Часть 1
23 января 2026 г., 19:06
Дейзи сидела на террасе возле дома и задумчиво смотрела на колышущиеся от ветра листья вяза. Это были первые выходные, на которые Питер не приехал в Ваггаман, и она испытывала двоякие чувства: с одной стороны – некоторое облегчение, так как муж переменился не в лучшую сторону, придираясь к ней по каждому пустяку, с другой – чувство неизвестности и даже одиночества. Она и так тут заброшена, и ничего не может с этим поделать: их дом стоит на отшибе, а до соседей идти довольно далеко, да и неприветливые они. Ездить в город Питер запретил, так как, по его словам «жильцы могут нагрянуть в любую минуту, и нужно быть при доме».
Когда они только сюда въехали, Дейзи, в общем, не тосковала, хоть и поначалу была недовольна жизнью в глуши: писала стихи и даже начала набрасывать воспоминания о Париже, но со временем поняла, что не может жить в подобном запустении, - она скучала по друзьям, что у нее остались в Марреро, по сестре и даже по матери… Точно, надо съездить к ним, навестить… Или пригласить их сюда.
Дейзи набрала рабочий номер Питера, но на другом конце провода сказали, что его нет. Затем позвонила на новоорлеанскую квартиру, - тоже никто не ответил. И тут она порядком разозлилась, - почему она должна тут сидеть и ждать покупателей? Какой бред! У нее, в конце концов, должна быть своя жизнь, свои дела. Не будет она дожидаться, разрешит ли ей ее величество супруг куда-либо отлучиться, а сделает это сама!
Дейзи решила сперва связаться с сестрой Ребеккой, но подумала, что до Мелроя, куда та переехала, выйдя замуж, добираться довольно долго, да и автобусы ходят два раза в день; а вот до матери, - самое то. Она не особенно рвалась к родительнице, несмотря на то, что та вполне была расположена к ней на свадьбе, но после торжества они толком не общались, - во всяком случае, именно мать не изъявляла желания как такового. Но, может, она все-таки уже отпустила ситуацию и не сердится на дочь? И Дейзи твердо решила поехать в Марреро.
До станции достаточно далеко. Хоть бы велосипед оставил, чтобы она сама ездила за продуктами (Питер закупал продукты на неделю), когда он задерживается… И сейчас бы доехала до станции довольно быстро… Но Дейзи отправилась пешком, и примерно часа через два села на автобус, везущий до родного места.
***
- Здравствуй, мама. Мэри Клэптон тем временем возилась в саду и, услышав знакомый голос, обернулась. Это была смуглая черноволосая женщина, индейские корни которой сразу бросались в глаза, достаточно стройная и моложавая для своих сорока пяти лет. Ее муж, умерший много лет назад, имел, напротив, типично европеоидную наружность; именно от него Дейзи взяла себе светлую кожу и зеленые глаза, а со стороны матери – некоторую раскосость этих глаз и черты лица в целом. - О, здравствуй, - довольно холодно поприветствовала дочь Мэри. – Ты бы хоть позвонила заранее. А где твой муж? - У него много работы, - ответила Дейзи, заметив, что мать пока к ней все-таки не расположена. – Прости, что не позвонила, я была в каком-то возбуждении… Очень торопилась. - Похоже на тебя, - усмехнулась Мэри. – Пройдем тогда в дом. Я поставлю чайник. Они вошли в дом, в котором прошло все детство Дейзи. На нее нахлынули воспоминания… Сколько она тут не была? Больше года, с начала замужества. Не так много, но по ощущениям будто прошла уже целая вечность. - Зачем ты приехала? – спросила Мэри. - Ну как… Навестить тебя. Мы же почти даже не созванивались, - ответила Дейзи, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Точнее, я тебе звонила, но всегда не вовремя. - Значит, так и было, - все так же холодно чеканила мать. – Да и что тебе мои звонки? У тебя теперь есть муж… - Значит, ты все еще обижаешься, что он выбрал меня, а не тебя? – невесело усмехнулась Дейзи. - Вовсе нет, - отстраненно