break me; love me

Рабочие дни тянулись бесконечной полосой, и Хонджуну казалось, будто время остановилось вовсе. Тишина, исходящая от мобильного телефона, начала бесить уже на вторые сутки, но Ким упрямо твердил себе: это не может быть концом. Не таким. На четвертые сутки выдержка мужчины дала трещину. Пролетая мимо неоновых вывесок ночного Сеула, он дважды набрал номер Уёна. В трубке раздавалось лишь шесть длинных гудков. Ответа не было. Вскоре попытки дозвониться сменились сообщениями. Хон старался не быть настойчивым, но с каждым разом его слова становились всё более навязчивыми.

Кому: Уён🖤

Уён, давай поговорим, всего пару минут. Дай мне только один шанс, если тебе что-то не понравится — скажешь сразу и я уйду.

       18:45

      

      Ты ведь сегодня хорошо поел? Надеюсь, в университете всё спокойно.

       22:28

      

      Завтра снова передают снежный день, поэтому одевайся теплее. Спокойной ночи.

       02:06

       Поток сообщений казался бесконечным, и мысли о том, что он беспардонно навязывается, давно испарились. Каждое слово было прочитано Уёном, но ни одного ответа не последовало. Три недели такой мертвой тишины превратились для Кима в настоящий ад. В конце концов он принял решение: выцепить парня любой ценой, объясниться и попытаться склеить то, что сам же и разбил. Вечер очередного патрулирования территории подходил к концу, когда Хонджун направил машину в сторону центра. Заснеженные дороги — редкое и коварное явление для Сеула — выбивали водителей из колеи, превращая движение в хаос. Проезжая по ярко освещенному мосту, Ким внезапно свернул, повинуясь порыву, который мог закончиться полным провалом. Миновав забитые улицы, Хонджун припарковался неподалеку от здания общежития университета Йонсе. Рёв мотора стих под любопытными взглядами студентов, возвращавшихся с поздних занятий. Не обращая внимания на суету вокруг, мужчина не отрывал взгляда от входа, пристально всматриваясь в лицо каждого проходящего парня в надежде увидеть того самого. Три недели без Хонджуна вернули Уёна в серый мир, из которого он, казалось, только-только начал выбираться. Синдром отмены, наложившийся на сильнейший стресс, выпил из него все соки. Он снова почти не покидал пределы своей комнаты, а если и выбирался на пары, то двигался по коридорам университета как тень, едва переставляя ноги. Его некогда мягкие, юношеские черты заострились за это время. Скулы проступили отчетливее, а под глазами залегли такие тени, что их не удавалось скрыть даже натянутым до самого носа капюшоном. Еда не лезла в горло — каждый кусок казался безвкусным картоном. При этом он видел всё. Он читал каждое сообщение Хонджуна, замирая над светящимся экраном по несколько минут. Пальцы то и дело зависали над клавиатурой, готовые набрать честное «я скучаю» или «мне плохо», но гордость, смешанная со страхом, заставляла его раз за разом блокировать телефон. В глубине души он понимал, что в тот вечер на кухне его накрыло слишком сильно — вместо того чтобы выслушать и попытаться понять, он просто сбежал, хлопнув за собой дверью. В тот вечер парень возвращался из университета после утомительных отработок, которые накопились из-за пропусков благодаря Киму. Холодный ветер забирался под куртку, и Уён сильнее кутался в шарф. Тот первый снег, который они встретили «вместе», уже превратился в грязную кашу под ногами, но синоптики снова обещают снегопад. Знакомый гул мощного двигателя настиг Уёна еще на подходе к скверу перед общежитием. Этот звук, от которого раньше по телу разливалось предвкушение, сейчас заставил сердце испуганно подпрыгнуть к самому горлу. Чон поглубже уткнулся носом в колючую шерсть шарфа. «Мало ли в Сеуле таких машин? — зло пронеслось в его голове. — Это просто совпадение. Гребанное совпадение». Он прибавил шагу, глядя себе под ноги и стараясь максимально слиться с толпой студентов, спешащих в тепло. Но когда он поравнялся с главным входом, прямо у освещенного пятачка перед воротами стоял он. Тот самый черный Додж. Уён запомнил эти номера сразу же — ещё с того