться ляжкой матраса, и в итоге она парила в паре сантиметров от его поверхности. Быть может, в этом и был весь смысл. Джисок уже не брался судить и просто послушно ждал, пока Хёнджун не закрепит положение веревкой. Через несколько минут он уже не мог пошевелиться и лежал полностью раскрытый, не в силах даже свести ноги и спрятать за ними все еще позорно твердый член, а Хёнджун, довольный, разглядывал переплетение толстого каната на его конечностях. От его взгляда кровь активнее приливала ко всем причинным местам, рисуя яркий румянец на щеках, груди и заставляя пах болезненно ныть. Черт, и где бы Джисок сейчас был, если бы Сынмину на прошлой неделе не приспичило сделать татуировку, чтобы подобраться к этому своему Чонсу? Наверняка бы угрюмо исправлял чужие баги в коде и обнимался со второй банкой энергетика, а не получал практический урок по основам БДСМ или что за хрень это вообще была. Никто и никогда прежде не делал с ним ничего даже отдаленно похожего, и теперь Джисок не понимал, нравилось ему это потому, что природа его была втайне извращенной, или потому, что Хёнджун просто симпатизировал ему настолько, что он был готов мириться с любыми вещами, что его тешили и развлекали. На миг слишком глубоко погрузившись в мысли, он не заметил, как в руках у Хёнджуна оказалась бутылочка смазки. Понял это, только когда невольно вскрикнул от того, как вязкая, прохладная жидкость свалилась на его разгоряченную плоть, облизывая член и стекая на поджимающийся живот. Холодок неприятно кусался и отправлял табуны мурашек по коже, но Джисок и не думал возражать — прикусив губу, с трепетом ждал, пока хёнджунова рука не сомкнулась вокруг его ствола. Тугое кольцо костлявых пальцев начало двигаться вверх-вниз до сумасшествия медленно, и Джисок заскулил от чистой неспособности вскинуть бедра да податься навстречу. Как бы он ни пытался, он не мог оторваться от кровати и ускорить фрикции. — Уже такой нетерпеливый и отчаянный, — усмехнулся Хёнджун, конечно же, нисколечки не прибавляя темпа, явно нарочно мучая и наслаждаясь каждым тихим звуком, срывающимся с губ Джисока. Садист чертов. — Поэтому мне и нравятся больше всего такие мальчишки, как ты. Вы, ребята, и правда не можете вытерпеть ни единой секунды промедления. Разве это не потрясающе? — Быстрее, п-пожалуйста. — О, нет, не время. Мы же не хотим, чтобы ты кончил так быстро, да? К тому же… — Он облизал губы, на которых все продолжала сверкать неровная улыбка. — …не мог не заметить, как ты пялился на меня весь вечер и на чем было сконцентрировано все твое внимание. Воображал, каково будет, когда я возьму тебя в рот, да? — Д-да… Джисок приоткрыл рот и задержал дыхание, стоило лишь Хёнджуну склониться между его ног поудобнее, заправляя настырно лезущую в глаза прядь волос за ухо. Горячее дыхание его мазнуло чувствительную головку, пока пальцы крепко придерживали за основание. В этот раз он уже не медлил так мучительно долго, будто бы и сам умирал от желания попробовать его на вкус, и широким мазком лизнул член. Бусинка пирсинга при этом прошлась точно по щели уретры, и Джисок клялся, что в это мгновение увидел самого Господа Бога. Пальцы на ногах у него непроизвольно поджались, спина изогнулась, глубже вдавливая затылок в подушку, а глаза зажмурились до цветных пятен под веками. Из горла вырвался задушенный стон. Он слышал, как Хёнджун хрипловато рассмеялся, прежде чем наконец сомкнуть губы вокруг головки. Честно, так хотелось стиснуть ладонь на его крашеной макушке и опустить ее вниз, заставить подавиться и собственной улыбкой, и членом, но руки были связаны, а правила игры — приняты. Джисок мог довольствоваться лишь тем, что давали. Ему казалось, что он умирал. Хёнджун настолько искусно дразнил его, что впрямь хотелось плакать. Возможно, пара слезинок все