Маленький секрет

      Шёл уже третий час пребывания в этом проклятом месте. Элисон сегодня была в ударе, Нил не успевал продышаться в душном коридоре торгового центра, как его тело хватали и безжалостно утягивали в очередной гламурный бутик. С каждой новой фэшн-вывеской его вздохи становились всё тяжелее и тяжелее, на что девушка только фыркала и закатывала глаза. — Джостен, имей совесть и перестань ныть, — она перевела хмурый взгляд на рыжего голубоглазого парня, что в данный момент служил живой вешалкой для вещей, которые смогли пройти оценку модного критика. — В конце концов, ты целый месяц прохлаждался в компании Монстра все выходные, в то время как…       Элисон явно хотела продолжить свою мысль, но блуза пастельного оттенка с рукавами-фонариками перетянула всё внимание на себя, заставив девушку оборвать монолог и окунуться в размышления о том, что из её огромного гардероба, который она наверняка знала наизусть, можно было бы надеть с этим нежным безобразием.       Нил пока не стал ничего отвечать на обвинения, ведь отчасти она была права, и он сам был виноват в том, что их традиционный шоппинг превратился в изощрённую пытку и натуральное издевательство над его терпением. Такие походы действительно стали частью рутины. Элисон была для Нила… подругой? единственной в своём роде? Их первый год знакомства можно описать одним словом «катастрофа»: Сет, разбитая машина и море лжи, куда Нил безжалостно окунул всех Лисов, втягивая чужие судьбы в игры жизни и смерти.       Он никогда не забудет мгновения безмятежности команды в раздевалке Бингемтона: их радостные и уставшие лица, смех Ники, тепло, которое разлилось по телу лишь от взгляда на них. Не забудет то, как дыхание смерти пощекотало его затылок, как тепло в грудной клетке превратилось в пламя, сжигающее внутренности и саму душу. Ромеро и Джексон были непозволительно близко к его тихой гавани, не пришлось даже делать выбор — его судьба была решена в ту же секунду, когда он посмел прикоснуться к тому, что никогда ему не принадлежало.       Взгляд парня стал отстранённым, а лицо, ранее выражавшее раздражение и усталость, приобрело нейтрально-пустой оттенок. Мысли медленно уплывали куда-то далеко от Элисон и её шмоток в сторону прошлого, вины и страха за свою жизнь. Воздух стал тяжелым, как сироп, а звуки приглушились, будто его голову обернули ватой. Край сознания цеплялся за одинокое чёрное пятно в окружении всевозможных цветов радуги, что висели на вешалках повсюду. Нил не стал упускать знакомый образ из мыслей и впился в него, остро ощущая, как грудная клетка стала подозрительно часто и с явным усилием впускать в себя воздух.       Красный. Кровь. Боль. Отец. И Рико…       Оранжевый. Экси. Стадион. Лисы…       Чёрный. Эндрю.       «Прекрати», — в голове раздалось равнодушное в своём эмоциональном окрасе, но твёрдое в намерениях замечание.       Воздух с силой ворвался в лёгкие, заставив вздрогнуть. Тело отозвалось мелкой дрожью, будто его трясло изнутри, а на лбу выступил липкий пот. Напряжение покинуло плечи юноши, посылая в мозг импульс, от которого зрение обрело потерянный фокус, картинка перед глазами прояснилась, и Нил, ещё не до конца пришедший в себя, провёл рукой по предплечью. Повязки. Эндрю. Вот что вернуло его в настоящий момент, буквально вырывая из незаметно подкравшихся опасных воспоминаний. Пальцы аккуратно, почти невесомо, прикоснулись к приятной ткани на руках, пока сердце медленно восстанавливало свой ритм и наполнялось привычным трепетом, что мог вызвать только один образ в рыжей голове. — Нил.       Обеспокоенный голос Элисон вывел его из транса, и парень чуть заторможенно перевёл взгляд на девушку перед собой. — Ты со мной? — закончила она, поймав взгляд ярких глаз.       Блондинка тревожно сканировала чужое лицо, выискивая признаки нестабильного состояния. Блузка была крепко прижата к груди, а пальцы с аккуратным маникюром, который она делала только во время сезона, летом предпочитая более экстремальную длину, в нервном напряжении сжимали вешалку. Нил только сейчас понял, что губы он прикусил до боли, а ногти впились в ладони. Он не знал сколько времени провёл на границе реальности и болезненных воспоминаний, сражаясь за своё спокойствие. Вдох. Выдох. — Я в порядке, — глаза девушки опасно сощурились в предупреждении, Нил поспешил продолжить. — Правда, Элли, я с тобой, просто задумался, — её голова медленно наклонилась, а лицо приобрело выражение «Не пизди мне тут», парню оставалось только сдаться. — Окей, хорошо, я понял, чёрт возьми, я не был в порядке, но сейчас всё хорошо, хватит так смотреть на меня.       Пальцы сильнее прижались к повязке на руке. Подобные откровения перед Лисами всё ещё тяжело ему давались, особенно если это был кто-то кроме Эндрю, но сравнивать было глупо, ведь Эндрю… Это просто Эндрю. — Я точно не скучала по твоему амплуа «Нил-я-в-порядке-Джостен».       Элисон грубо всучила ему несчастную блузку, парень заметил, как уголок малиновых губ дёрнулся в неодобрении. Нил поморщился, но принял вещь в руки, уже седьмую по счёту, и девушка тут же демонстративно отвернулась и двинулась в глубину зала в сторону примерочных, расположение которых Нил уже знал из-за старой привычки сканировать каждое помещение, в котором оказывался. Через пару шагов она бросила через плечо: — Как только Монстр вывозит тебя в такие моменты? — новая волна раздражения вспыхнула в груди Нила и моментально вытеснила собой все добрые чувства.       Элисон действительно была единственной в своём роде — не сказать, что у Нила было с кем сравнивать, но с той же Дэн у него сложились отношения родительского или наставнического характера. Капитан Лисов всегда тряслась над Нилом, как над родным ребёнком, и часто переусердствовала, душа своей опекой. Нападающий в первый год только раздражался на это, но в какой-то момент понял, что подобное отношение могло быть обусловлено некоторой профессиональной деформацией Дэн. Всё-таки капитанство в такой «уникальной» команде не было простым делом, что он понял на своём опыте в качестве «Вице-капитана Лисов — штата Пальметто», в то время как выпускница со всей отдачей передавала ему все свои знания.       Если думать о Рене… Нил так и не смог однозначно охарактеризовать свои отношения со вторым вратарём Лисов. Рене однозначно была подругой Эндрю, а не его, и это вполне всех устраивало. Конечно, девушка постоянно пыталась наладить контакт, но это было просто в стиле Рене; чаще всего их разговоры крутились вокруг одного общего знакомого. Однако нельзя сказать, что их взаимоотношения совсем не сдвинулись с мёртвой точки со времён его первого курса. Тьма, что скрывалась за ангельской натурой девушки, перестала вгонять Нила в состояние крайней настороженности. Его инстинкты, что привыкли замечать любую угрозу, наконец-то вычеркнули Рене из списка потенциально опасных людей. Он прекрасно знал, чего стоит доверие Эндрю. Эндрю доверял Рене. Нил доверял Эндрю. Точка.       Элисон с первой встречи задала странный тон их взаимодействиям, но тогда она руководилась желанием вывести Сета на эмоции. Сквозь время они прошли медленный и тернистый путь, который привёл их в настоящее, в котором полузащитница считала Нила то ли подружкой-сплетницей, то ли младшим братом. Последнего вполне устраивало такое положение дел. Элисон — Лисичка, Лисы — семья, и этим всё сказано. Но несмотря ни на что… — Элисон, — имя разрезало пространство, разделяющее парня и спину подруги. Она резко остановилась и, крутанувшись на каблуках, оказалась повёрнутой к нему лицом.       Господь, как эта женщина ещё стояла на ногах в этих орудиях убийства? — Эндрю, — холод синих глаз ошпарил Элисон так, что в моменте ей показалось, что собственное сердце пропустило удар, — не монстр. Почему я должен повторять это?       