ответила мать. - Обижаешься, я же вижу! - Даже если и так, я не хочу это обсуждать! Это только мое дело. - Мое тоже! Я не хочу, чтобы мы враждовали. - Никакой вражды нет, ты преувеличиваешь. Дейзи вздохнула. Она поняла, что мать сейчас будет то и дело увиливать. - Переедем к нам, - сделала она попытку и еле сдержалась, чтобы сказать про одиночество. - А Питер не будет против? – спросила Мэри. - Я спрошу у него. - Будет он против, конечно. Зачем я ему сдалась. Да и я не хочу переезжать на новое место. Деньги он мне начисляет, поэтому я вполне веду безбедную жизнь учительницы. - Приезжайте, кстати, в следующий раз вдвоем, - произнесла Мэри. - Да? И ты будешь рада видеть нас вдвоем с Питером? – насмешливо спросила Дейзи. - А что бы и нет. Мы теперь одна семья. Ты и Питер, Ребекка и Майкл. Надо бы их тоже пригласить. От матери Дейзи возвращалась с грузом на сердце. К чему такая ее позиция? Она же сама настояла на этой свадьбе… Именно благодаря ей, дочери, она спаслась от нищеты! Дейзи думала, что если бы она была тверда в своем намерении не выходить за Питера, они с матерью перебивались бы, как могли. Но нет, было все не совсем так... Мэри заставила ее. Но что, если б Дейзи у нее не было в качестве дочери? Не факт, что Питер именно Мэри позвал бы замуж.***
Когда Дейзи вернулась, она неожиданно застала дома супруга. - Где ты была? – спросил он. - У матери, - почти невозмутимо ответила жена, все же почувствовав внутреннее напряжение. – Я звонила тебе, чтобы предупредить, но тебя не было ни на работе, ни в квартире. - Так почему тебе непременно нужно было поехать к матери именно тогда, когда я не мог дать тебе добро на это? – раздраженно проговорил Питер. – Я всю неделю был на телефоне!.. Вчера и сегодня, правда, не был, ибо мотался по делам, но ты бы могла позвонить мне по этому поводу раньше! И, если ты помнишь, я просил тебя к концу этой недели быть особенно внимательной, так как именно в этом временном промежутке возможный будущий покупатель, которого я нашел некоторое время назад, может сюда позвонить, а то и приехать! - Ты не просил меня об этом, - пожала плечами Дейзи. - Как это не просил? Ты чем слушала, дорогая моя? – продолжал негодовать муж. – Опять витала в облаках, как всегда? Дейзи напрягла голову, - может, он и впрямь ей говорил что-то подобное, а она забыла? Нет, она еще из ума не выжила, - он точно ни о чем ее не просил ни по телефону, ни лично. У нее хорошая память, она бы и вправду запомнила все, сказанное им. - Может, ты хотел меня об этом попросить, но замотался с делами и забыл? – аккуратно предположила она. - Нет, все было не так, - замотал головой Питер. – Ладно, об этом поговорим отдельно, позже. Суть в том, что, когда я вернулся сейчас домой, - а тебя нет, - зазвонил телефон, и на другом конце провода был, кто думаешь? Наш потенциальный покупатель! Он, оказывается, звонил несколько раз, и, не окажись я здесь вовремя, мы бы его потеряли!.. - Так что, он согласился купить дом? – удивилась Дейзи, аж выпучив глаза от удивления. Ей и самой хотелось посмотреть на человека, который приобретет жилье на отшибе, да еще в такое время. - Да, согласился! – все еще раздраженно ответил Питер. – Но он мог бы передумать, если бы ему никто не отвечал еще примерно час. Неужели это произошло!.. Неужели ее теперь и правда ожидает яркая, полная событий жизнь в красивом городе и учеба в университете? Неужели теперь не надо сидеть сиднем в покрытом мхом особняке и заниматься бесполезными вещами?.. Дейзи очень обрадовалась, и ее уже не так пугали дальнейшие наезды мужа. - Если ему нужен этот дом, как бы он передумал, дорогой? – добродушно спросила она. - Да кто знает этих покупателей? Они так же зыбки и непостоянны, как и наша политическая и финансовая ситуация. - А когда он приедет? - Во вторник, в два часа. Чтобы