Сломанные крылья

Он держит его голым, прикованным к стене за лодыжку, и никогда не запирает дверь, дразня обещанием свободы. Риарио однажды уже пытался бежать, но повторять попытку больше не намерен. Шрамы после первого раза до сих пор горят, когда погода становится жарче. Судя по обстановке, он заключён в чём-то наподобие башни-сокровищницы, в окружении холстов, скульптур и множества других бесценных артефактов. Как если бы он сам был драгоценностью, которую ревнивый дракон прячет подальше от алчных глаз смертных. Теперь он умеет распознавать мягкие шаги на лестнице, ведущей в его комнату. Риарио ёжится и ползёт в своё гнездо из одеял, после чего сжимается в комок, готовый к встрече. — Отпусти меня, — шепчет он почти непроизвольно, больше не вкладывая в эти пару слов той ярости, что бушевала в них поначалу. Риарио не отводит взгляда от окна под потолком. И хотя он не может разглядеть местность, его взору по-прежнему доступна полоса голубого неба. — И зачем мне это? Ты так прекрасен в своих цепях. На затылок ложится ладонь и подталкивает вперёд, заставляя прижаться грудью к одеялу. Сильные руки вздёргивают его бёдра, вынуждая встать на колени и непристойно выпятить зад. Это происходит каждый день и уже давно стало обыденностью. Так почему до сих пор по его спине бежит холодок? — Прошу, — вновь пытается Риарио. — Пожалуйста, Лео… — Как я сказал тебе называть меня? Ногти впиваются в кожу, отпечатываясь багровыми полумесяцами на редких нетронутых участках. Сердце Риарио пропускает удар, и он чувствует внутри болезненное возбуждение. От мрачного голоса, от близости другого мужчины к его обнажённому телу и тепла, которое тот излучает. Как будто его выдрессировали за эти (секунды-минуты-часы-дни-недели) месяцы, что он провёл здесь. — Так что я говорил? Риарио с трудом сдерживает желание зажмуриться, когда чувствует, как мягкая ткань касается кожи и, шурша, падает на пол. Он продолжает смотреть на небо. — Хозяин. Слово, сорвавшееся с губ, лишено всяких эмоций. В награду он получает ласку. — Правильно, — слышит он одобрительный шёпот, а потом его кожи касается такая знакомая борода и рот, который он когда-то надеялся познать при совсем других обстоятельствах. — Хозяин, — повторяет он и чувствует, как мужское достоинство давит на его вход. Оно проникает внутрь почти без сопротивления, но растяжка всё равно заставляет Риарио невольно всхлипнуть. Он упирается локтями в одеяло, пытаясь удержать равновесие, пока навалившийся сверху мужчина медленно и неуклонно входит в него. Леонардо… Нет. Хозяин вознаграждает его за послушание и, наклонившись, нежно целует, вырывая из него тихие стоны. И только когда хозяин погружается до основания, Риарио закрывает глаза, отгораживаясь от реальности и позволяя себе вернуться в то время, когда он мог летать.