О, да. Нил был зол. Он был зол каждый раз, когда слышал подобное от кого-либо, даже от семьи. Допустим, ещё можно было смириться с тем, что происходило на первом курсе. Так уж завелось, что старшекурсники ласково прозвали Эндрю и его окружение — Монстрами. Можно приписать много факторов, повлиявших на это: от общего впечатления об Эндрю с его ножами, таблетками и нежеланием играть жить, до ситуации с Мэттом. Хотя если подумать, Нил всё равно не понимал этого, ведь все поступки Эндрю были обусловлены желанием защитить себя и свою семью, а поведение — злоебучими таблетками, которые стремительно отравляли всё его существо, лишая возможности проживать реальные эмоции, даже если их диапазон был ограничен. Нил видел это, видел своими глазами, ему даже не пришлось прикладывать значительных усилий, чтобы провести причинно-следственные связи, но почему же остальные были так слепы? Это всё, конечно, тоже злило и вызывало бурю негодования, но это прошлое, которое изменить нельзя.       Что же происходит сейчас?       Эндрю сняли с таблеток, почти весь пиздец из их жизни исчез, оставляя от себя только призраков прошлого и некоторые договорённости с некоторыми личностями. Старшекурсники в какой-то степени пришли к пониманию с Монстрами, и все усердно держали этот нейтралитет, проявляющийся в командной игре на поле, совместных посиделках в комнате девочек и элементарной способностью находиться в одном помещении без кровопролития. Все уже бывшие монстры обрели свои имена — Ники, Аарон, Кевин… Что до Эндрю? А Эндрю всё так же оставался монстром, только теперь в единственном числе, и это приводило в холодную ярость. Если первому было откровенно похуй на своё второе имя, то Нила чуть ли не потряхивало от одного лишь слова. Он каждый раз яростно одёргивал любого, от кого звучало это «прозвище». Эндрю не был монстром. Он был всем — и даже больше. — Нил…       Подала голос Рейнольдс через десять секунд красноречивого обмена взглядами. Её напряжённая поза сдулась после глубокого вздоха — кажется, кто-то собирал мысли в кучу. Нил всё также непоколебимо стоял, всеми фибрами души источая волны негатива. — Я понимаю, почему ты злишься, — она медленно сделала шаг ближе, и нападающий изо всех сил заставил себя остаться на месте. — Но послушай и попытайся понять. Времена изменились, ни я, ни Дэн, ни Мэтт не хотим его задеть или унизить. Это просто прозвище, я ничего не имею против Эндрю, но так получилось, что оно закрепилось именно за ним, и мы всё ещё далеко от него, чтобы свободно называть по имени. — Он, блять, не собака, чтобы звать его только по прозвищу, — процедил Нил. — Да кто такое говорит-то? — девушка сокрушённо приложила руку ко лбу и покачала головой. Заминка не продлилась долго, но казалось, что разговор зашёл в тупик. — Так! Всё! С меня хватит обсуждений твоего монстрика, — заявила она, предварительно вскинув руки в жесте капитуляции, прекрасно зная, что раздражённый клочок нервов перед ней очень близок к взрыву. — Отставить истерику. Я тебя услышала. Эндрю — это Эндрю. Я серьёзно поговорю с остальными по этому поводу, раз это действительно так волнует тебя, несмотря на все мои доводы, — их глаза снова встретились. — Да хватит уже пилить меня этим своим взглядом!       Нил внимательно изучил выражение лица напротив, но, не найдя признаков, что её слова были просто отмазкой для продолжения шоппинга, одобрительно кивнул. — Очень надеюсь на это, — сказал он, обогнув Элисон по дуге. — Ты просто невыносимая язва, — Нил был уверен, что эта реплика сопровождалась закатыванием глаз. — За это меня и любят, — десятый номер быстро обернулся, не останавливая шаг, и подмигнул подруге.       Они продолжили свой недолгий путь в комфортном молчании. Элисон шагнула в кабинку и шутливо поманила свою жертву пальцем. Джостен послушно шагнул следом, горя желанием расстаться с ролью вешалки и наконец принять сидячее положение, чтобы приготовиться к модному приговору. Он избавился от вещей и сел на небольшой пуфик в углу — места было достаточно для двоих. Прямо перед ним большое зеркало в полный рост, ещё по одному узкому по бокам, чтобы можно было увидеть, как вещи сидят со всех ракурсов. Пока модница разбиралась с вещами, он мысленно вернулся к их разговору минутами ранее. Вопрос материализовался на кончике языка довольно быстро. — Ты назвала Эндрю… — Нил хлопнул ресницами. — Монстриком? — хлоп. Он замер.       Элисон повернулась вполоборота, параллельно стягивая с себя джинсы-клёш. Нил действительно далеко продвинулся в свои познаниях после многочисленных прогулок с подругой, чем та безусловно гордилась. — Эм. Нил, я даже не знаю, как тебе объяснить…       Она озадаченно пожала плечами и продолжила избавляться от одежды, совершенно не смущаясь присутствия парня, если быть точнее, «Нила-я-никем-не-интересуюсь-Джостена». На лице девушки отражался усердный мыслительный процесс, пока она вертела бордовую водолазку с квадратным вырезом в руках. — Пару раз я кое-что замечала, — разобравшись с предметом одежды, она бросила придирчивый взгляд на своё отражение и там же встретилась с голубыми глазами, что внимали её словам. — Скажем так. Ты когда-нибудь обращал внимание на то, что Эндрю… маленький?       Девушка стала свидетелем необыкновенной деформации. Поражающим открытием стал тот факт, что глаза человека могут до такой степени округлиться в выражении тотального недоумения.       В голове произошло короткое замыкание. В мировосприятии Нила Джостена слова «Эндрю» и «маленький» не могли встретиться в одном предложении, а быть синонимами… Что за бред сумасшедшего? Эти два слова — антонимы.       Во-первых, Эндрю никогда не был маленьким в значении своей значимости. Блять, да о чём речь, он буквально с первых месяцев общения стал огромной частью жизни беглеца, а если попытаться оценить этот уровень сейчас, то нет такого слова, что могло бы описать всю глубину «этого». Эндрю знает все секреты, Эндрю дал ключи, телефон, причину остаться, разрешение остаться. И этого более чем достаточно.       Во-вторых, он не был маленьким в значении своего присутствия. Бывают же люди, которые сливаются с толпой, и их невозможно заметить без лишних усилий — Эндрю нельзя отнести к такому типу, ведь когда он где-то поблизости, Нил буквально чувствует его. Шаг тяжёлый из-за предпочитаемой обуви, но даже без неё он уверенный и размеренный, его обладатель не пытается скрыть свои намерения или направление движения. Взгляд? О-о, Нил был уверен, что взгляд Эндрю был почти осязаемым, он имел свой вес; его ненавязчивые или пристальные прикосновения заставляли волоски по всему телу приходить в движение. Нападающий бесконечное количество раз с первой же попытки находил Эндрю в толпе сокомандников в моменты общего ликования из-за очередной победы. Ореховые глаза всегда ждали, пока голубые омуты не захлестнут его с головой, а при их столкновении воздух стремительно нагревался, и поле зрения сужалось до одной рыжей шевелюры с идиотской улыбкой от уха до уха. Это никогда не длилось больше пяти секунд, но Нил знал, что присутствие Эндрю ощущалось так же, как сухая мозолистая ладонь на его шее.       В-третьих, Эндрю нельзя назвать маленьким в значении боевой мощи. Он был компактным, правильно сложенным мужчиной. С широкими плечами, сильными руками, которым уделял особое внимание в зале, а Нил в свою очередь, ничуть не скрывая, пускал слюни на эти самые руки. Ноги тоже были в тонусе, хоть Нил и не часто видит их оголёнными, он отлично помнит, как под его пальцами сокращаются прямые мышцы бёдер блондина, пока рука последнего покоится в рыжих завитках, задавая необходимый темп движений.       Блять. Не туда. Боевая мощь.       Эндрю был серьёзным бойцом, готовым столкнуться с любым противником. С высокими он разбирался сильными ударами в уязвимые точки, заставляя какого-нибудь шпалу согнуться пополам, а заканчивал начатое — грубым ударом в нос, который как раз, совершенно случайно, оказывался на расстоянии вытянутой руки. С крупными и тяжёлыми противниками разговаривали его ножи. Ему жизнь доступно объяснила, почему эти разговоры должны быть короткими, желательно с жирной точкой в конце. С Эндрю было безопасно. Нил доверял ему свою спину, цеплялся за чужие плечи, когда был готов развалиться на части, позволял тому поднять тяжёлый груз с собственных, когда тот вдавливал его в землю и не давал нормально дышать.       Мысль о «маленькости» Эндрю зависла в воздухе, неприкаянная и абсурдная. Нил отчаянно пытался найти в памяти хоть одну зацепку, хоть тень подтверждения. И память, верная слуга, отозвалась — но не фактом, а ощущением. Ощущением другого дня, другого магазина и другого, единственно правильного, спутника.