же скатилась по его вискам, потому что их подозрительно жгло, словно от едкой соли. Любой бы на его месте, наверное, заплакал, утешал себя Джисок. Сложно было оставаться спокойным, когда шершавый язык катал металлический шарик вдоль головки, заставляя видеть звезды, только чтобы затем отстраниться и одномоментно лишить всего наслаждения. Джисок не знал, сколько сбивчивых, плаксивых «Пожалуйста» неосознанно слетело с его подсыхающих губ, прежде чем Хёнджун решил над ним сжалиться и вновь прильнул к его ноющему члену. Теперь он взял глубже, впуская в головокружительную узость своего рта и опускаясь до тех пор, пока нос его не уткнулся в гладко выбритый лобок. Головка без проблем скользнула ему прямо в горло, а он даже не подавился — вместо него давился Джисок, захлебываясь громкими всхлипами. Он дергал руками, отчаянно желая вцепиться ими в чужой загривок, но все безуспешно. Оставалось мириться с неторопливым темпом, который задавал сам Хёнджун. Тот медленно двигал головой вверх-вниз, втягивая щеки и проезжаясь металлом своего пирсинга по, казалось, самым чувствительным местам. Шарик в языке следовал точно по выступающим венкам, а колечки в нижней губе касаниями дразнили венчик, уздечку. Этого уже было достаточно, чтобы покрыться мурашками и дрожью, но вскоре Хёнджун сместил руку ниже и сжал яички. Не прекращая сосать, он нежно перекатывал и сминал их, отчего Джисок выгибался еще пуще прежнего. — С-сейчас, — прошептал он, когда бедра его начали бесконтрольно трястись. Он чувствовал, как оргазм беспощадно подступал все ближе с каждой новой секундой, и считал нужным предупредить об этом, чтобы Хёнджун успел отстраниться… ну, или пережать его член у основания, не давая кончить. Второй вариант был больше похож на то, что он бы сделал, и Джисок уже успел испугаться, пожалеть, потому что кончить он сейчас хотел больше всего на свете. Беспокойства его оказались напрасны. Хёнджун не стал ни отстраняться, ни мучить его. Вместо этого он снова заглотил на всю длину и позволил излиться себе в горло. Джисок едва сдержался, чтобы не закричать, когда чужой безжалостный язык еще несколько раз прошелся по сверхчувствительной головке. Он крепко зажмурился, раскрыл рот в немом стоне и обмяк секунду спустя. Дыхание его полностью сбилось с ритма. Жадные вздохи слишком громко отдавались в ушах, а тело казалось лишенным всех костей до единой. Думалось, что если бы не веревка, державшая его в сборе, то он бы просто растекся по кровати. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Веки его прикрылись сами собой, избавляя от расплывавшегося изображения потолка. Сон морил и накатывал волнами. Хотелось поддаться и бездумно провалиться в царство Морфея, не дожидаясь даже, когда путы сползут с конечностей и дадут лечь поудобнее. Черт, вот об этом и говорил Хёнджун, не так ли? Джисок и правда оказался не таким выносливым, как он думал. Оргазм, что накрыл его минутой ранее, был таким сильным и утомляющим, что уже даже и не так печально становилось оттого, что до самого интересного они так и не добрались. Джисок был готов отложить все забавы, лишь ради того, чтобы как следует вздремнуть. Матрас, тихо заскрипев, прогнулся и заставил нехотя приоткрыть глаза. Хёнджун возвышался над Джисоком, уперев руки по обе стороны от его головы. Горящая вдоль карниза подсветка рисовала огненные контуры в его волосах, но времени засмотреться или выпустить глупый комплимент он не дал — наклонился и прижался губами к губам. Джисок не мог ни нормально ответить, ни оказать хоть какое-то сопротивление. Он мог только покорно разомкнуть рот, впустив юркий язык, что терся о его собственный, оставляя смутный горький привкус. Черт, ему стоило пить поменьше кофе и есть поменьше острой еды. На месте Хёнджуна он бы не стал глотать, а просто