Делец?

Острый запах меди и формальдегида въелся в поры, привычно щекоча ноздри. Панталоне вошел в лабораторию Дотторе, как в собственный кабинет – без стука, уверенно, с видом человека, знающего себе цену. В полумраке комнаты силуэт Доктора угадывался среди колб и проводов, словно безумный алхимик, затерявшийся в своем бреду. "Ты опять за своим? – голос Панталоне звучал чуть насмешливо, но с оттенком заинтересованности. – Что на этот раз, очередная попытка превзойти природу?" Дотторе обернулся, и в тусклом свете блеснули его глаза – холодные, расчетливые, но в то же время – полные странного, безумного огня. "Ты бы понял, если бы хоть немного разбирался в гении", – прошипел он, отворачиваясь обратно к своим экспериментам. Но Панталоне не был бы Панталоне, если бы позволил себя так игнорировать. Он подошел ближе, облокачиваясь на один из столов, заваленных схемами и исписанных непонятными формулами. "Гений… или безумец? Граница тонка, знаешь ли." Дотторе резко развернулся и шагнул к Панталоне, сократив между ними расстояние до минимума. Взгляд в взгляд. Напряжение нарастало, словно натянутая струна. И вдруг – поцелуй. Нежный, властный, пропитанный запахом меди и жаждой большего. Губы Дотторе оказались неожиданно мягкими, а его руки – сильными и уверенными. Панталоне ответил на поцелуй охотно, позволяя безумию Доктора захлестнуть его с головой. Какая разница между гением и безумцем, если оба способны подарить тебе такие ощущения? Поцелуй углубился, языки сплелись в страстном танце. Руки Панталоне скользнули под халат Дотторе, ощущая горячую кожу. Дотторе застонал, отрываясь от губ Панталоне, и слегка сжал его волосы, отодвигая его от себя. Дотторе фыркнул, словно уязвлённый собственной непроизвольной реакцией, и резко отвёл его руку в сторону — не грубо, но красноречиво. — Что с тобой стряслось? — голос Панталоне прозвучал до подозрительности ровно. — Не строй из себя триумфатора. Это сбивает с толку. — процедил Дотторе, отстраняясь от наглых прикосновений. Панталоне медленно опёрся ладонью о край стола рядом с ним, не приближаясь, но уже преграждая путь так, что это ощущалось кожей. Чистая политика тела: я здесь, и я не уйду, пока не решу. — Я никого не строю, — тихо отозвался он. — Просто проверяю кое-какие гипотезы. Дотторе прищурился, как кот, готовый к прыжку. — Ты? Проверяешь? — усмехнулся одними губами. — Обычно ты покупаешь готовые ответы. Панталоне чуть склонил голову набок. — Иногда выгоднее инвестировать в сам процесс, — протянул он. — Особенно если процесс… строптивый. Дотторе отступил на шаг, словно возвращая себе контроль над территорией. За спиной у него вспыхнул индикатор на приборе, где-то в недрах лаборатории глухо щёлкнуло реле — лаборатория жила своей жизнью, даже когда её хозяин позволил себе отвлечься. — У тебя есть веская причина здесь находиться? — ледяным тоном спросил Дотторе. — Или ты пришёл, чтобы досаждать? – М-м… пришёл узнать, куда подевались твои болванчики? – лениво протянул Панталоне, словно речь шла о затерянной безделушке. – Хотел тут Альфу выдернуть по одному дельцу, а его не оказалось. Дотторе и бровью не повёл. Лишь в уголке губ дрогнуло что-то едва заметное – не то улыбка, не то нервный тик, словно кто-то посмел своими грязными пальцами потрогать его любимый, выстраданный инструмент. – Зачем он тебе понадобился? – спросил Дотторе, слишком быстро, слишком холодно. – Мог бы меня позвать. Или Омегу. Вопросом на вопрос. Как всегда. Панталоне чуть склонил голову, оценивая реакцию как редкий экспонат под стеклом. – Ревнуешь? – прозвучало мягко, почти шутливо. – Анализирую, – отрезал Дотторе, словно бросил в лицо ледяную крошку. Панталоне медленно усмехнулся, – Была тут одна ма-аленькая… финансовая неувязочка, – спокойно пояснил он. – Альфа умеет убеждать людей расставаться с деньгами… добровольно. Дотторе сделал шаг вперёд – не то чтобы угрожающий, но дистанция сразу стала чертовски неудобной. – Ты хочешь сказать, – медленно процедил он, – что явился ко мне в лабораторию… затем, чтобы использовать мою копию в своих тёмных делишках? – В моих светлых делишках, – поправил Панталоне с лукавой улыбкой. – Просто методы иногда… не всем по вкусу. – И ты решил, что Альфа справится с этим лучше меня? – в голосе Дотторе, несмотря на его ровность, прорезалась ледяная колкость. Панталоне выдержал долгую, намеренно затянувшуюся паузу. – Альфа… предсказуем, – наконец признался он. – В нём нет твоей маниакальной тяги. Дотторе резко выдохнул – звук, балансирующий между усмешкой и злобным фырканьем. – Какая жалость. Значит, я для тебя слишком сложен. – Нет, – спокойно возразил Панталоне. – Ты для меня слишком принципиален. Иногда ты упускаешь выгоду. Тишина сгустилась почти