***

      Ведь Элисон не была единственной, кто водил Нила по магазинам. Команда старательно старалась привить своему десятому номеру чувство стиля, но эта война была заведомо проигрышной. Джостену было достаточно базовых элементов гардероба нормального человека: пара джинс, спортивных костюмов, маек и футболок, ну и ещё что-то тёплое. Пусть остальные будут благодарны, что он регулярно обновляет гардероб, если вдруг одежда изнашивается или портится, а не носит потёртые джинсы или выцветшие от стирок рубашки. А ведь он мог, без каких-либо зазрений совести. Но с началом нового этапа жизни… нет… с началом жизни в качестве Нила Джостена, которому можно было остановиться и не стирать ноги в кровь от бесконечного бега, он принял решение, что опрятная одежда может послужить ему своеобразным напоминанием о новых правилах игры, если вдруг тело по привычке захочет рвануть прочь.       Лисы усердно отрицали все его аргументы. Сдавшись под напором семьи, он принял это как данное. Пусть играют с ним как с куклой. Одной из любимых игр команды стала — «Приодень Нила так, чтобы лицо Эндрю хоть что-то выразило». Почти каждое появление Нила перед Эндрю после шоппинга с Элисон сопровождалось оравой зрителей, что с замиранием сердца следили за эмоциями блондина, пока тот либо с сигаретой, либо с мороженым в руках безразлично смотрел на разодетого идиота. — Выглядишь как придурок, — он постучал сигаретой по пепельнице и выпустил струйку дыма в открытое окно. — Повторяешься, — Нил не выдал никакой реакции на оскорбление, подходя ближе к окну, чтобы снять стресс от продолжительного пребывания в многолюдном месте. Знакомый запах и присутствие определённых личностей на расстоянии вытянутой руки оказывали магическое воздействие на его расшатанное расположение духа. — Я был уверен, что в этот раз получится… — разочарованно протянул Мэтт, прислоняясь лбом к дверному проёму и параллельно вытаскивая из кармана двадцатку, которая быстро попала в руки Дэн, что с самодовольством смотрела на оскорблённую Элисон. — Надо было слушать меня. На мой вкус слишком приторно, — пожала плечами Дэн, рассматривая парочку у окна. — Дэн, заткнись, — прошипела Элисон, явно недовольная тем, что в очередной раз Эндрю не оценил её старания. Девушка, конечно, старалась в первую очередь для себя и Нила в том числе, но в груди вспыхивал азарт каждый раз, когда её подопечный оказывался перед вратарём в новом образе, который он никогда больше не наденет по собственному желанию.       Она перепробовала уже всевозможные стили и концепции, но лицо злобного карлика каждый раз выражало всемирную скуку, и Элисон просто не понимала: одежда действительно не производила никакого эффекта? Но это просто невозможно, ведь блядский Нил Джостен выглядел невероятно привлекательно буквально во всём, во что бы девушка его ни вырядила. Равнодушие нападающего к индустрии моды она воспринимала как преступление против всего человечества. А что если дело не в одежде? Может быть, Эндрю не привлекает сам Нил? Или не привлекает его настолько, чтобы это вызывало у него хоть какую-то реакцию?       Не, хуйня галимая.       Элисон хоть и не доверяла третьему номеру, но в одном она была уверена точно — Миньярд сходил с ума по Джостену. Эти два гнома были максимально скрытны в своих взаимодействиях и никогда не афишировали их перед остальными Лисами, но пару раз она точно замечала, как что-то особенное мелькало во взгляде Эндрю, когда он смотрел на Нила, пока тот не видит. Кому-нибудь другому показалось бы, что это «что-то» было намерением убить, но чуйка подсказывала, что это желание иного характера. Она так и не смогла расшифровать изощрённый язык взглядов вратаря, но была уверена, что подобные сигналы подавались исключительно в сторону одного рыжего недоразумения. Вывод следовал следующий: причина скрывалась точно не в одежде или Ниле.       Но тогда что, чёрт возьми?       На парне был белый лонгслив, рукава которого выглядывали из-под укороченной рубашки свободного кроя в мелкую синюю клетку. И главное — широкие чёрные брюки с аккуратным ремнём, что держал их на талии. Рубашка подчёркивала цвет глаз, а низ, хоть и скрывал атлетичные ноги, в сочетании с укороченным верхом подчёркивал мужскую талию за счёт ремня и правильных пропорций. Проклятый Миньярд не клюнул даже на это.       Однако сама Элисон и остальные участники ставок не учли одну деталь.       В игре уже был победитель.