откусил бы себе член. Быть может, сейчас он как раз-таки и мстил, делясь остатками спермы. Судя по легкой улыбке, что трогала его губы, когда он отстранялся, все так и было. Хёнджун грациозно слез с него, опуская ступни на пол, взял что-то с тумбочки и направился к двери. — Куда? — сдавленно спросил Джисок, уже в пустоту. Он надеялся, что Хёнджун его наконец развяжет и уляжется рядом, гладя по скуле и смотря на него влюбленными глазами. Опять рассчитывал слишком на многое, но не мог ничего с собой поделать. Руки и ноги его начинали потихоньку затекать. Он еще помнил про «гитару» и понимал, что Хёнджун наверняка прибежит к нему, как только заслышит стоп-слово, но было уже, честно говоря, без разницы. Все равно он скоро вернется, верно? Так к чему же играть ему на руку и показывать тотальную беззащитность, которой он так тешился? Джисок и сам не заметил, как дремота овладела его телом. Понятия не имел, сколько провалялся, прижавшись щекой к подушке и приоткрыв рот, но когда очнулся, перед ним снова был Хёнджун, гордо восседая поперек его живота. Гладкая кожа его бедер ласкала бока, вновь разгоняя по телу ленивую волну дрожи. На нем теперь почти не было одежды — лишь легкое, полупрозрачное хаори цвета молодой листвы под ярким солнцем. Ткань почти спадала с его острых плеч и колыхалась при каждом движении, едва скрывая очертания тела. Полы вещицы расходились, открывая взору плоский живот. В пупке там игриво поблескивало очередное украшение. Чуть ниже темнели несколько чернильных ласточек, разлетавшихся в разные стороны, и каждую до неприличия сильно хотелось поймать в клетку собственного рта. Хёнджун был красив и наверняка прекрасно знал, какое впечатление он производил на Джисока и насколько сильно тому нужно было впиться в его медовую кожу, ощупать выпирающие тазовые косточки, сжать талию, оставить после себя наливающиеся кровью следы. Если бы не знал, он бы дал ему волю, развязал и не стал улыбаться, наблюдая за его безуспешными попытками высвободиться. — Тш-ш, только смотреть, не трогать, — сладко проговорил он. — Ты такой красивый, — в отчаянии простонал Джисок. — Это просто жестоко — не давать прикоснуться к себе, когда это буквально единственное, что я хочу сделать. — Знаю, — улыбнулся Хёнджун. Затем он наклонился и оставил на его губах такой мимолетный и нежный поцелуй, что еще несколько секунд думалось, что он привиделся, а не случился в самом деле. — Надеюсь, ты отдохнул, пока я готовился ко второму раунду. — Второму раунду?.. — Ты же не думал, что мы уже закончили? — Я… — Ясно. — Он рассмеялся, скрывая губы за ладонью. — Прости, но я не дам тебе уйти домой лишь с этим. Я еще не наигрался. Джисок с трудом сглотнул; то, как Хёнджун говорил с ним, явно забавляясь, порождало в животе рой крайне странных бабочек, щекотавших внутренности так, что дышать становилось тяжело. Никогда в жизни он бы не подумал, что член его будет заинтересованно откликаться и твердеть в ответ на что-то подобное, но теперь он даже не возражал, задержав дыхание, наблюдая, как на звезды из подводки опускались треугольные тени от длинных ресниц. Прикрыв глаза, Хёнджун неспешно двигал бедрами, ягодицами потираясь о джисокову промежность. Вскоре ему, видно, надоело, и он потянулся за брошенной на простынях бутылочкой смазки, щелкнул крышкой и выдавил немного себе на пальцы. Рука его юркнула за спину и в следующий момент коснулась полутвердого члена, вынуждая вздрогнуть и рвано выдохнуть сквозь зубы. Она прошлась вверх-вниз, щедро смазывая возбуждение, а затем сжала у основания и дернула к животу. Набухшая головка хлестко ударилась об упругую ягодицу, и по всему телу забила мелкая дрожь. — Пожалуйста, — прошептал Джисок. Пускай он сам не знал, чего просил, но Хёнджун его послушал и перестал дразнить. Он приставил