вечера, когда Хонджун спонтанно возник у его общаги с коротким: «Попьём кофе?». Парень забуксовал на месте всего на долю секунды, чувствуя внутри испуг. Но это не был страх перед Кимом — Уён боялся собственной слабости. Он знал себя слишком хорошо: один вид этого мужчины, один звук его голоса — и он сорвется. Бросится преданно и отчаянно, как бросается пес за палкой, которую кинул хозяин. Эта мысль сейчас казалась унизительной. Быть настолько зависимым, настолько ведомым своей любовью к человеку, который сам же предложил всё прекратить, было невыносимо. Упрямо вцепившись в лямку сумки, Уён рванул к тяжелой двери общежития и молился только об одном — чтобы Хонджун не успел его заметить и, тем более, окликнуть по имени. Ким устало откинулся на спинку кожаного сиденья, продолжая всматриваться в проходящие мимо силуэты. Он цеплялся за каждую деталь, за каждый элемент одежды, в котором мог бы узнать Чона. Спустя час ожидания он решил оставить эту затею: меньше всего ему хотелось стать сталкером, караулящим студентов у дверей общежития. Выровнявшись, он мельком взглянул на экран телефона, отмечая несколько пропущенных звонков от Сана. Дела синдиката не ждали, пора было возвращаться в реальность. Хон уже потянулся, чтобы завести мотор, как вдруг в последний раз окинул взглядом небольшие группки людей у входа. И тогда его зрачки сузились — среди серости мелькнул знакомый принт. Тот самый шарф, который он видел только на Уёне, на мгновение показался в свете фонаря. Сердце бешено забилось о ребра, и без лишних раздумий Ким дернул ручку двери, вываливаясь из салона. Заметив, как парень резко прибавил шагу, Хонджун окончательно убедился — его увидели. Теперь отступать было некуда. Мужчина в несколько размашистых шагов пересек расстояние от парковки до входа в здание и в самый последний момент успел перехватить Уёна, крепко сжимая ладонью плотную ткань его куртки в районе предплечья. — Чон Уён! — вырвалось у него громче и отчаяннее, чем он планировал. — Дай мне всего пару минут, пожалуйста. Уён замер, на мгновение зажмурившись. Он даже не пытался вырвать руку — просто стоял, опустив голову. — Отпусти... — устало прошептал он. Парень судорожно вздохнул, и облачко пара сорвалось с его губ. — О чем нам говорить, Хонджун-а? Ты уже сказал, что хотел. Что поменялось? Снег выпал? Внутри Уёна шло жестокое сражение. Одна его часть — та, что три недели задыхалась в тишине, — умоляла развернуться и просто упасть в эти родные объятия. Но другая, израненная, кричала, что всё это ловушка, и каждое новое слово Кима лишь глубже вобьет осколки в его и без того растерзанную душу. Для Хонджуна сам звук голоса младшего был подобен благодати, но смысл сказанных слов быстро опустил его с небес на грешную землю. Потухший взгляд Уёна и это спокойствие пугали, внушая ужасающее чувство, что он опоздал. Хватка на руке парня медленно ослабла, пальцы соскользнули с ткани, словно Ким был готов сдаться и уйти прямо сейчас. Но это было лишь секундное замешательство. — Уён… — тихо выдохнул Хонджун, всматриваясь в черты лица, которые парень тщетно пытался скрыть в тени козырька кепки. — Я не мог прожить и дня, не думая о тебе. Где бы я ни был, чем бы ни занимался — везде был ты. Он замолчал на секунду, борясь с собственным комом в горле. Теперь он окончательно убрал руку, но не потому, что Уён просил об этом, а от бессилия перед ситуацией. — Осознание пришло поздно, знаю, но всё же… — старший подался чуть вперед, отчаянно пытаясь заглянуть в те самые глаза, по которым так невыносимо скучал каждую из этих бесконечных ночей. — Давай поговорим, но не здесь. Я не займу много времени. За всё время этого мучительного диалога на морозе Уён так ни разу и не поднял головы. Он рассматривал носки своих ботинок, пуговицы на пальто Хонджуна — что угодно, лишь бы не столкнуться с тем самым взглядом, который всегда прошибал его насквозь. Парень молчал долго — так долго, что пар от его дыхания успел несколько раз раствориться в темноте, прежде чем он решился заговорить. — Я замерз, — сухо бросил он, наконец