***

      Эндрю порой самостоятельно покупал одежду для него. Нил обычно получал пакет, сопровождаемый приказом собирать свой зад в Колумбию. Он обычно переодевался, и уже на выходе из комнаты его встречал Эндрю, крутивший на пальцах ключи от комнаты. Равнодушный взгляд пробегал по телу Нила, вызывая приятное покалывание в кончиках пальцев. — Уже лучше, наркоман, — обычно слышал Нил, когда Эндрю уже шагал по коридору, пока подошва его громоздкой обуви отбивала ровный ритм по покрытию. Так же, как обычно, Джостен закрывал дверь комнаты на ключ, предварительно брошенный ему Эндрю, и следовал за парнем.       Всё это было обычным делом.

***

— Эндрю, что, блять, происходит? — первым не выдержал Нил.       С Эндрю всегда было просто. Простые вопросы: «да или нет?». Красноречивые взгляды, передающие всю информацию. Громкое молчание в плохие дни. Контакт кожа к коже, когда это так необходимо, или дистанция, которая сближает сильнее любых прикосновений. Но сегодня всё было не так.       Вернёмся на несколько часов ранее.       Выходной. Они не стали заранее планировать досуг на ближайшие двадцать четыре часа, поэтому день должен был протекать лениво, без резких движений и смены обстановки. Всё было прекрасно. Ленивое утро, утреннее «да или нет» у раковины в ванной, совместный завтрак, раздражающий Аарон, заряженный энергией Ники, Кевин… благо, без Кевина, он в тренажёрке. События протекали медленно и незаметно.       Ближе к обеду Нил решил, что нужно заняться учёбой. Сообщив об этом Эндрю, он получил взгляд «Спасибо, что не экси». Всё было прекрасно. Парень погряз в цифрах, формулах и условиях уравнений, и мозг приятно кипел. Он любил это чувство. Мысли не путаются из-за паники, не нужно принимать мгновенные решения, которые могут привести к летальному исходу, окружение не давит, сознание здесь, в настоящем, а не в болезненном прошлом. Прошло около двух часов, когда он откинулся на спинку стула и протёр глаза — символы уже начали плыть по бумаге. Нил обернулся на звук закрывающейся дверцы шкафа. Эндрю стоял одетый. — Крыша? — Нил чуть склонил голову в вопросе, ответа не последовало. Блондин взял ключи от Мазератти с полки.       Нил напрягся.       Мозг перешёл в режим турбо.       Видимо, он был слишком погружён в домашнее задание, что даже не заметил сборов Эндрю. Он мог бы обвинить себя в том, что слишком расслабился, но это общежитие, Эндрю рядом, здесь просто не могло быть опасно. Но почему Эндрю до сих пор не сказал ему ни слова? Они точно не планировали поездок куда-либо.       Колумбия? Нет, была бы сумка. Магазин? Мороженое в морозилке. В достаточном количестве. З-забота от Нила. Крыша? Это должна быть поездка. Плохой день? Нет, обычно Эндрю уже просыпался в этом состоянии, но утро было прекрасным. Нил, наоборот, думал о том, что сегодня, возможно, был один из немногих хороших дней. Что-то произошло? Он узнал бы об этом первым.       Пиздец. Он нихуя не понял.       Эндрю ещё пару секунд смотрел на него. Он во все глаза смотрел в ответ, пытаясь понять хоть что-то через взгляд. Эндрю молча вышел из комнаты.       Дверь.       Он не закрыл дверь за собой.       Нил подскочил на месте, зацепился мизинцем за ножку письменного стола, сдержал поток матов, проверил палец на сохранность. Неправильно сросшиеся кости могут повлиять на его игру. Всё заняло не больше пяти минут. Он вылетел из общежития и двинулся на парковку, выискивая глазами чёрную машину. Победа — она стояла в том же месте, где они вчера её и оставили. Эндрю уже сидел в машине, в открытое окно он раскуривал сигарету. От этого стало спокойнее. Его ждали, он всё понял правильно.              Оказавшись внутри машины, нападающий не стал нарушать тишину. Он наблюдал. Эндрю выбросил бычок в окно резким движением, прокрутил ключи, машина загудела. Нил мог бы спросить о точке назначения их маршрута, но решил, что через пару минут и сам всё поймёт. Он доверял Эндрю, но тревогу вызывало то, что тот усердно молчит. Молчание вратаря имело разные оттенки: «мне нечего сказать»; «я думаю, некогда заниматься болтовней»; «я не хочу говорить с тобой в данный момент»; «я не буду ничего говорить, но мои глаза и язык тела скажут всё за меня». Сегодня ни один вариант не подходил. В дороге Нил не отводил взгляда от чужого профиля. Всё тот же нос, красивая линия челюсти, сухие губы, чуть отросшие волосы — но Эндрю уже записался на стрижку, так как не терпел лишнюю длину в районе ушей, слишком уж они чувствительные. Это всё было знакомо. Но незнакомым было какое-то ощущение…       Эндрю хотел что-то сказать, но сдерживался (?)       В любой другой день он бы уже бросил наигранно-раздражённое «Пялишься», но ещё никто из них так и не разрушил повисшее молчание. Эта мысль поразила парня. — Эндрю, что, блять, происходит? — первым не выдержал Нил. — Ничего, Джостен. — Это мы уже проходили. — Не знаю, что ты там проходил. Я не ботаник, в отличие от некоторых. — Хватит обзываться, это грубо. Не хочу иметь ничего общего с Аароном. — Ты слишком поздно задумался об этом, идиот, — Нил не стал указывать ему на явные противоречия в двух последних репликах, так как мог предвидеть ответ: «Одно другому не мешает, Джостен».       О-о. Вот значит как. — Прости, я слишком поздно узнал, что у тебя есть неудачная копия, — Эндрю определённо понравился его ответ, карие глаза пронзили Нила взглядом, полным ненависти. — Сто девяносто три, Джостен, — Нил широко улыбнулся. Кто бы мог подумать, что за пару часов можно так соскучиться по человеку. — Да, я определённо тебе нравлюсь, — довольный парень оторвал свой взгляд от глаз напротив. — Интересно, получится сегодня добить до двухсот? — Интересно, откуда я беру силы на то, чтобы не придушить тебя прямо сейчас, — Эндрю уже был сосредоточен на дороге. — Не знал про твой новый фетиш, попробуем как-нибудь? — Исчезни.       Нил не стал отвечать. Разговор дал понять, что у них всё хорошо. От былой тревоги не осталось и следа, поэтому тело обмякло в кресле. Пусть Эндрю и не раскрыл своих планов, ему было плевать — пусть везёт хоть на Луну, Нил ведь всё равно утащит его за собой.       Через пятнадцать минут Нил сделал вывод: — Это не Луна. — Да ты прям капитан очевидность.       Мазератти издала звук блокировки дверей, когда Эндрю уже двигался в сторону торгового центра. Что ж. Эндрю привёз его на свидание? Если они сейчас пойдут в кинотеатр или в игровую комнату, он усомнится в своих некоторых жизненных решениях. Любопытство начало сжирать его, когда они шли вдоль различных магазинчиков. — Эндрю. — Эндрю, что мы здесь делаем? — Эндрю, хватит меня игнорировать, я вообще-то чуть коньки не отбросил из-за твоей игры в молчанку, — Нил шёл чуть позади блондина, терроризируя его вопросами, но «собеседник» продолжал молчать. — Мужчина, я вас не знаю, — Эндрю дёрнул плечом, как будто хотел стряхнуть чужую руку, которой, кстати, там не было. — Вы ошиблись близнецом. — Это ложь и провокация. За два года я не ошибся ни разу, — на лице появилось оскорблённое выражение. — Стоп. Хватит увиливать от моих вопросов.       В ответ Эндрю внезапно свернул в один из магазинов одежды. — И ради этого ты измотал мне все нервы? — скептически поднял бровь Нил, поравнявшись с парнем. — Это компенсация за все мои.       Ладно. Это справедливое замечание. — Хочешь, чтобы я помог тебе с выбором? — весёлые нотки просочились в голос, пока вратарь быстро перебирал одежду на стойке. — Не хочу, чтобы меня на улице воспринимали за бомжа, — Эндрю достал чёрную рубашку на кнопках из тонкого трикотажа. Взгляд метнулся на Нила и обратно. Он забросил её на плечо и двинулся дальше. — С каких пор ты водишь меня с собой, чтобы приодеть? — Мужчина, прекратите преследовать меня.       Ему оставалось только закатить глаза. Ещё через десять минут, когда Эндрю определился с низом, Нил на автомате направился в сторону кассы, но, не услышав тяжёлых шагов за собой, обернулся. — Примерочная, да или нет? — ошарашил его Эндрю.       Блондин точно знал все его размеры ещё с первой недели в Пальметто. Обычно Нил получал одежду уже в общежитии, когда его просто ставили перед фактом. Но сейчас Эндрю хотел, чтобы он примерил это здесь. Он спрашивает, потому что знает, что ему может быть некомфортно переодеваться в общественном месте. Нил готов превратиться в мяч для экси от внезапно нахлынувших чувств. — Да.       