в это время была дома! - Есть, мой генерал! - в шутку отдала честь Дейзи. Она была готова на что угодно, лишь бы поскорее уехать отсюда. Под вечер Питер смягчился и рассказал жене, чем занимался эти выходные. Ночью они занялись любовью, и Дейзи не понравился этот момент близости, так как показался ей слишком жестким. На следующий день муж вновь уехал в Новый Орлеан. Когда наступил вторник, Дейзи неустанно находилась дома в ожидании покупателя. Время шло, а он все не появлялся. Так она прождала до восьми часов вечера и, не выдержав, позвонила Питеру. - Он отказался. Сказал, что нашел дом в Сибруке, - бесстрастно прозвучал в трубке голос мужа. - Что ж, такова судьба. Будем ждать новых. Дейзи очень разочаровалась. Перемены к лучшему были так близко, но теперь они упорхнули прямо из под носа. Придется опять застрять в этой дыре на одному богу известное время. Может, уговорить Питера оставить эту затею?.. У них вроде как достаточно денег, чтобы ни в чем не нуждаться, и если что, она, Дейзи, сможет работать!.. Она же не против работы, почему все, - сначала мать, потом муж, - пытаются оградить ее от этого?.. Но нет, напрасно она надеется, - Питер не согласится на то, чтобы приостановить продажу. Он рассказывал ей, что в этом доме произошло слишком много неприятного для него, и хочет, чтобы сие жилище не имело к нему никакого отношения. Что же именно там случилось, Питер умалчивал, все обещая рассказать как-нибудь потом.***
В эти выходные его ласки были почти невыносимы. Если бы она показалась на людях, ей бы пришлось прикрыть шею платком, - настолько та была искусана. - Питер, мне же неприятно! – выкрикнула она ему на вторую ночь. – Мне больно! - Тихо ты! – прошипел тот, продолжая входить в нее грубыми толчками. Как только он закончил, Дейзи с плачем убежала в другую комнату, а на следующее утро забросала его вопросами: - Питер, что произошло? Почему ты стал так со мной обращаться? - Как? – удивленно спросил муж. - Хотя бы, как вчера. Я уже не говорю о том, что было, когда я обгорела!.. - Я не понимаю, почему ты убежала. Я искренне пытался доставить тебе удовольствие, но, раз уже ты этого не оценила… Раз тебе так больно… прости! – довольно обиженным тоном произнес Питер. – Век живи, век учись… Наверное, никогда не найдется женщины, с которой у меня хорошая половая совместимость. - Надо тебе было сказать в ту ночь, что была до этой, - дрожащим от негодования голосом сказала Дейзи. Ничего не говоря, Питер уехал по делам, а Дейзи начала думать о своем дальнейшем существовании. Может, подать на развод? Как-то не ценит муж ее вклад в продажу дома. Может, у него на работе какие проблемы… Но все равно, это не повод, чтобы так с ней обращаться и не прислушиваться к ее просьбам! Когда он в следующий раз приедет, надо сесть и спокойно с ним поговорить… Да, пожалуй, так она и сделает. Питер приехал гораздо раньше, чем предполагала Дейзи – через два дня. - Фирма обанкротилось. Теперь и я безработный, - настал мой черед, - зло произнес Питер. Дейзи испугалась, - в частности, за свое будущее. - Как? И что теперь будешь делать? - Что-что… нужно торопиться продать эту халупу! Теперь, Дейзи, мы не можем просто сидеть и ждать у моря погоды, а надо что-то придумать, чтобы ее купили! - Да… конечно… ты прав… - Думать будем вместе! Дейзи наполнилась надеждой, - может, в этот раз пойдут в ход более активные поиски покупателей, и ее будут отпускать в Новый Орлеан? На следующий день Питер никуда не поехал. - Ты не будешь искать новую работу? – осторожно спросила Дейзи. - Разумеется, буду. Прошла неделя. Питер так и не пошевелился в этом направлении. Дейзи, стараясь не злить его лишний раз, решила выждать, не задавая вопросов, которых появилось предостаточно, так как супруг с чего-то решил переставить в доме мебель. Жене пришлось