прерывая это затянувшееся ожидание. Не дожидаясь реакции и не глядя на мужчину, Уён резко развернулся и сделал три быстрых шага к дверям общежития. Но у самого входа он замер и, словно преодолевая сопротивление собственного тела, всё же обернулся. Впервые за вечер он посмотрел Хонджуну прямо в глаза, и в этом взгляде не осталось и следа от прежней нежности — только обида. — Ты идешь или как? — с явным раздражением в голосе бросил он, кивнув в сторону входа. Уёну хотелось провести этот разговор на своей территории, чтобы в любой момент он смог просто выставить старшего за дверь. Коротко предупредив вахтершу о посетителе, Чон направился к лифту. Он не оборачивался и не проверял, следует ли Ким за ним: он и так чувствовал его присутствие в метре за спиной, ощущая исходящий от него знакомый запах. Возле своей комнаты он привычно щелкнул замком и, едва переступив порог, резко ударил ладонью по выключателю. Холодный свет мгновенно залил пространство, не оставляя места для интимных полутеней. Это был первый раз, когда кто-то из «посторонних» переступил порог его убежища. Комната, в отличии от самого Уёна, была в идеальном порядке: белая мебель, девственно чистые стены с минималистичными постерами и серый ламинат, на котором уютно устроился пушистый ковер в тон. Только потолок с мелкими трещинками казался парню похожим на него самого. Ему было больно от того, что Хонджун видит всё это именно сейчас — когда между ними пропасть, а не тогда, когда он сам, счастливый и влюбленный, мечтал показать ему свой маленький мир. Словно игнорируя присутствие мужчины, который неловко замер у двери, Уён начал раздеваться. Он скинул куртку на стул, стащил через голову форменный свитер, оставаясь в одной тонкой футболке, под которой теперь отчетливо проступали острые ключицы. Он двигался будто находился в комнате один, привычно доставая из шкафа мягкие домашние штаны. Его движения были резкими, но руки всё равно подрагивали, когда он расстегивал ремень. Тишина, повисшая между ними, ощущалась уже не просто тяжелой, а отвратительной, и все слова, что Хонджун копил в голове эти дни, вдруг начали забываться. — Я слишком долго думал над своими словами, — негромко начал он на выдохе, глубже пряча руки в карманы пальто. — Я действительно не знал, как тебе рассказать о том, чем занимаюсь на самом деле. Это слишком грязные вещи, о которых лучше вообще никому не знать и не вдаваться в подробности. Не знал, как ты отреагируешь, поэтому оттягивал момент, веря, что всё правильно. Уён демонстративно отвернулся, не желая показывать, как сильно его задевает этот признательный тон. Он принялся переставлять предметы на столе, создавая видимость крайне важного занятия, но на деле лишь бессмысленно двигал вещи с места на место, не в силах унять дрожь в пальцах. — Ты, действительно, стал одним из самых важных людей в моей жизни, Уён. Именно поэтому мне не хотелось вешать ярлык на наши отношения, — произнес он, вновь поднимая на младшего взгляд. Услышав о собственной «важности», младший почти незаметно улыбнулся одними уголками губ. Раньше одно это признание заставило бы его сердце выпустить на волю целый рой бабочек, но сейчас от них остались лишь изломанные крылья. Наконец он решился обернуться и посмотрел Хонджуну прямо в глаза. Он видел в них целый шквал эмоций, но в этот раз намеренно заставил себя остаться к ним слепым. — Это всё? — Уён сделал шаг в сторону кровати и тяжело опустился на самый край, сложив руки на коленях. — Знаешь, — продолжил он, не дожидаясь ответа и не давая старшему вставить ни слова, — мне ведь глубоко плевать, чем ты занимаешься. Мне не плевать на то, с какой легкостью ты предложил мне всё закончить. Он вскинул голову, впиваясь в Кима обвиняющим взглядом. — Ты оттолкнул меня так просто, будто моя любовь — это пыль, которую можно сдуть. Чем я это заслужил? Действительно ли я был важен тебе, если ты так легко принял такое решение? Вопросы Уёна были вполне логичными, но что на самом деле двигало им в тот вечер — Хон и сам не знает. Он сотни раз прокручивал в голове тот