физически. Даже приборы будто замерли на секунду. Дотторе наконец отступил – на полшага. Но ситуацию не отпустил. – Альфа недоступен, – отчеканил он. — Временно. Панталоне вскинул бровь. – Временно – это на сколько? – Пока я не решу, что он не представляет опасности, – отрезал Дотторе, не желая раскрывать правду: пришлось выдумывать на ходу. – Опасности? – Панталоне криво усмехнулся. – Он же – ты. Как он может быть опасен для тебя? Дотторе чуть склонил голову, словно объяснял прописные истины упрямому ребёнку. – Потому что он стал слишком удобным инструментом в чужих руках. Панталоне замер, буквально на мгновение потеряв нить. Но тут же взял себя в руки. Улыбка стала тоньше, острее. – Чужих… – повторил он, растягивая слова. – Ты намекаешь на меня? Дотторе смотрел в упор. – В том числе. Панталоне медленно снял очки и тщательно протёр стёкла, выигрывая драгоценные секунды. – Ты стал собственником, Доктор, – ровным голосом констатировал он, сделав свои, очевидно не правильные выводы в этой ситуации. – Раньше ты таким не был. – Раньше у меня не было причин, – так же спокойно ответил Дотторе. Панталоне вернул очки на переносицу. – И что же изменилось? Дотторе сделал ещё один шаг – снова слишком близко. – Ты. – сказал он. Панталоне усмехнулся. – Опасно говорить такие вещи человеку, который держит в руках экономику. Он подался вперед, сокращая расстояние намеренно. Дотторе замолчал. На мгновение его взгляд скользнул по губам Панталоне – мимолётно, почти неуловимо, как солнечный зайчик. Можно было бы списать это на игру света. – Ты ещё глупее, чем я думал, – прошептал Дотторе. Панталоне улыбнулся, словно получил комплимент. – Значит, я на верном пути. Дотторе фыркнул и отвернулся к столу, всем видом показывая, что разговор окончен. Но голос его стал ниже, хриплее: – Если тебе так уж нужен "клон", – бросил он через плечо, – возьми Омегу. Панталоне усмехнулся в ответ: – А если мне нужен именно Альфа? Дотторе не обернулся. — Тогда свали. Тихий смешок прозвучал, короткий и самодовольный. Прежде чем Дотторе успел сообразить, на его талии сомкнулись руки в чёрных перчатках. Уверенно, будто именно здесь им и место. Наглый подбородок уютно пристроился на плече — фамильярно до зубовного скрежета. — Не сердись, Доктор, — промурлыкал Панталоне почти ласково, с интонацией, от которой бросало то в ярость, то в задумчивость. Дотторе замер, как зверь, попавший в силки. Не от страха — чушь. Просто он терпеть не мог, когда его заставали врасплох. Ненавидел чужую уверенность, когда привык быть единственным хозяином положения. — Убери руки, — процедил он, холодно, как зимняя сталь. Никаких истерик, только зловещее спокойствие. Панталоне не шелохнулся. Лишь склонил голову чуть ниже, касаясь дыханием кожи у уха — разумеется, не намеренно. — Ты напряжён, — констатировал он, словно зачитывал отчёт. — Это вредит продуктивности. — Твоё присутствие вредит продуктивности, — отрезал Дотторе, скосив взгляд. — И ты прекрасно это знаешь. Панталоне одарил его медленной, хищной улыбкой, как игрок, заранее просчитавший выигрыш. — Зато я – отличный мотиватор. Пальцы слегка сжали талию, не удерживая, а просто обозначая территорию. Жест почти невинный, если не знать его главный смысл. Дотторе раздражённо щёлкнул языком и резко развернулся, оказавшись лицом к лицу с наглецом, небрежно облокотившись на край стола. — Ты позволяешь себе слишком многое, — бросил он, прожигая Панталоне взглядом. — Потому что ты позволяешь, — парировал тот с невозмутимым видом. Ни тени насмешки. Просто факт. Дотторе прищурился. — Не путай моё терпение со вседозволенностью. — Я и не путаю, — ответил Панталоне. — Я просто использую момент. — Ты ведь не оттолкнул меня сразу, — добавил он тише, словно делился секретом. — Значит, тебе было… интересно? Дотторе усмехнулся — коротко, ядовито. — Мне интересно наблюдать, — прорычал он. — Особенно за тем, как самоуверенные идиоты совершают роковые ошибки. — Надеюсь, эта ошибка будет дорого стоить, — довольно проговорил Панталоне. Между ними повисла тишина, наэлектризованная, как воздух перед грозой. Лампы гудели, приборы потрескивали, лаборатория жила своей жизнью, не подозревая, что здесь, на самом деле, решается судьба эксперимента куда более опасного, чем все прочие. Дотторе первым отвёл взгляд. — Если ты ещё раз подкрадёшься ко мне сзади, — отчеканил он, — я приму меры. Панталоне слегка склонил голову, словно принимая не угрозу, а заслуженный комплимент. — С нетерпением жду подробного отчёта, — ответил он и, отступив на шаг, наконец прервал зрительный контакт. Дотторе проводил его взглядом, полным нескрываемой ярости. И только когда шаги Панталоне стихли в коридоре, он позволил себе тихо выдохнуть — с досадой. Это ещё не конец.