помогать ему. Вскоре Дейзи не выдержала и предложила: - Может быть, я буду искать себе работу? Питер расхохотался: - Ты? Не вздумай! Замужних женщин вообще не берут. В первую очередь в ход идут мужья! - Если ты не хочешь, чтобы я работала, почему ты сам ничего не ищешь? - У меня еще осталось немного с наследства. - Питер, мне странно. Мы должны продавать дом, работать, но мы занимаемся черт знает чем! - Ты мне еще указывать будешь? – взорвался муж. – Давай работай! Я знаю, что делаю! Тут Дейзи тоже взорвалась. - Нет, я не буду ничего делать, пока не пойму, что к чему! И тут она получила тяжелый удар по лицу, да такой, что отлетела на несколько шагов назад. Нет, это была явно не рука мужа, а что-то металлическое… - Быстро замолчала и продолжила работать! – голосом, полным ненависти вскричал Питер. – Иначе такая оплеуха будет не последней! Дейзи испуганно посмотрела на мужа; это лицо… Она никогда не видела такую ненависть в лицах людей вообще, не то, что супруга… Да… он здорово изменился… Что же такого произошло в Новом Орлеане, когда он находился на расстоянии от нее? Чего она не знает? В течение месяца Питер несколько раз уезжал, но жене он ничего более не говорил. Передвижкой мебели занималась в основном Дейзи, и на ее просьбу либо помочь, либо хотя бы кого-нибудь позвать, муж отвечал гневом. Как-то раз, когда в доме уже все было сделано так, как надо, как надо, Дейзи услышала телефонный разговор супруга: - Да… хорошо. Уверяю, квартира вам понравится. Приезжайте по адресу Дейтон-стрит, дом семнадцать. Да, я проверю оплату на своем счету и тогда оставлю вам ключи. Что?!.. Неужели… Как только Питер положил трубку, Дейзи, тяжело сглотнув, чуть ли не на цыпочках вошла в гостиную и спросила: - Ты… продал квартиру в Новом Орлеане? - Да, продал, - невозмутимо ответил муж. - Это что же… мы теперь всегда будем жить здесь, в Ваггамане? - Если не всегда, то на какое-то время. А что тебя не устраивает? – с вызовом произнес Питер. - Ты же знаешь, находиться на этом отшибе… - растерянно проговорила Дейзи. - Это дом моих родителей, память о них! – взорвался Питер. - Не смей называть это место отшибом! - Но ты же сам хотел его продать!.. - Теперь все изменилось. Так что, давай-ка, дорогая моя, приспосабливаться к новой жизни, новому укладу. Дейзи хотела возразить, но сдержалась; она чувствовала, как внутри нее будто клокочет лава гнева, готовая вот-вот извергнуться из вулкана, но она резко повернулась и вышла из комнаты, опасаясь принять новый удар. Войдя в спальню, она бросилась на кровать и стала бить подушку… Ей было горько от осознания, что пребывала в иллюзии касаемо плюсов, которые ей могло бы принести замужество; жизнь в столице штата, учеба в высшем заведении, публикации в журналах и многое другое, - все рухнуло, как карточный домик. Горькая пилюля разочарования жгла изнутри, оставляя после себя лишь пепел несбывшихся надежд. Дейзи казалось, что она проснулась от долгого сна, в котором все было выкрашено в яркие, но фальшивые цвета. Реальность же оказалась серой и безжалостной, да и, к тому же, небезопасной, - ее муж, который до этого так бережно к ней относился, превратился в неуравновешенного незнакомца, от которого не знаешь, чего ожидать.***
Как только Питер продал жилье в Новом Орлеане, он окончательно осел в Ваггамане, никуда не отпуская жену и сам почти не выезжая, - разве что изредка, в подпольные заведения столицы, чтобы закупиться алкоголем. Да, он стал пить, - каждый вечер, сидя перед камином, Питер, изрядно опьянев, глядел на огонь через виски, налитый в хрустальный бокал, из которого пила еще его бабка, судя по рассказам матери, а потом приходил в спальню и наваливался на свою жену… Поняв, что так больше продолжаться не может, Дейзи, словив момент, пока он трезвый, решила с ним серьезно