злополучный вечер, пытаясь найти оправдание своему поступку, но каждый раз терпел крах. — В тот момент мне казалось, что это единственное решение, чтоб уберечь тебя от своего окружения, — признал он. — Влюбиться в такого человека, как я — приговор. Он оттолкнулся от двери и сделал несколько осторожных шагов к кровати. Его взгляд упал на тонкие пальцы Уёна, которые всё еще мелко подрагивали, сминая мягкую ткань штанов. — Мне никогда не хотелось причинить тебе боль, наоборот — отгородить от этого. И, к сожалению, в своих спонтанных словах я очень ошибся, — добавил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от вида этой бледности парня. Прикрыв глаза, Хонджун медленно опустился на колени прямо перед Чоном, обвивая ладонями его щиколотки. После короткой паузы он снова поднял голову, ища встречи с глазами Уёна. — Уён-и, думаешь, если ты мне не важен, я бы сейчас был здесь? Писал бы тебе каждый день? Переживал бы за тебя? — Хонджун перешел на отчаянный шепот, а после с глухим стуком прижался лбом к коленям парня, пряча лицо. — Кажется, я просто схожу без тебя с ума, Уён… Когда холодные пальцы Кима коснулись кожи, Чон медленно, словно выходя из гипноза, разжал кулаки. Первой мыслью было вскочить, оттолкнуть его, но тело решило иначе. Его пальцы непроизвольно потянулись к рыжей макушке, замирая в считанных сантиметрах от волос. — И видишь, к чему это привело? — прошептал Уён, и всё же опустил ладонь на затылок Хонджуна, едва зарываясь пальцами в пряди. — Ты не уберег меня, — произнес он чуть громче и слегка потянул мужчину за волосы, заставляя того поднять голову и посмотреть на него. — Ты просто заставил меня страдать в одиночестве. Ты спрашивал, хорошо ли я поел? Нет. Тепло ли я одет? Как видишь. Ты хотел знать, как я? Я… Он переместил ладонь с затылка на его лицо, бережно очерчивая большим пальцем знакомые линии скул. — Я просто хотел наслаждаться тем, что у нас было, при этом понимать, что ты не держишь меня при себе, как Сан держит Сонхва. Парень подался вперед, утыкаясь лбом в рыжую шевелюру Хонджуна. Знакомый аромат дорогого парфюма, смешанный с едким запахом сигарет, ударил в нос, заставляя ком в горле подняться выше. Но Уён упрямо сглотнул его, не позволяя слезам снова взять верх. — Я люблю тебя, Хонджун, — выдохнул он прямо в эти пахнущие дымом волосы. — Несмотря на всё это. Несмотря на то, кто ты, и на то, какую боль ты мне причинил своим «благородством». Упоминание о Сонхва и его странных отношениях с Саном не вызвало в Киме ни единой эмоции. Он и сам не заметил, как образ Пака, когда-то занимавший все его мысли, окончательно померк, вытесненный этим измученным мальчишкой. Возможно, это и было его исцелением от старой, недоступной любви, но раздумывать об этом сейчас Хонджун не собирался. — Прости меня, Уён-и. Знаю, что обычных слов мало, поэтому я буду делать всё возможное, чтоб ты больше никогда не был одинок, — шепотом произнёс он, прерывисто дыша. Мужчина осторожно накрыл ладонью руку Чона, прижатую к его лицу, и, чуть повернув голову, запечатлел невесомый, полный раскаяния поцелуй на его ладони. Он скучал слишком сильно — так, словно их разделяли не пара недель, а бесконечные месяцы. — Я никогда не пытался поступить как Змей, даже не заикайся об этом человеке, сравнивая его со мной. Ким не считал себя святым, но падение до уровня Сана казалось ему чертой, которую он не переступит никогда. Его руки поднялись к лицу парня, бережно очерчивая пальцами острые контуры, после чего он заглянул Уёну в самые глаза, оголяя перед ним свою душу. — Если для тебя всё ещё это важно — давай начнем встречаться. Я готов на всё, — голос Хонджуна дрогнул, и на его плечи внезапно опустился тяжелый груз страха, что это предложение уже ничего не изменит. — Я люблю тебя, Уён… Младший поднял руки и обхватил запястья Хонджуна. Чужой пульс, бившийся под его подушечками пальцев, был единственным доказательством того, что это происходит наяву. Уён мягко убрал ладони старшего со своих щек и плавно соскользнул с края кровати, оказываясь на одном уровне с Хонджуном. Пару