Элисон тоже заботилась о его комфорте и всегда выбирала ему одежду в тех магазинах, где примерочные были в виде кабинок, а не со шторами, которые вообще не внушали доверия. Однако в этом магазине всё-таки был второй тип. Нил сначала замешкался, но, взглянув на Эндрю, он пошёл к свободному месту — людей здесь было немного. — Ты можешь сказать «нет», — Эндрю заметил его заминку. В тоне его голоса проскочило недовольство, но не из-за возможного отказа, а из-за того, что Нил мог потакать его прихотям в ущерб собственному комфорту. — Я знаю, но это всё ещё «да», — он протянул руку за вещами. Эндрю пока не планировал их отдавать. — Будь я здесь с кем-нибудь другим, то сказал бы «нет», но я с тобой. Ты же проконтролируешь, чтобы никто не заглянул сюда? — Нил подмигнул парню и потряс рукой, призывая того к действиям. Эндрю ещё пару секунд смотрел на него. — Да кому ты здесь нужен, — одежда наконец оказалась в руках Нила, и он в очередной раз не стал отвечать на колкость, потому что знал, что если хоть кто-то приблизится в их сторону, Эндрю сделает всё, что от него зависит.       «Ну как минимум тебе», — пронеслось в мыслях, когда он задвинул шторку.       Нил выпутался из толстовки, на нём осталась только чёрная майка и повязки. Нил рассмотрел рубашку, которую для него выбрал Эндрю, и поджал губы. Обычно он не снимает майку, чтобы лишний раз не являть себе и миру шрамы, но эта рубашка явно подразумевала ношение на голое тело, потому что облегала его как вторая кожа. Сегодня был хороший день. Нил снял майку и надел рубашку. Тело в первые секунды привыкало к ощущению скованности, казалось, что она была ему мала, но ткань хорошо тянулась и быстро подстроилась под все изгибы натренированных мышц. Нил сначала застегнул рубашку по горло, но ему не понравилось ощущение тесноты в районе шеи, поэтому он расстегнул верхние четыре кнопки и сразу почувствовал облегчение. Синие глаза распахнулись шире, когда увидели своё отражение в зеркале. Уголок шрама от утюга выглядывал из-под ткани, так же как и пара бледных полос, оставленных Рико или Лолой. Чёрный цвет оттенял медные волосы ещё сильнее, а глаза словно стали на тон ярче. Или же причина была в ярком освещении. — Ты там в рубашке запутался или что? — нетерпеливый голос Эндрю оторвал Нила от разглядывания своего отражения. — Ещё не всё, подожди, — сказал Нил и принялся за такие же чёрные джинсы.       Эндрю не изменял своим предпочтениям в цветовой палитре, но парня это никак не смущало. Когда он надел джинсы, обнаружил, что они на низкой посадке и достаточно широкие. Пришлось взять ремень — Эндрю явно всё предусмотрел. Нил закончил возиться и ещё раз взглянул на себя. — Эндрю, — Нил высунул голову из-за ткани, что отделяла его от внешнего мира, и наткнулся на спину парня, которая была похожа на непробиваемую стену, не подпускающую никого ни на шаг. Блондин обернулся на голос, и его бровь изогнулась в безмолвном вопросе. — Я не смогу выйти к тебе в таком виде, будет славно, если ты зайдёшь ко мне сам, — Эндрю медленно моргнул, голова Нила исчезла. Парень ещё раз оглянулся по сторонам и проскользнул следом.       Нил Джостен определённо самая большая проблема в жизни Эндрю.       Глаза Миньярда жадно скользили по телу напротив в этом тесном помещении. Рубашка села лучше, чем он себе представлял, она правильно подчеркнула все нюансы тела бегуна. Эндрю засунул руки в карманы, но его взгляд, тяжёлый и прилипчивый, приковался к оголённому треугольнику кожи на груди и шее. Нил почувствовал, как под этим взглядом та самая кожа начинает будто тлеть. Зрачки Эндрю резко расширились, поглощая карий цвет, и в оставшемся узком ободке радужки вспыхнул тот самый холодный, хищный блеск, который Нил видел только в моменты предельного сосредоточения. Блеск, от которого по спине пробежал не страх, а электрический разряд предвкушения. — Нравится то, что видишь? — Нил сложил руки на груди, он прекрасно видел реакцию Эндрю. Ему нравится, а Нилу нравится то, что нравится Эндрю. — Да или нет, Нил? — Да, Эндрю, — последовал незамедлительный ответ.       Голкипер сделал небольшой, но безвозвратный шаг вперёд. Расстояние исчезло. Воздух между ними стал густым, тяжёлым. Дышать стало невозможно, да и не нужно. Пальцы Эндрю — сухие, мозолистые, безошибочные — коснулись. Не схватили, не удержали, а приложились к оголённой полоске кожи на животе, будто проверяя реальность её существования. Мышцы под ними резко сжались, живым щитом. Эндрю не убрал руку. Наоборот, прижал сильнее, позволил ладони запомнить изгиб тазовой кости, форму каждого шрама, будто считывая брайлевский текст его прошлого. Вторая рука поднялась не быстро, но с почти ритуальной точностью. Легла на грудь, под которой бешено колотилось сердце, проскользнула по сети бледных полос. Касание было не медицинским, но и не ласковым в общепринятом смысле. Оно было… утверждающим. Как печать. «Всё это существует. И всё это — здесь». Рука остановилась на шее, большой палец лёг на пульс, отбивающий частую, прерывистую дробь.       Вопросов не было. Их «да» висело в воздухе с момента, как он шагнул за шторку. Эндрю не спрашивал разрешения на поцелуй — он давал понять, что он уже получен. Нил кивнул. Микроскопическое движение, больше ощутимое по смене давления пальцев на шее, чем видимое глазу.       Их губы встретились.       Это не было нападением. Не было и просьбой. Это было… признанием факта. Медленное, исследующее соприкосновение, в котором не было жадности, а было то самое бесспорное «да», выверенное до миллиметра. Эндрю не поглощал — он вкушал. Не требовал — принимал. Его пальцы в волосах Нила не впивались, а оформляли, задавали угол, глубину, утверждали право на это место. В этом не было ни капли поклонения в уничижительном смысле. Это было признание равной ценности.       «Я вижу эту красоту. Я вижу эти шрамы. Я вижу силу. И всё это — часть тебя, к которому я прикасаюсь».       Эндрю отстранился первым — резко, чётко, как отрывая страницу. Нил, ослеплённый, потянулся вперёд, инстинктивно пытаясь вернуть исчезнувший вес и тепло. Ладонь, всё ещё лежащая на его груди, мягко, но недвусмысленно оттолкнула его назад, в реальность тесной кабинки. Жест говорил яснее слов: «Всё. Достаточно. Предел достигнут — и он не нарушен». — Двести процентов. — Оу… Тебе настолько понравилось… Будем праздновать кругленькое число? — Переодевайся. Я не собираюсь это покупать, — Эндрю намеренно проигнорировал вопрос. — Боишься, что не сможешь сдержаться? — Нил сложил руки на груди и с дерзкой улыбкой поиграл бровями. — Придурок, — Эндрю не повелся на провокацию. — Буду ждать момента, когда ты сможешь поехать в Колумбию в таком виде, — на лице Нила появилось недоумение. — Хочу похвастаться перед Роландом. Нил прыснул в кулак. Эндрю покинул примерочную. Громкий смех раздался за спиной вратаря. Сегодня действительно прекрасный день.       Эндрю дождался Нила, и они вместе дошли до очередной стойки с одеждой. В итоге голкипер купил себе чёрные джинсы в обтяжку со вшитыми цепями на поясе. Парню не нужна была примерка. Нилу понравилось так проводить время вместе, поэтому он уже простил Эндрю дневную сцену. Они двинулись дальше по торговому центру, за время их отсутствия количество посетителей увеличилось. Эндрю ловко маневрировал в потоке людей с пакетом в руках, Нил понял, что у них была ещё одна точка назначения. И он не ошибся. Эндрю поменял траекторию движения и свернул в небольшой коридор, в котором располагались более мелкие магазинчики, они прошли даже мимо детской парикмахерской.       Голкипер зашёл в открытые прозрачные двери, по виду издалека Нил не понял, что это за магазин, поэтому посмотрел на чёрную изящную вывеску — «Ателье». Эндрю подошёл к стойке администратора, улыбчивый брюнет за ней махнул ему и протянул какую-то бумажку, которую Эндрю быстро подписал и, сказав что-то напоследок, двинулся обратно к Нилу.       О.       Визуально фигуры третьего и десятого номера были похожи. По сравнению с окружающими — два невысоких парня с подтянутым телом спортсменов. Однако внимательный человек мог назвать несколько фундаментальных отличий. У Нила более сухое тело из-за его любви к бегу и кардио, конечности достаточно длинные по сравнению с его корпусом, ладонь большая, а пальцы, на удивление, изящные. Эндрю же был шире в плечах, с хорошей долей мышечной массы, так как с прошлого года он начал считать белки и всякую подобную ерунду. Обхват талии и бёдер Нила был меньше, чем у голкипера. Но эти различия не просматривались со стороны из-за любви Нила к одежде, напоминающей мешки. Если нападающему идеально подходил почти самый маленький размер на его ростовку, то Эндрю нужен был размер больше, которого не существовало в его ростовке.       Эндрю подшивал свои штаны, потому что все они были для него слишком длинными.       Что ж. Нил узнал кое-что новое об Эндрю, ведь раньше никогда не был свидетелем этого процесса, который, судя по непринуждённости последнего, был обычным для него делом.       «Несправедливо, что производители не учитывают особенности всех своих клиентов» — возможно, эта мысль должна была натолкнуть Нила ещё на кое-что, но он уже слишком сильно хотел оказаться в общежитии, желательно на диване, желательно с Эндрю под боком.