поговорить. - Питер, я так больше не могу. Мне нужен развод, - прямо сказала она, чувствуя накатившую волну храбрости. Супруг посмотрел на нее глазами, налитыми пока не виски, но гневом. - Что ты мелешь? Какой развод? – свирепым голосом спросил он. - Я хочу, чтобы мы пошли в мэрию и развелись, - подрагивающим голосом, но в то же время твердо проговорила Дейзи. - Никакого развода не будет! – усмехаясь, отчеканил Питер. – Я не соглашусь, а ты несовершеннолетняя, ты пока не имеешь права голоса. Я за тебя отвечаю. - Как это не имею? Раз я вышла за тебя, значит, имею право требовать развод! Да, я читала брачный договор! Чтобы доказать тебе это, я поеду в мэрию, попрошу у них копию, и ты узнаешь, что мне полагается по закону! Дейзи сделала несколько шагов к выходу. Питер перехватил ее и оттолкнул от двери. Дейзи снова попыталась выбежать из дома, но разъяренный муж так сильно отпихнул ее, что она отлетела в угол, затем подбежал к ней и стал пинать, как мешок с соломой, и по голове, и по животу, и по другим частям тела… Его глаза налились кровью, лицо исказилось в гримасе ненависти. Каждый удар отдавался эхом в голове Дейзи, боль пронзала все тело, лишая сил. Когда Питер закончил, он грубо схватил стонущую жену, потащил ее по лестнице в спальню и запер ее там. Дейзи лежала неподвижно на полу, свернувшись калачиком, пытаясь защитить живот руками. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с кровью. Она чувствовала, как что-то сломалось внутри, не только физически, но и духовно.***
Как только первый пик боли прошел, Дейзи с трудом встала и попыталась открыть дверь, но, безуспешно. Тогда она проковыляла к окну, в надежде оценить, насколько высоко будет спускаться со второго этажа… О, проклятье!.. Она никогда не придавала значения тому, что окно здесь зарешечено!.. И все-таки Дейзи открыла его и, схватившись за решетку, несколько раз прокричала: «Помогите!» Так даже лучше. Если ее вдруг кто услышит, доказательства буйного поведения Питера сразу же будут видны… Но все тщетно. Мимо их дома если кто-либо и держал путь, то, по крайней мере, раз в неделю, - самое большее. Дейзи посмотрела на дверь, и у нее, было, промелькнула мысль найти что-либо тяжелое и сломать замок, но вместо этого она легла на кровать и заплакала. Живот, ребра, скула, - все из этого у нее сильно ныло, но еще сильнее ныла душа. Неужели теперь до скончания дней она будет пленницей в этой комнате?.. Все может быть, ведь у ее мужа, по всей видимости, совсем съехала крыша… И что делать?.. Если бунтовать, то он ее может даже убить… Если подчиняться, - ей тоже не быть в живых, пусть и иначе: он сделает из нее безжизненную куклу, управляемую марионетку, которой впору только пришить веревочки… Дейзи так пролежала до вечера, не в силах пошевелиться. Она не хотела ни есть, ни пить, - в этот момент она будто была заперта не только в комнате, но и в собственном теле; у нее не шла даже мысль о том, как поступить дальше, как выбраться из всего этого, а были лишь тяжелые думы о дальнейшем беспросветном существовании. Тут она услышала медленные шаги и скрежет ключа в замочной скважине. Дейзи медленно подняла голову и увидела на пороге своего мужа… … с букетом цветов. Питер упал перед ней на колени и произнес: - Дорогая… прошу тебя… прости меня… И заплакал. Ничего не понимая, Дейзи даже немного приподнялась. - Прости… Я был полным, жестоким дураком, я не осознавал, что делал!.. Рыдает… Будто сами синяки и ссадины шептали Дейзи, что ее муж искренне раскаивается в содеянном, и что подобного более не повторится. - Можешь избить меня в ответ, я не знаю… Что хочешь, делай!.. Я не знаю, чем себя оправдать… Я действительно переживаю не лучший период своей жизни… Финансовый кризис, кризис в душе… Я будто не нахожу себе места в этой жизни! Я чувствую себя стариком, хотя я