секунд они просто смотрели друг на друга — Уён искал в этом взгляде подвох, тень лжи, но видел лишь отражение собственного отчаяния. А затем он просто сдался. Уён заключил старшего в объятия. Его пальцы с неистовой силой вцепились в дорогую шерсть пальто, комкая ткань так, будто от этого зависела его жизнь. Он пытался буквально врасти в этого мужчину, восполняя каждую секунду того невыносимого одиночества, которое он пережил в этих четырех стенах. Спустя мгновение парень чуть отстранился, но не разорвал контакт, продолжая сжимать предплечья Хонджуна. — Скажи это еще раз, — прошептал он. Его голос дрожал, но в нем больше не было слез. Уёну необходимо было услышать это снова, чтобы закрепить эти слова в памяти и навсегда выжечь все оставшиеся сомнения. — Еще раз, Хонджун-а... Прошу. Прозвучавшая просьба Чона стала для Хона тем самым путем к эшафоту, по которому он был готов идти с гордо поднятой головой. — Я люблю тебя, — прошептал он в ответ. Мужчина подался ближе, и его губы едва коснулись прохладной щеки Уёна, оставляя на коже теплый след. — Любил тебя сегодня утром, — выдохнул он, мазнув губами у виска, почти в самых волосах. — Любил с каждым отправленным сообщением поздней ночью. Следующий поцелуй пришелся на лоб младшего, задержавшись там на несколько секунд. — Любил, когда ты громко смеялся или совсем молчал, — Хон коснулся второй щеки и, наконец, немного отстранился, чтобы видеть его лицо целиком. Сейчас Хонджун был уверен в своих чувствах как никогда прежде. Всё встало на свои места. Ему больше не нужен был Сонхва, занимавший когда-то всё пространство в его душе, не нужны были тени далекой первой любви. Уён стал тем единственным, кто научил его заботиться и любить не издалека, не в мечтах, а здесь и сейчас — по-настоящему. — Я люблю тебя, Уён-и. Слышишь? И я готов сказать тебе об этом ещё тысячу раз, если только попросишь. Уён завороженно ловил каждое его слово. На бледном лице, еще хранившем следы изнеможения, расцвела робкая, застенчивая улыбка. В этот миг ему хотелось верить в то, что их любовь выстоит против любой «грязи» его мира, и что они оба выстрадали свое право на простое счастье. Чувства захлестнули его с такой силой, что Чон, не рассчитывая силы, снова набросился на Хонджуна с объятиями, буквально заваливая мужчину на спину. Раздался глухой, отчетливый стук — затылок Хонджуна встретился с полом. Парень, который еще десять минут назад казался воплощением скорби, вдруг заливисто рассмеялся. Это был тот самый звонкий смех, который Ким так боялся потерять навсегда. Вслед за Уёном по комнате прокатился низкий смех Хонджуна, несмотря на тупую, пульсирующую боль в затылке. В этот момент всё остальное стало совершенно неважным. Единственное, что имело значение — это парень, который нашел в себе силы дать такому человеку, как Ким, второй шанс. — Так тебе и надо! — сквозь смех бросил Уён, даже не пытаясь подняться. Напротив, он навалился на старшего всем весом, прижимаясь к нему каждой клеточкой. В этот момент ему не нужны были ни поцелуи, ни новые признания: эти объятия были интимнее секса. — Я скучал... — прошептал Уён, зарываясь носом в рыжие волосы Кима возле виска. Его голос снова стал мягким, теплым, из него окончательно испарилась обида. Чон чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо Хонджуна и поймать ту самую беличью улыбку, по которой так невыносимо тосковал все эти недели. — Побудешь у меня немного? — добавил он, боясь, что реальность снова потребует от Хонджуна уйти. — Побуду с тобой столько, сколько захочешь, Уён-и, — прошептал он, рассматривая лицо парня, будто заново заучивая его черты. В мыслях Ким был готов хоть сейчас собрать все вещи Уёна в один чемодан и увезти к себе, чтобы никогда больше не расставаться, но перспектива задержаться в личном пространстве младшего манила его куда сильнее. Рука мужчины медленно скользнула по спине блондина вверх, и пальцы привычно зарылись в копну мягких волос, ласково поглаживая затылок. — Только для начала мне нужно ненадолго сбежать, — уже громче пробормотал Хонджун