Внутренний разлом.

Сон оборвал противный звон будильника, вырвав Сашу из безмятежной белой пустоты. Открыв сонные глаза, она привстала на локтях, потянувшись к телефону. Выключив раздражающий сигнал, она потирала глаза, пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки сновидения. Там было что-то важное, что-то... о двери, о голосе. Мысли путались, мозг спросонья не соображал, но вместо привычного утреннего чувства тревоги и обречённости осталась лишь лёгкая, необъяснимая безмятежность, словно приятное послевкусие очень важной, но забытой беседы. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о защищённости, о внутренней силе. Отложив тщетные попытки вспомнить детали, она заставила себя встать. Утро протекало по привычному сценарию: кружка горячего кофе, чистые выглаженные вещи, сборка портфеля для себя и брата. Обычные процедуры, но сегодня они казались чуть менее тягостными. Одежда была еще теплой после утюга. Блузка и брюки обволакивали бледное холодное тело, словно обнимая. Сразу вспомнилось далекое детство. Даже мысль о необходимости идти в то злосчастное место – школу – не вызывала прежнего уныния. Что-то внутри, едва уловимое, но настойчивое, словно шептало: «Ты сильная. Не бойся». Это был голос, который теперь казался родным. В школе многое изменилось за год. Саша перестала быть той замкнутой девочкой, что прятала свои интересы. Переломным стал седьмой класс, когда в её жизни появилась Аня. Однажды, перед уроком, Аню привлекли красочные стикеры на Сашиных тетрадях и дневнике – явные знаки увлечения японских анимационных мультфильмов. В отличие от многих, Аня относилась к чужим пристрастиям с искренним любопытством, а не с насмешкой. Их медленный, поначалу неловкий разговор быстро перерос в оживленную беседу, а затем и в крепкую дружбу, вышедшую за рамки школьных стен. Саша теперь смело демонстрировала свои хобби. Её портфель был увешан брелками и значками с любимыми персонажами из аниме, а почти все школьные принадлежности ярко демонстрировали её увлечение. Это была новая, более открытая Саша, и теперь, когда внутреннее спокойствие и едва различимый голос подтверждали её "решимость", она чувствовала себя ещё увереннее в своём выборе.  Сегодняшний день, начинающийся с туманного воспоминания о безграничной белой комнате, не казался таким уж серым. Впервые за долгое время школа казалась не таким уж и враждебным местом. Внутри неё словно проснулся новый стержень, который Савва обещал ей дать. Или, как он сам сказал, просто помог ей его найти. Первые уроки прошли в непривычной тишине, не нарушаемой издевательствами. Саша сидела рядом с Аней, и та время от времени шептала ей что-то весёлое или спрашивала о домашке, подталкивая локтем. Раньше Саша чувствовала себя в классе невидимой, стараясь слиться со стеной, чтобы избежать внимания. Теперь, сидя за партой, она поймала себя на том, что смотрит по сторонам чуть увереннее, не пряча взгляд. Обидные подшучивания, которые раньше пролетали мимо или ранили исподтишка, теперь отскакивали от неё, словно она была облачена в невидимый щит. Голос в голове был тих, звучал он редко, но его присутствие ощущалось как постоянная, мягкая поддержка. Но перемена – это всегда время для «развлечений» определённого рода. Саша собирала учебники для следующего урока, когда её пенал, расписанный аниме-героями, вдруг выскользнул из рук. Она не успела понять, что произошло, как увидела его уже в руках одноклассника Кирилла, ухмыляющегося ей прямо в лицо. – О, гляньте, что тут у нас, – протянул Кирилл, подбрасывая пенал в руке. – Вся в мультиках, как маленькая. Аня тут же нахмурилась и сделала шаг вперед: Но Кирилл лишь рассмеялся, резко метнув пенал через весь класс Глебу, который ловко поймал его у самой доски. – Ну давай, попробуй забери! – крикнул Глеб, тряся пеналом, открывая его и рассматривая содержимое. Сердце Саши ёкнуло. Знакомый ледяной страх сжал грудь. Вот оно. Это начиналось, как всегда. Сначала пенал, потом портфель, потом её будут толкать, обзывать, а потом… она сама станет мишенью для их жестоких игр. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она сделала маленький шаг, пытаясь выглядеть храброй, но голос застрял в горле. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть. Она ненавидела свою беспомощность, свой страх.  Нет, – прозвучал вдруг глубокий, знакомый голос прямо в её голове, но теперь он был чётким и твёрдым, без тени насмешки. – Так не пойдет. В этот момент она вдруг перестала быть собой. Что-то изменилось. Ощущение, будто кто-то выключил ее сознание одним щелчком пальцев. Страх исчез, словно его стёрли ластиком. Мышцы напряглись, осанка выпрямилась. Саша почувствовала, как её сознание мутнеет. Тело движется помимо её воли, но это движение было уверенным, решительным. Глаза, которые секунду назад были полны ужаса, метнули взгляд, от которого Кириллу стало не по себе. Она не шла, она "выступала" вперед, каждый её шаг был полон какой-то чужой, но властной энергии. — Савва — Голос, прозвучавший из её горла, был жёстким, непривычно уверенным. Он вибрировал в воздухе, заставляя замолчать шумную толпу. Разговоры стихли, зеваки оторвали глаза от мобильников уставившись на шоу, где, по их мнению, исход очевиден. – Немедленно верни мою вещь, – это был приказ. Холодный и неоспоримый. Кирилл и Глеб замерли. Они привыкли видеть Сашу ссутулившейся, тихой, почти безмолвной. Эта новая, твёрдая интонация, этот взгляд, в котором не было и тени страха, застали их врасплох. Одноклассники, которые уже готовились к очередному представлению, тоже притихли, глядя на Сашу с удивлением. Аня рядом, широко раскрыв глаза, смотрела на подругу, словно видела её впервые. Глеб неловко опустил пенал. – Ну, ты чего? Просто шутка… – Я не вижу в этом ничего смешного. – Голос был ровным, без повышения тона, но в нём звенела сталь. – Отдай. Глеб, явно смущенный неожиданной реакцией, подошел и осторожно положил пенал на парту перед ней. Кирилл, обычно такой самоуверенный, лишь пожал плечами и быстро отвернулся, бормоча что-то неразборчивое. — Саша — Саша взяла свой пенал. Её пальцы слегка дрожали, но только сейчас, когда адреналин пропал, она почувствовала, что снова вернулась в своё тело. Голова закружилась от странного, но уже бывалого ощущения. Она посмотрела на Аню, которая всё ещё смотрела на неё с открытым ртом. – Саша… что это было? – прошептала Аня. – Ты… ты так говорила… Саша лишь смогла слабо улыбнуться, всё ещё пытаясь осознать, что произошло. Голос в её голове был тих, но она почти физически ощущала его теплое, защитное присутствие. – Не за что, – шепнул он, и теперь Саша знала, кто это был. После столовой, Саша пришла в класс и готовилась к уроку. Усталость после утреннего инцидента накатывала волнами, делая ее более отстраненной. Белая пелена перед глазами и звон в ушах не давал сосредоточиться на словах учителя. Она чувствовала, как будто находится в изолированном пузыре, где звуки наружности были настолько приглушённые, что начинало давить на мозг. Прозвучал долгожданный звонок на перемену. Саша положила голову на руки, лежащие на парте, и закрыв глаза провалилась в мгновенный сон. Разбудил ее звонок на урок и пришедший только что учитель истории. Оторвав голову от парты, ее взгляд невольно скользнул к первой парте перед ней. Там, где раньше сидел тихий и спокойный Слава, теперь восседал Кирилл. Видимо, его посадили туда за очередное нарушение дисциплины, и теперь он сидел прям перед Сашей.  Саша старалась меньше обращать внимания на него, сосредоточившись на словах учителя. Но Кирилл, очевидно, и не собирался оставлять ее в покое. Сначала он качался на стуле упираясь в парту Саши, после стал стучать ногой и издавать противные звуки. Саша все игнорировала. Он понял, что она слишком терпелива для таких трюков и удовольствия это не приносило. Внезапно Кирилл поворачивается назад. Его рука скользнула к ее парте, и прежде, чем Саша успела среагировать, он схватил ее школьный дневник, который лежал на краю парты.  – Ой, какой красивый дневничок. – протянул он с ехидной улыбкой. Саша почувствовала, как внутри закипает злость вперемешку с обидой. Но тут же, как эхо, прозвучал голос Саввы:  Подожди, не реагируй. Он бесит, но надо потерпеть. Она глубоко вздохнула, повторяя про себя «не реагируй». Но Кирилл уже открыл дневник и, достав из кармана черный маркер, начал что-то рисовать на страницах. Саша видела, как черные линии пересекают ее записи.  – Нет! – вырвалось у нее резко. Она вытянула руку, чтобы забрать дневник.  – Спокойно-спокойно, – усмехнулся парень, ловко увернувшись. – Твои каракули тоже будут украшены.  Он быстро нарисовал что-то безобразное на странице, потом еще на одной, и, удовлетворившись, с глумливой улыбкой швырнул дневник обратно на Сашину парту.  Саша посмотрела на испорченные страницы, зачеркивания, замазанные оценки и нецензурные слова среди расписания предметов. Она прижала дневник к себе, пытаясь спасти его от дальнейших повреждений. Кирилл, видя ее попытки, явно вошел в кураж. Он снова наклонился.  – А что это у тебя тут еще есть? – пробормотал он, и его рука метнулась к тетради, которую Саша держала в другой руке. Он пытался вырвать ее. Его пальцы были сильными, настойчивыми. Саша почувствовала, как тетрадь начинает уходить из ее рук. Страх, что он порвет ее, захлестнул. Она прижимала листы бумаги изо всех сил, пытаясь удержать. Его левая рука лежала на парте, поддерживая его тело, а правой он пытался выдернуть тетрадь. Саша боролась, чувствуя, что вот-вот листья порвутся. И вдруг… В тот самый момент, когда ее пальцы уже начали сдаваться под напором Кирилла, когда реальность начала меркнуть, а прежняя Саша начала сдаваться, она почувствовала, как что-то чужое, но до боли знакомое пронзает ее. Это вновь было не ее тело, не ее воля. Так решил он – так решил Савва.  — Савва — Савва перехватил управление над телом. Лицо Саши стало спокойным, глаза были расслаблены, но рука, держащая тетрадь, стала сильнее. Вдруг, на лице девушки появляется ухмылка. Такая холодная, зловещая. Свободная рука одним движением подхватила простой карандаш, что покоился на парте. Грифель был такой острый, что казалось он мог пронзить все. Неожиданно, из уст спокойной и неконфликтныой Саши вырвалось:  – Как же ты меня заебал. После чего, с молниеносной скоростью, не давая Кириллу опомниться, он воткнул карандаш в его руку. Грифель вошел глубоко во внешнюю часть ладони, но не проткнул насквозь. Это не было целью. Цель было дать понять.  Кирилл вскрикнул. Не от страха, а от пронзительной боли. Он отдернул руку, как от огня. Его глаза, обычно полные наглости, теперь смотрели на Сашу с удивлением и…страхом. Он увидел, как из ранки потекла кровь, тонкой струйкой стекая по пальцам.  – Ты что творишь?! – зашипел он, но голос дрожал. – А? Ты о чем? – проговорил Савва с удивлением, распахнув глаза и слегка улыбаясь.  Он уверенно и холодно смотрел глазами Саши, а после поднес указательный палец к губам, показывая взглядом на учителя, что все это время не обращал внимания на их разборки.  – Спокойно-спокойно. Я просто даю понять, чтобы ты больше не лез, ни к моим вещам, ни ко мне. – голос был тихим, но в нем чувствовалась нерушимая сила. Он медленно, с видимой неохотой, вытащил карандаш из руки Кирилла. Сам Кирилл же сразу сжал ладонь, болезненно морщась. Урок истории на мгновение затих. Учитель, взволнованный вскриком парня, поднял голову.  – Что происходит? – спросил он строгим голосом. Кирилл, не отводя взгляд от Саши, произнес:  – Ничего, все нормально. Савва, продолжая находиться в теле Саши, лишь положил голову на руку и со скучающим видом смотрел в учебник, постукивая пальцами по парте. После чего Саша, ощущая, как ее собственные чувства и ощущения становятся снова ее собственными, вернулась обратно. Она посмотрела на карандаш, кончик которого был в крови, на вещи, что лежали на ее парте и никто больше их не трогал. Кирилл сидел повернутый к ней спиной. Тогда она поняла, что та тонкая грань между ней и Саввой стала медленно стираться, это было одновременно и пугающе, и притягательно.