и так почти старик, ведь мне сорок пять… Господи… Будь я проклят, что сорвался на тебе, Дейзи!.. Он снова заплакал навзрыд, уткнувшись головой в угол матраса. Его поведение шокировало Дейзи, но она по-прежнему была не в силах пошевелиться. - Хорошо… Ладно… - глухо проговорила она. Нет, ну не может человек, который так плачет, лгать. К тому же, он вроде как трезв… Питер утер слезы, сел на кровать и, всхлипывая, аккуратно поцеловал жену. После этого она позволила себя раздеть, и муж стал делать ей примочки и компрессы в ушибленных местах, которые поочередно покрывал аккуратными поцелуями…***
После этого случая Питер притих, но Дейзи будто бы все никак не могла оправиться, именно психологически. Еще вчера, перед избиением, она была полна надежд и планов, а сегодня она – будто отрезанный от этих надежд ломоть. В ее душе резко образовалась пустота, которую она была не в силах заткнуть. Дейзи чувствовала огромную тяжесть в теле и отсутствие хоть каких-то внутренних якорей, которые могли бы за что-либо зацепиться, чтобы этот вакуум мог хоть чем-то наполниться. У нее даже движения стали будто бы замедлены; она ощущала себя старой ржавой машиной, в которую давно не доливали масла. Совсем скоро Питер вновь стал задавать вопросы: - Ты не простила меня? Умом Дейзи понимала, что тут надо начать вновь беспокоиться, но внутри нее не было ничего, кроме равнодушия. - Да, простила. - Не похоже, - ответил Питер. – Ты на меня почти не реагируешь, все время серьезная. - Я простила. - Я бы хотел сегодня ночью в этом удостовериться. О, нет… Он опять будет приставать, возможно, даже грубо, как в последние разы. Равнодушие сменилось унынием, и Дейзи с трудом дотерпела до ночи. Питер не был в этот раз жесток, но достаточно активен; Дейзи вяло обнимала его, пытаясь хоть как-то прийти в себя. В какой-то момент муж вскочил с нее и гневно проговорил: - Ну, это никуда не годится! Я будто трахаю труп! Все-таки ты меня не простила… За что ты меня так наказываешь, Дейзи!.. С этими словами он ушел. Дейзи выдохнула с облегчением, но все же почувствовала щемящую тревогу.***
Питер вновь стал пить и приставал к ней под воздействием алкоголя. Она про себя отсчитывала секунды, ожидая, когда кончатся эти мучения. Ржавчина внутри не все никак не исчезала, и Дейзи никак не могла сопротивляться мужу. Она молила, чтобы у нее появилось что-то одно, - либо энергия и дерзость, чтобы дать отпор, либо тогда уж полное равнодушие к происходящему. Видимо, их финансовые дела были совсем уж плохи, ибо Питер стащил в одну кучу весь антиквариат, среди которого была различная посуда, два подсвечника, ювелирные украшения его матери, деревянные настенные часы, и стал оценивать его на продажу. - Нужно придумать, как сплавить эту чертову древность, - мрачно проговорил Питер, вертя в руках позолоченную вазу. – Сто-сто пятьдесят долларов она точно стоит… Только кому она такое сейчас нужно… Дейзи хотела спросить: «Быть может, стоит сосредоточиться на поиске реальной работы?», но так и не решилась. - О, дорогая моя! – сказал Питер таким тоном, будто его осенила великолепная мысль. – Ты же тяготеешь к литературной деятельности, в журналах хочешь печататься… Значит, и маркетинг должен тебе даваться неплохо … Так что, вместо того чтобы строчить никому не нужные опусы, помоги-ка лучше мужу. Придумай заманчивое описание для этой вазы и обоснуй, почему у нас ее должны в такое время купить. Дейзи возмутилась на «никому не нужные опусы», но не решилась спорить. Одно задание от мужа лучше другого, - сплошной Сизифов труд… Но делать нечего, - когда Питер уехал, Дейзи села сочинять вазе оду, что отвлекло ее от грустных мыслей, а по окончании перечитала: «В эти неспокойные времена, когда экономика трещит по швам и будущее кажется туманным, инвестиции становятся особенно важной