и забавно надул губы, изображая сожаление. — Я так переживал упустить тебя, что машина осталась открытой, а там все личные вещи и рабочие бумаги. Услышав о брошенном в темноте Додже, Уён резко отстранился, упираясь ладонями в грудь старшего, и недоверчиво выгнул бровь, пытаясь осознать масштаб безрассудства. — Ты... что? — переспросил он, а затем снова негромко рассмеялся, качая головой. — Если мою малышку угонят, то я буду ездить на тебе! Уён нехотя поднялся с Хонджуна, давая тому свободу, и протянул руку, помогая встать с пола. Он всё еще светился той самой улыбкой, которую хранил исключительно для этого человека. Однако он не спешил выпускать Кима из комнаты, задержав его в дверях для короткого, но крайне важного инструктажа. Особое внимание парень уделил главному препятствию на пути к их совместному вечеру — вахтерше, которую за скверный характер студенты прозвали «цербером». Уён намекнул, что госпожа Кан вполне может закрыть глаза на позднего гостя и нарушение режима, если Ким проявит чудеса дипломатии и пустит в ход всё свое обаяние. Когда дверь за Хонджуном наконец закрылась, Уён замер на секунду в тишине, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре. Он стащил с кровати одну из декоративных подушек и запустил её в стену — просто чтобы выплеснуть переполнявшую его радость. Следом за подушкой на кровать рухнул и он сам, плюхнувшись лицом в мягкое одеяло и беспорядочно дергая руками и ногами от переполняющего его восторга. Мир больше не был серым. Метнувшись с третьего этажа вниз, Ким ловил себя на мысли, что до сих пор не может до конца поверить в происходящее. В груди разливалось незнакомое, удивительно яркое тепло — такое, которого он не чувствовал годами. Уён и вправду стал для него своего рода путеводителем к счастью. Первым делом Хонджун решил уладить вопрос с вахтершей. Пара вежливых фраз, приправленных его фирменной обаятельной улыбкой, сотворили чудо: «цербер» оказалась не такой уж страшной, как описывал мальчишка. Получив молчаливое позволение вернуться позже, Ким выскочил на мороз. Добравшись до покинутого автомобиля, он первым делом выудил телефон и нахмурился. Экран выдал информацию о девяти пропущенных звонках от Сана. Это могло означать только одно: Хонджуну светит жесткий, в духе Змея, выговор. Но сейчас даже угроза разборок в синдикате казалась второстепенной. Заблокировав двери, он поспешно вернулся в здание, на ходу благодарно кивнув госпоже Кан. Тихий стук костяшек о дверь — и Ким проскользнул в комнату, принося с собой запах свежего снега. — Твоя малышка в полном порядке, Уён-и, — негромко пробормотал он, защелкивая замок. — А вот мне влетит по самые не хочу. Стук заставил Уёна вздрогнуть — нервы еще не успели расслабиться после пережитого. Он не стал вставать, лишь лениво перекатился по матрасу. Когда его голова свесилась с края кровати, мир для него перевернулся: потолок стал полом, а вошедший Хонджун — забавным перевертышем. Завороженно наблюдая за тем, как Ким избавляется от тяжелого пальто, Уён негромко произнес с долей сочувствия: — Я даже знаю, от кого. Чон не спешил менять положение. Когда Хонджун скинул обувь и остался в одном белоснежном лонгсливе, парень настойчиво подцепил край его одежды тонкими пальцами. — Только не говори, что ты ему не перезвонил или не написал, — протянул он, утягивая мужчину на себя. Когда Хонджун, поддавшись, опустился на край матраса, Уён ловко перекатился и устроил голову на его коленях, глядя на него снизу вверх. — Мне кажется, у тебя из-за меня одни проблемы, — добавил он, слегка надув губы и отводя взгляд. Парень чуть повернул голову, ощущая щекой тепло чужого тела. Меньше всего на свете ему хотелось быть для Хонджуна обузой, но он понимал: их миры столкнулись слишком резко. Он на мгновение зажмурился, втайне надеясь, что рука Хонджуна вот-вот опустится ему на голову и сотрет все эти глупые мысли. — Вовсе нет, — Хон покачал головой и, наклонившись, оставил невесомый поцелуй на самом кончике носа парня. — Даже не смей о таком думать, мелкий. Каждая моя проблема — только