Имитация

— Ты хороший человек, Габриэль. Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела выставить внутренние барьеры. Клэр сама замерла, пораженная звуком этой фразы в холодном ночном воздухе. Она ждала чего угодно: сарказма, усмешки, даже тишины. Но Габриэль остановился так резко, словно наткнулся на невидимую стену. Он не засмеялся. Он медленно повернулся к ней, и в свете далекого фонаря его лицо казалось маской из бледного гипса. — Это преувеличение, Клэр, — голос его был тихим, но в нем прорезался тот самый пугающий ровный тон, от которого веяло холодом операционной. — Это, пожалуй, самое чудовищное преувеличение, которое я слышал за всю свою жизнь. А я слышал много лжи — и от врагов, и от жертв, и от твоей бабушки. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, но в этом не было угрозы — только тяжелая, удушающая честность. — Не путай усталость с добродетелью. То, что я сейчас не держу скальпель над чьей-то головой, не делает меня «хорошим». Это просто означает, что я временно сыт или слишком раздавлен тем грузом, который Питер заставил меня нести. «Хороший человек» — это тот, у кого внутри нет того черного гула, который я слышу каждую секунду. У хорошего человека нет инстинкта первым делом искать точку излома в каждом, кого он встречает. Сайлар обвел рукой темную реку и город за их спинами. — Ты называешь меня хорошим, потому что я пощадил Лео? Или потому что я не перерезал горло Питеру, пока он спал в моей голове? Это не доброта, Клэр. Это... санитарная зона. Я просто пытаюсь соответствовать той картинке, которую вы для меня нарисовали, чтобы не сойти с ума от одиночества. Но внутри я остаюсь тем же механизмом, заточенным на одну-единственную цель — понимать и забирать. Я просто научился держать предохранитель включенным. Он горько усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Хорошие люди не нуждаются в том, чтобы их годами вытаскивали из ментальных тюрем. Им не нужно письмо от Анжелы Петрелли, чтобы вспомнить о совести. Они просто живут, не разрушая всё вокруг себя. А я... я — это контролируемый снос. Я — Грей. И если ты начнешь верить в мою «хорошесть», ты совершишь ту же ошибку, что и все до тебя. Ты расслабишься. А я не хочу, чтобы ты расслаблялась рядом со мной. Он поправил очки привычным, почти машинальным жестом, и его взгляд снова стал непроницаемым. — Называй меня как угодно. Попутчиком. Орудием. Проектом Питера. Даже другом, если тебе так легче дышать. Но никогда не называй меня хорошим человеком. Это слово пахнет чистотой, к которой я не имею отношения. Я просто человек, который выбрал не быть монстром сегодня. И, поверь мне, для такого, как я, это требует гораздо больше усилий, чем любая твоя святость. Клэр хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Она видела, как он стоит перед ней — прямой, собранный, бесконечно одинокий в своем понимании собственной тьмы. И в этой его яростной попытке отказаться от её похвалы было больше честности, чем во всём, что она слышала от «хороших» людей из Компании. — Пошли, — бросил он, разворачиваясь. — Питер уже заждался. И ради всего святого, Клэр... не говори ему, что ты это сказала. Он и так слишком много о себе мнит как о моем спасителе. Они пошли прочь от реки, и Клэр знала: он не прав. Его отчаянное нежелание признать в себе свет и было тем самым первым шагом к нему. Но она промолчала. Сегодня серого цвета было вполне достаточно.