темой. Вы, возможно, задаетесь вопросом, почему именно сейчас стоит обратить внимание на такую, казалось бы, роскошную вещь, как позолоченная ваза. Позвольте мне развеять ваши сомнения и показать, почему это приобретение – не просто мимолетное удовольствие, а мудрое и перспективное решение. Во-первых, искусство и красота – это то, что помогает нам сохранить душевное равновесие в периоды невзгод. Позолоченная ваза, как предмет искусства, привнесет в ваш дом не только эстетическое наслаждение, но и станет символом надежды и оптимизма. Ее блеск и изящество будут напоминать о том, что даже в самые темные времена красота остается вечной ценностью. Во-вторых, позолота – это признак долговечности. Золото, как известно, не подвержено коррозии и сохраняет свой блеск на протяжении столетий. Приобретая позолоченную вазу, вы инвестируете в предмет, который будет радовать вас и ваших потомков долгие годы, передаваясь из поколения в поколение как семейная реликвия. В-третьих, во времена кризиса, когда валюта теряет свою стабильность, ценность материальных активов, таких как произведения искусства и предметы роскоши, возрастает. Позолоченная ваза – это не просто предмет интерьера, это инвестиция, которая со временем может принести вам прибыль. Ее стоимость, вероятно, возрастет, когда экономическая ситуация стабилизируется, превращая ее в выгодное капиталовложение. Наконец, помните, что именно в трудные времена рождаются самые смелые и необычные решения. Приобретая позолоченную вазу сейчас, вы демонстрируете свою уверенность в будущем, свою способность видеть красоту и ценить вечные ценности. Это инвестиция не только в предмет, но и в себя, в свое душевное равновесие и в наследие, которое вы оставите своим потомкам». «Бред какой-то!» - горько усмехнулась про себя Дейзи. – «Но я реально больше не могу придумать причину, по которой в такое время должны это купить. Еще индейский фолиант, что приобрели в нашей с матерью книжной лавке, я могу понять, - все-таки он был тем еще раритетом, но золотая ваза, коих и так полно…» Когда Питер ознакомился с рекламой, он произнес с едкой насмешкой: - Ну, дорогая… Такие пафос и словоблудие могут лишь отпугнуть покупателей! Так и знал, что твои литературные якобы способности - всего лишь пшик в воздух! Дейзи придумала еще два или три варианта, - но Питеру ничего не понравилось. Последний, совсем простенький, он вроде бы как одобрил, но ваза так и осталась неприкосновенно стоять на месте в течение нескольких месяцев. Наступил февраль. Когда супруги сидели в гостиной, раздался телефонный звонок, и Питер взял трубку. С бесстрастным лицом выслушав сказанное на другом конце провода, он, в конце концов, произнес: «Хорошо, я передам». - Звонила Ребекка и сообщила, что ваша мать больна. Серьезные проблемы с сердцем, она в больнице, - серьезно сообщил он Дейзи. Мать… Это слово отозвалось чужим эхом в голове Дейзи… Надо бы кинуться к матери со всех ног, но почему эта странная пустота так парализует? Это же пустота, - она бестелесна, эфемерна… - Поедем к ней? – спокойно спросила она. - Я сам завтра съезжу и все тебе расскажу. Он так и сделал. - Был у нее приступ, но теперь твоя мать в сознании. Она спросила, где ты, я ответил, что приболела, и что я не решился пока тебя тревожить… Она подумала, что ты беременна, - Питер грустно усмехнулся. – Беременна, кстати, Ребекка, на восьмом месяце. А мать… очень исхудала, бледная… Расстроилась, что ты ее совсем не навещаешь, не звонишь… - Ты же сам меня никуда не выпускаешь в последнее время, разве что лишь в палисадник, - бесстрастно ответила Дейзи. - К матери бы я тебя отпустил! – горячо уверил Питер. – Ты сама меня ни разу не просила об этом!.. - Я ездила к ней… сколько уже прошло-то… А ты меня отругал, что отлучилась из дома. - Я отругал тебя из-за того, что