моя, ты не виноват. Губы Кима снова расплылись в улыбке, хотя смотреть на такого Уёна — осунувшегося и явно измотанного — было почти физически больно. — Ты ведь и не ел, наверное, сегодня толком, да? Если бы знал, что ты так плохо питаешься, скупил бы половину магазина по дороге, — пробормотал он, нежно очерчивая пальцами линию щеки. Поцелуй в нос заставил Уёна блаженно зажмуриться, а всегда раздражающее «мелкий» сейчас прозвучало как самое ласковое слово на свете. Однако вопрос о еде заставил его приоткрыть один глаз и виновато поджать губы — он понимал, что его нынешний рацион из кофе и сигарет вряд ли обрадует Хонджуна. — Ел… пил… кофе, — пробормотал он, чувствуя себя пойманным с поличным. — Но мне и не хочется, правда. Заметив, как в глазах Кима мелькнуло беспокойство, Уён поспешил перевести тему, пока дело не дошло до лекций о правильном питании. — Но если ты голоден, то я могу поискать у себя что-то в закромах. Деликатес высшего уровня — лапша с самым высоким уровнем остроты. Интересует? Уён перехватил свободную руку Хонджуна, на которую тот опирался, и принялся медленно массировать его ладонь, разминая каждую мышцу. Но спокойствие в нем никогда не жило долго. Внезапно он притянул руку старшего ближе и легонько, но ощутимо укусил того за мизинец, тут же заливаясь звонким смехом. — Я знаю, что ты по мне скучал, — произнес он сквозь смех, не выпуская чужую ладонь из своей и глядя на Хона сияющими глазами. Ким лишь поджал губы и отвел взгляд — не тот момент, чтобы читать морали. Внезапный укус застал его врасплох, заставив удивленно вскинуть брови. За время разлуки он успел отвыкнуть от этих спонтанных «припадков». Негромкий смешок заполнил комнату в унисон со смехом Уёна, а пальцы Хонджуна сами собой сплелись с пальцами парня, сжимая их в одно целое. — Я даже сейчас по тебе скучаю, — не стирая улыбки, ответил Хон. Больше всего на свете ему хотелось расцеловать эту милую мордашку, не пропуская ни миллиметра кожи. Он уже подался вниз, сокращая расстояние, как вдруг легкое движение руки отозвалось легким звоном. Взгляд Кима зацепился за серебряную подвеску, которую он раньше не видел у Уёна. — Красивая, — пробормотал старший, приподняв брови от любопытства. — Ты её просто не носил раньше или новая? Подарок? Уён вскинул взгляд на Хонджуна, пытаясь отыскать в его глазах хотя бы нотку иронии. — Не делай вид, что не знаешь, — уверенно произнес он, слегка прищурившись, словно пытаясь поймать старшего на блефе. Однако тишина затянулась. По тому, как Хонджун сосредоточенно рассматривал украшение, Уён понял: Ким видит эту вещь впервые. Растерянность накрыла парня, и он заговорил тише, чувствуя, как в комнате меняется атмосфера. — Ну, это же Сан подарил, — признался он, ощущая неловкость. — Я был уверен, что ты помогал ему выбрать. Потому что... ну, это мой любимый бренд. Я думал, ты подсказал ему, что именно мне нравится и что у меня уже есть в коллекции. Младший растерянно похлопал ресницами. Логика, выстроенная в его голове, сломалась: он полагал, что Ким приложил к подарку руку, а выходило, что Сан действовал самостоятельно. — Ты правда... ничего об этом не знал? — Уён затаил дыхание, внимательно следя за реакцией старшего. Брови Кима медленно сошлись к переносице. Он втайне надеялся, что это подарок от родителей — знак того, что в семье Уёна всё начало налаживаться. В голове зароились вопросы, на которые не было ответов: с чего бы Змею дарить что-то подобное Чону? Почему он так точно попал в его предпочтения? Впервые Хонджун так отчетливо ощутил укол ревности. — Впервые слышу и вижу, Уён-и, — выдохнул он. Ким старался звучать мягко, но легкая хрипотца в голосе выдала его с головой. — Главное, что тебе нравится. Украшение и правда очень красивое, а зная Сана — еще и безумно дорогое. Словно пытаясь перекрыть чужой след на коже парня, Хонджун резко подался вниз и накрыл губы Уёна своими. В этом поцелуе не было страсти, лишь нежность, будто всё между ними происходило в первый раз. Уён ответил мгновенно, податливо приоткрывая рот и запуская пальцы в рыжие