***

      Мысль, которая должна была прийти тогда, пришла только сейчас, в душной примерочной, под прицелом взгляда Элисон. Она всплыла из памяти не как озарение, а как вытесненный факт, который его мозг, верный своей привычке отсекать всё несущественное для выживания, архивировал под грифом «не имеет значения».       Он вспомнил тот день. Вспомнил, как Эндрю, не моргнув глазом, решал проблему со слишком длинными штанами. Вспомнил, как его собственный аналитический ум, работающий на автопилоте, выдал тогда сухой отчёт: «Параметры не соответствуют стандарту. Требуется корректировка». И всё.       Больше ничего. Никаких выводов. Потому что для Нила Джостена в тот момент не имело никакого значения, на сколько сантиметров короче ноги Эндрю, чем у условного «среднего клиента». Имело значение только то, что Эндрю нашёл решение. Что он, как всегда, адаптировал мир под себя.       Именно поэтому сейчас, когда Элисон произнесла вслух то, что он сам когда-то молча зафиксировал и тут же вычеркнул, его накрыла такая ярость. Не потому что она соврала. А потому что она вытащила на свет божий тот самый архивный документ, который он сам давно счёл не подлежащим разглашению. Её слова — «маленький» — не были оскорблением. Они были несанкционированным доступом.       Воздух в примерочной снова стал густым, но на этот раз — от гнева. Он видел, как напряглось её лицо, как пальцы сжали вешалку. Она ждала взрыва. И он уже готов был выдать его в полную силу, как вдруг…       …вдруг из этого же самого архива, из той же самой папки с грифом «не имеет значения», всплыл совершенно другой документ. Не штаны в ателье.       А банка с оливками на верхней полке.       Воспоминание нахлынуло стремительно, вытесняя ярость холодной, почти идиотской ясностью.

