War Plan Red

Остров Ванкувер 1922 год Матрос первого класса Томас Хьюз ненавидел туман. В мирное время он был просто неудобством — сырость, скользкая палуба, вечная простуда. Но сейчас туман был врагом. Он прятал море, прятал горизонт, прятал то, что должно было появиться. — Идут, — сказал кто-то глухо. Хьюз сжал винтовку и уставился в серую пустоту. Где-то там, за молочной стеной, работали моторы. Низкий, настойчивый гул — американские транспорты и десантные катера. Их было много. Слишком много. Береговая батарея молчала. Приказ — подпустить ближе. — Чёртова игра в терпение, — пробормотал старшина. Хьюз чувствовал, как дрожат руки. Он служил на флоте с семнадцати лет, прошёл войну с Германией, видел артиллерийские дуэли и торпедные атаки. Но это было другое. Тогда враг был понятен. Тогда не приходилось стрелять по тем, с кем ещё вчера пили ром в портах Тихого океана. Туман начал рваться клочьями. Сначала показались тени. Потом формы. Катера шли волной, один за другим, носы резали воду. На них — солдаты, каски, винтовки, пулемёты, всё знакомое и потому особенно жуткое. — Огонь! — рявкнул офицер. Берег взорвался. Орудия батареи ударили почти в упор. Один из катеров исчез в столбе воды и дыма. Второй налетел на обломки и перевернулся. Люди падали в воду, барахтались, тонули под тяжестью снаряжения. Хьюз стрелял, не целясь в лица — в силуэты. Он видел, как американцы отвечают огнём, как пули бьют по песку, по камням, по мешкам с песком. Кто-то рядом закричал и упал, прижимая плечо. Кровь быстро темнела на форме. — Не давай им выйти! — орал старшина. — Не давай! Но они выходили. Катера, которым повезло, врезались в берег. Рампы падали, и солдаты бежали вперёд, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Море за их спинами было усеяно телами и обломками, но поток не иссякал. Американцы били жёстко и методично. Пулемёты заработали почти сразу. Песок взрывался фонтанами, мешки с песком рвались. Один из расчётов батареи замолчал — прямое попадание. Хьюз видел, как лейтенант, ещё мальчишка с усиками, поднялся во весь рост, размахивая пистолетом, и тут же рухнул, будто его подрезали. Никто не побежал к нему — не было времени. Бой превратился в месиво звуков и движений. Крики. Команды. Рёв орудий. Запах пороха и горящего топлива. Американцы уже были на позициях, стреляли почти в упор. Хьюз перезаряжал винтовку механически, не думая. Он видел, как британские моряки и морпехи сходятся с американцами на дистанции нескольких шагов. Стреляли, били прикладами, валились на землю, катались по песку. Это уже не было сражением флотов — это была драка, злая и беспощадная. — Назад! — крикнул кто-то. — Отход к линии деревьев! Отступление было хаосом. Кто-то прикрывал, кто-то падал, кто-то просто исчезал в дыму. Американская артиллерия начала работать с кораблей — снаряды ложились по берегу, ломая всё подряд. Хьюз бежал, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он оглянулся и увидел берег, который они должны были удержать любой ценой. Теперь там были чужие фигуры, чужие флаги, чужие крики. В лесу они остановились, тяжело дыша. Из всего взвода осталось меньше половины. — Это только начало, — сказал офицер хрипло. — Они не остановятся. Хьюз сел на землю, не выпуская винтовку. Руки перестали дрожать — пришла пустота. Он понял, что сегодня они проиграли этот берег. И что жестокость высадки была не исключением, а правилом. Америка высадилась не как союзник и не как сосед. Она высадилась как завоеватель.