волосы на затылке Хона. Он почувствовал эту вспышку ревности, и она отозвалась в нем странным чувством — доказательством того, что он не безразличен. Но когда поцелуй прервался, Уён увидел в глазах Хонджуна ту самую тень, которую не хотел бы там видеть никогда. Он понимал: ревность — это яд, и в их мире его и так было слишком много. Не разрывая зрительного контакта, Уён решительно завел руки за шею. Раздался едва слышный щелчок карабина. Он медленно вытянул серебряную цепочку, и, даже не взглянув на нее, небрежно отшвырнул в сторону. Металл с неприятным звоном ударился о письменный стол, теряясь где-то между учебниками. — Она мне не нравится, — довольно произнес Уён. Хонджуну стало неловко от такого радикального жеста — он не хотел выглядеть тираном, заставляющим избавляться от подарков. Но то, что Уён выбрал его спокойствие, а не дорогую побрякушку, не могло не потешить его эго. — Врешь ведь! — громче обычного воскликнул Хон и внезапно ткнул пальцами прямо меж ребер Чона. Увидев, как парень вздрогнул от неожиданности, Хонджун тихо хихикнул, продолжая шутливо «терзать» его. Ему хотелось лишь одного: чтобы этот искренний смех впился в память навсегда. Если бы он мог, он бы в этот же миг оставил синдикат, стал бы самым скучным адвокатом в Сеуле, лишь бы уберечь это чудо от жестокости своего мира. Наконец, перестав мучить Уёна щекоткой, он склонился ниже и принялся осыпать его лицо мелкими поцелуями. — Запомни, Уён — никогда и ничего не делай для кого-то, только ради себя, — прошептал Хон, оставляя последний поцелуй на лбу. — Если тебе что-то действительно нравится — носи не снимая, не подстраивайся и будь честен сам с собой. Усёк? Четыре месяца пролетели как в тумане, стирая воспоминания того тревожного вечера. За это время мир синдиката не стал менее жестоким, а учеба в университете — менее изматывающей, но что-то изменилось бесповоротно. Квартира Хонджуна начала медленно, но верно обрастать жизнью. На кофейном столике в гостиной теперь вечно соседствовали серьезные папки с документами Хона и разбросанные конспекты Уена. Хонджун ворчал для вида, натыкаясь на очередную «уведенную» парнем вещь, но на самом деле именно эти мелочи делали его жизнь по-настоящему уютной. Пятница стала их личным ритуалом. Ровно в четыре часа дня черный автомобиль Кима замирал у ворот общежития. Уён, увидев знакомые очертания, вылетал из дверей, на ходу застегивая куртку и сияя так, будто не видел Хонджуна вечность. Даже когда дела синдиката требовали присутствия Кима в выходные, и он возвращался за полночь, пропахший сигаретным дымом и порохом, его ждал один и тот же сценарий. Он тихо открывал дверь, стараясь не шуметь, но неизменно видел в гостиной теплый свет. Уён всегда ждал его. Иногда он засыпал прямо на диване под шум телевизора, иногда — на кухне, охраняя уже остывший ужин на плите. И каждый раз Уён просыпался, едва почувствовав холодный сквозняк из прихожей или тихий щелчок дверного замка. Он приподнимался, сонный и взлохмаченный, и тут же тянул руки к Киму, приглашая в объятия с едва слышным шепотом: «Я скучал». И Хонджун шел. Шел, потому что теперь у него была причина возвращаться, которая была важнее всех дел мира. В одну из субботних ночей Уён сидел на краю дивана, устремив пустой взгляд в одну точку, и нервно кусал ноготь большого пальца — привычка, которая время от времени возвращалась к нему вместе со страхом. Кожа уже ныла, но физическая боль была ничем по сравнению с тем комом, что застрял в горле. Стрелки часов давно перешагнули полночь, а Хонджун до сих пор не вернулся. Всё началось с короткого звонка днем. Голос Кима в трубке звучал как всегда уверенно, но в этой уверенности сквозила какая-то жесткость. — Чертёнок, сегодня задержусь, — сообщил он, перекрикивая голоса но фоне. — Не трать силы на ужин, ложись без меня. Хонджун и раньше пропадал допоздна, решая дела синдиката, но в этот раз всё было иначе. Ужин, который Чон не должен был готовить, стоял на плите, давно остыв, как и надежда на то, что задержка на пять часов является просто случайностью.