***

      Они приехали в Колумбию на выходные. Вдвоём. Последняя поездка их компании в Райские Сумерки привела к тому, что запасы в доме закончились в мгновение ока. Эндрю и Нил могли бы забить на это и съездить в магазин позже, но голкипер ясно дал знать: «Я, блять, не собираюсь жрать одеяло и вытирать свой зад газетой». Нилу дважды повторять не надо. Да и сам Миньярд не занимался такими глупостями.       «Таргет» встретил их своим традиционным красно-белым дизайном и большим количеством людей. Выходной как никак. Нил, как обычно, катил тележку чуть позади, погруженный в созерцание бесконечных полок с едой, позволяя Эндрю быть «мамой-уткой», что прокладывает маршрут своему «утёнку». Проходя мимо холодильников, нападающий отвлекся на стенд с новыми энергетиками, которые обожает Кевин. Решил взять пару банок для подколов, когда он оборачивается, чтобы бросить их в тележку, Эндрю исчез из поля зрения.       Мгновенная, почти незаметная волна адреналина (старая привычка) тут же гасится. Он знает, что здесь безопасно. Нил сканирует проход и видит его в конце ряда, у полок со снеками.       Эндрю стоит неподвижно, лицом к верхней полке, где рядами выстроены банки с изысканными оливками, те самые, с лимоном и чесноком, которые он почему-то терпит. Его поза безупречно расслаблена, руки в карманах черной ветровки. Он просто смотрит. Не поднимается на носки, не оглядывается в поисках сотрудника. Он смотрит на банку с таким видом, будто она лично его оскорбила.       Нил замирает, наблюдая. Он видит микро-напряжение в линии плеч Эндрю. Видит, как тот делает почти неощутимый шаг вперед, оценивая расстояние. Это чистый, несентиментальный расчет.       И тут Эндрю, все так же не меняя выражения лица, аккуратно зацепляет носком тяжелого ботинка за нижнюю полку, явно собираясь использовать её как микро-ступеньку, чтобы добавить себе те самые два недостающих сантиметра. — Стой, — раздается голос Нила, тихий, но четкий. Он подошел абсолютно бесшумно. — Ты что, собираешься взобраться на этот стеллаж, как Ники на барную стойку в прошлые выходные?       Эндрю замирает. Он медленно, очень медленно опускает ногу. Не оборачиваясь. — Ты не существуешь, — говорит он ровным, лишенным эмоций голосом в пространство перед собой. — Это галлюцинация, вызванная просроченным йогуртом. — Тот йогурт был в моей части холодильника. И я не галлюцинация. Я свидетель. — Нил подходит ближе, останавливается рядом, тоже смотрит на злополучные оливки. В его голосе звучит приглушенное веселье. — Нужна помощь, Миньярд? — Мне нужна пуля, — парирует Эндрю. Его взгляд, наконец, отрывается от полки и скользит к Нилу. В ореховых глазах обещание медленной и болезненной расправы. — Или чтобы ты испарился. Мне все равно что первое. — Выбор очевиден. — Нил легко, почти небрежно, тянется к верхней полке. Его пальцы без усилия обхватывают банку. Он делает паузу, держит ее в воздухе между ними. — Ни слова, а? Замолкаю навсегда, — свободной рукой он жестом закрывает рот на молнию.       Эндрю смотрит то на банку, то на его лицо. Тишина длится три удара сердца. — Ни слова, — наконец говорит Эндрю, и это не просьба. Это условие. Приговор. Нил видит, как в его взгляде мелькает что-то, не злость, а скорее… сухое принятие абсурдности ситуации.       Нил молча вручает ему банку. Их пальцы почти не соприкасаются. Эндрю кладет оливки в тележку с таким видом, будто закладывает взрывчатку. — Если, — начинает Эндрю, уже двигаясь дальше по проходу и не оборачиваясь, — хоть один звук, намек или идиотская ухмылка по этому поводу когда-либо сорвется с твоих губ, я зашвырну эти оливки так далеко, что они станут спутниками Нептуна. А твой труп найдут в мусорном баке. — Понял, принял, — Нил догоняет его, катя тележку. На его лице самое невинное выражение, какое он только может изобразить. Внутри же бушует тихая, теплая волна. Он не смеется. Он просто чувствует странную нежность, смешанную с непрекращающимся удивлением. Вот он, самый опасный человек в его жизни, человек, который правит миром с высоты своего роста, как король-воин с неприступной скалы… и ему не хватило пары сантиметров до маринованных оливок.       У кассы, пока Эндрю расплачивается, Нил незаметно кладет в тележку вторую, точно такую же банку оливок. На всякий случай. Про запас. Чтобы больше никогда не пришлось вставать на цыпочки.       Эндрю замечает это, когда грузит пакеты в багажник. Он на секунду останавливается, смотрит на две одинаковые банки, потом на Нила. Ни слова. Просто долгий, тяжелый взгляд, в котором читается: «Ты невыносим. Твой счет уже перевалил за двести».       Нил в ответ лишь щурится на солнце, делая вид, что не понял. Внутри у него тихо ликует тот самый «идиот с улыбкой от уха до уха».

***

— Элисон, — Нил отрывает взгляд от пустоты и выныривает из своих воспоминаний. — После того, как я закончу говорить, ты навсегда забудешь это разговор. Ты никогда ничего не говорила мне, а я тебе. Ни одна живая душа не узнает, что мы здесь обсудили и с чем я здесь согласился. Эндрю действительно маленький. И это наш маленький секретик, ты меня поняла? — его голос был наполнен холодом и резкостью, будто он снова в допросной в гостях у ФБР.       Во время его «пламенной речи» девушка заметно напрягается от его тона, но когда звучат последние предложения, она старательно давит улыбку и строит самое серьёзное лицо в мире. — Поняла, — она почти пищит от восторга, когда Нил протягивает ей мизинчик, чтобы скрепить нерушимую клятву о неразглашении. Элисон закрывает рот рукой и издает неясные звуки веселья, ликования и умиления. Нападающий только улыбается на это.       Шальная мысль врезается в мозг Нила, как наевшаяся сбродивших ягод птица в окно многоэтажки. Десятый номер всю жизнь ходил по канату, балансировал над пропастью, которая привела бы ко всевозможным рискам. Он не имеет зваться Нилом Джостеном, если не проверит истину, что открыла для него Элисон своим вопросом, на её абсолютность.