головку к колечку мышц и плавно подался назад, впуская его в себя. Член входил медленно, и это было последней вещью, что Джисок сегодня ожидал, но жаловаться, разумеется, он и не думал. Внутри было так горячо и узко, что у него в целом ни единой мысли не осталось. Хотелось вести себя как самое настоящее животное — рычать, царапаться, кусаться, — но он был связан по рукам и ногам. Джисок заставлял себя держать глаза открытыми и смотреть на Хёнджуна; на его острый подбородок, что теперь приподнимался, когда он закинул голову назад и начал приподнимать и опускать бедра; на завиток его алых волос, что прилипал ко лбу; на капельку пота, стекающую по шее, только чтобы потеряться в яремной ямке; на длинные пальцы с кольцами татуировок, сомкнувшиеся вокруг члена. Настоящей пыткой было наблюдать, как он надрачивал себе, без возможности заменить его руку своей. Джисок хотел доставить ему удовольствие, но все, что было в его силах, — давать пользоваться собой, словно игрушкой. Долго продержаться он не смог, и зажмурился и заскулил, как только темп начал учащаться вместе с дыханием Хёнджуна. Тот стойко молчал, изредка выпуская тяжелые вздохи, а Джисок, напротив, ронял бессвязную ругань и мешал ее с жалобными всхлипами. Казалось, это Хёнджун его трахал, а не наоборот, и было в этом что-то одновременно и до боли унизительное, и до одури сексуальное. — Х-хёнджун-а, можно? — спросил Джисок тонким голосом, хотя и спрашивать было нечего: отрицательный ответ он бы не пережил. Не смог бы остановиться, во всяком случае. Уж слишком сумасшедшим был ритм бедер Хёнджуна и уж слишком крепко он сжимался вокруг него. — Такой хорошенький, ты мне нравишься, — усмехнулся Хëнджун. — Можно, разрешаю. У Джисока задрожала даже челюсть, заслезились глаза. Пары движений хватило, чтобы довести его до предела, вырвать из его глотки плаксивый стон, еще пары сверху — чтобы превратить его в хнычущее месиво. Боже. Он просто не мог перестать мелко и упрямо содрогаться до тех самых пор, пока Хёнджун, наконец, не дернул за узел на руках и не ослабил веревки настолько, что из них можно было выскользнуть. Только заполучив относительную свободу, Джисок сразу же ухватился за его впалые щеки, преодолевая легкое покалывание в предплечьях. Он притянул его к себе и принялся осыпать беспорядочными поцелуями все подряд: скулы, уголок рта, шею — а Хёнджун фыркнул, принимая этот шквал неловкой, торопливой нежности, и перехватил его запястья прежде, чем он бы увлекся окончательно и потерял чувство меры. — Господи, подожди, — проворчал он. — Дай я тебя нормально развяжу, а то ты сейчас себе что-нибудь вывернешь. Джисок покорно замер, позволяя скинуть с себя все узлы один за другим. Хёнджун возился совсем недолго: пальцы его работали ловко и уверенно. Освободив его, он рухнул рядом, растянувшись на простынях уже безо всякой грации. Джисок перевернулся к нему лицом, пока кровь лениво возвращалась в его онемевшие конечности и активнее колола кожу изнутри, отчего хотелось сжаться в комочек и застонать, но он держался. Грязный, липкий от пота, выжатый до последней капли, он все равно широко улыбался. Не тратя времени на раздумья, Джисок забился Хёнджуну под бок, уткнувшись лбом куда-то в ключицу. Рука Хёнджуна легла поверх его плеча; он притянул Джисока ближе, поцеловал во влажную макушку, которая в тот же самый миг забилась совершенно глупыми мыслями. Рано было, конечно, думать о всяких поэтичных чувствах, но завтра он возьмет гитару Хёнджуна, устроится где-нибудь на краю кровати и сыграет ему Numb, если позорно не забудет аккорды в самый последний момент. Он наверняка спалит блинчики или яичницу — тут уж как карта ляжет, — пытаясь впечатлить его завтраком, а дальше пусть Хёнджун сам решает, нужен ли ему такой неловкий экземпляр, как Квак Джисок.