***

      Прошло три недели с появления их с Рейнольдс маленького секретика, который не отпускал Нила до сих пор. Сегодня наконец-то выходные, которые он и Эндрю должны провести в Колумбии в гордом долгожданном одиночестве. Они уже приехали в дом, плотно пообедали.       Господи, как только Эндрю пил этот сахарный завод, который называл протеиновым шейком?       Нил все еще плевался на него, но был благодарен ему за то, как широчайшие мышцы стремительно росли на бледной спине парня, который сейчас сидел в кресле-качалке и читал книгу, что посоветовала ему Би. Кресло здесь появилось так: Нил увидел рекламу по телевизору; глаза загорелись от детского восторга, словно он увидел занимательную игрушку; ноутбук Кевина появился на коленях Эндрю с открытой фотографией желаемого; «Джостен, я все понять не могу, тебе пять или шестьдесят?»; кивок от Эндрю; кресло-качалка в гостинной Колумбии. Такая вот история. Однако Нил и моргнуть не успел, на новый предмет мебели облюбовал, такой современный и взрослый, голкипер. Парень никак это не комментировал — золотое правило выживания Нила Джостена в этом доме.       Оставив Эндрю за книгой, он подошел к окну и достал сигареты. Он нервничал так, словно строил план по захвату Польши, хотя эта задача была более выполнимой, чем та, что стояла перед Нилом последние три недели. Он думал, рассчитывал, анализировал возможные последствия, но всё-таки смог вывести идеальную формулу для своего эксперимента. Когда сигарета дотлела до фильтра, он с чувством вдавил её в пепельницу, подошел к парню и остановился перед креслом, так что за его спиной оказался подлокотник дивана.       Нил не сдвинулся с места. Он просто стоял, впитывая в себя тот немой, физический факт: макушка Эндрю находилась ровно на уровне его взгляда, стоило ему только расправить плечи. Это была странная, тихая узурпация пространства, на которую у него даже не было плана. Просто эксперимент. Просто «а что, если».       Эндрю сначала сделал вид, что не заметил. Потом бросил своё стандартное, отточенное «Пялишься», даже не отрываясь от страниц книги. Голос был ровным, как линия разреза, но Нил знал — он чувствовал кожей, как под этой каменной гладью закипает молчаливое раздражение. Не потому что он пялился. А потому что он пялился неправильно. Нарушал негласный протокол их взаимодействий.       Нил промолчал. Ответил ему тем же оружием — тяжёлым, вибрирующим ожиданием.       Эндрю медленно поднял глаза. Карие зрачки, суженные до булавочных головок, впились в него. Взгляд был лишён даже привычной скуки, в нём читался чистый, холодный анализ. Он сканировал Нила, как систему сбоя, ища источник помехи. Его лицо оставалось маской, но по едва заметному напряжению в уголке рта, по тому, как он перестал даже делать вид, что читает, Нил понял: расчёт начался.       «Он взвешивает варианты», — с кристальной ясностью подумал Нил.       Он видел это по тому, как взгляд Эндрю, не теряя остроты, на секунду стал расфокусированным, ушёл внутрь. Приказать мне наклониться? Слишком просто, признаёт мою победу. Схватить и заставить? Бесполезная трата сил, я готов. Уйти?.. Нил мысленно почти усмехнулся. Капитуляция. Для Эндрю Миньярда — это категория, не существующая в природе.       Взгляд Эндрю, холодный и безошибочный, как прицел, соскользнул с лица Нила. Он посмотрел не на него, а сквозь него, оценивая геометрию комнаты, расположение объектов, ресурсы. И остановился на диване за его спиной. На его лице не дрогнуло ничего, но Нил поймал микроскопическое, удовлетворённое замирание. Он нашёл решение.       Без предупреждения, без единого звука, кроме лёгкого скрипа дерева под собой, Эндрю встал. Это не было отступлением. Это был тактический манёвр, точный и экономичный. Два чётких шага, за которые обошёл Нила — и он оказался перед мягким сиденьем дивана.       «Вот оно», — мысленно выдохнул Нил, и сердце его ёкнуло, ускорив бег, а сам он развернулся на месте как солдатик.       Эндрю не колебался. Он поставил ногу на диван, затем вторую, поднявшись на пружинящую поверхность с лёгкостью, граничащей с презрением к самому действию. Теперь он смотрел на Нила сверху вниз. Всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы инвертировать всю ситуацию. Тот, кто секунду назад стоял непреодолимым вертикальным барьером, теперь был вынужден слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Вызов был не просто снят, он был раздавлен и выставлен на посмешище.       Губы Эндрю дрогнули в подобии самой плоской, самоуверенной усмешки. Весь его вид кричал: «Думал, что поставил меня в тупик, Джостен? Я просто нашёл более выгодную позицию. Всегда».       Нил не успел среагировать, проанализировать этот новый ракурс. Эндрю наклонился уже с позиции абсолютного превосходства, с высоты. Его рука, быстрая и цепкая, впилась в волосы на затылке Нила, фиксируя, лишая манёвра. И он поцеловал его… Это не было поцелуем. Это был акт мести вызову. Жёсткий, властный, лишённый какой бы то ни было уступчивости. В нём не было ответа на немой вопрос. В нём был приговор: «Молчи. Прекрати. Принадлежи».       Длилось это меньше трёх секунд. Эндрю отпустил его, спрыгнул с дивана с глухим звуком. Он даже не взглянул на Нила, будто только что совершил что-то столь же обыденное, как выкинул бычок в пепельницу. Направляясь к мини-кухне, он бросил через плечо: — В следующий раз, когда захочешь поиграть в статуи, делай это в углу, желательно лицом к стене. А то мешаешь, — голос был ровным, почти скучающим. Инцидент исчерпан.       Сердце Нила колотилось где-то в висках, адреналин сладко щипал кончики пальцев. Он проиграл. Его нагло поставили на место. Его эксперимент был раздавлен в прах. И от этого внутри разлилось такое дикое, безрассудное тепло, что он едва сдержал дурацкую улыбку.       Потому что Эндрю только что продемонстрировал ему на практике главный принцип своей вселенной: не бывает безвыходных ситуаций. Бывают недостаточно креативные решения. Его «маленькость» не была слабостью. Она была просто ещё одной переменной в уравнении, которую он, Эндрю Миньярд, всегда готов обратить в тактическое преимущество.       И, чёрт возьми, какое же это было идеальное преимущество.