ты чуть не пропустила жильца! Если бы ты мне позвонила, предупредила, я бы тебя попросил чуть-чуть подождать, до моего приезда, или попросил в другой день ее навестить… Но больше ты меня об этом не просила! Пока я не работаю, мы бы могли вместе к ней съездить… - А почему ты сегодня меня не взял, решил поехать один? - Ты не хотела этого. - Хотела, я же тебя просила. - Ты не в себе. И по тебе видно, что ты не хочешь ехать к матери! Что ж, дело твое… Но знай, что мать по тебе скучает и желает тебя видеть! У Дейзи не было сил спорить, да и отчасти Питер все-таки был прав: у нее не было желания видеть мать. Но здоровье… сердце… Равнодушие вновь сменилось нехорошим предчувствием. На следующий день она решила позвонить сестре, чтобы справиться о здоровье матери, но в трубке была тишина… Она подошла к источнику питания, чтобы убедиться, подключен ли он вообще, и с ужасом увидела, что провода обрезаны. Все… теперь ни позвонить, ни выйти… Дейзи села на софу, лихорадочно обхватив руками колени. Что же дальше будет? Питер же нередко звонил по телефону… Неужели ему настолько важно подчинить ее себе, что он решился обрубить их связь с внешним миром?.. Когда она спросила у него, зачем он отключил телефон, в ответ услышала: - Это для твоего же блага, дорогая. Я беспокоюсь за твое здоровье и опасаюсь, что лишние звонки могут усугубить его. Я лучше сам буду тебе все сообщать, - мягко и аккуратно. - А как ты будешь узнавать о чем-либо, если у нас теперь, считай, нет телефона? - Буду ездить в Ваггаман и сам звонить, куда надо! Дейзи задумалась: как же так все получилось? И она ведь будто даже не может сопротивляться, как почти не сопротивлялась с запретом выхода из дома… Как-то все незаметно произошло… Сначала она не не покидала жилище, так как была вынуждена караулить его возможных покупателей, но теперь покупателей нет, - почему же Питер продолжает запирать дом? Эстафету принял март, и к Дейзи постепенно возвращались силы, правда, вместе с ними росло и беспокойство за положение, в котором она находилась. Питер особо не унимался, хотя насилия более не проявлял, но постоянно попрекал ее за инертность и неумение прощать. Она действительно не простила его, а лишь на время притихла, чтобы муж не удумал еще чего. Ей так хотелось поделиться всем с Ребеккой, но сестра буквально на сносях, поэтому Дейзи решила ее не тревожить… Сухой закон уже год как отменили, поэтому алкоголь в их доме уже не переводился. Питеру теперь не было нужды ездить за ним в Новый Орлеан, ведь спиртное завозили во все лавчушки маленьких городов. Дейзи больше не могла терпеть подобного. В один из дней, улучив момент, пока муж в ванной, Дейзи положила в сумку свои документы, свидетельство о браке… Может, прихватить с собой одежду и сбежать? Да, пожалуй… Только у нее нет с собой никаких денег… Нет, все равно, бежать! Встанет в очередь на биржу труда, попросится собирать хлопок наравне с цветными, но здесь она больше не останется! Быстро собрав в чемодан несколько платьев, белье и пальто, Дейзи наглухо закрыла мужа в ванной, и, спустившись, стала пытаться открыть парадную дверь, которую Питер запирал и прятал ключ. То ли замок такой крепкий, то ли ее руки не слушаются… Черт, надо было отрепетировать побег, но кто знал, что он случится так внезапно… Надо успеть до того, как муж поймет, что он замурован. Тут Дейзи услышала несколько щелчков и, поняв, что это Питер пытается выбраться, подумала: может, было бы проще выбить окно? Тут она услышала громкий и резкий звук, как будто упало что-то тяжелое, и четкие шаги сверху… О нет, он выбрался! Черт, может, она и правда успеет что-то сделать с окном?.. Дейзи заметалась по комнате, пытаясь найти какой-нибудь тяжелый предмет, но было уже поздно. - Сбежать решила? – спросил Питер, спускаясь в банном халате по лестнице. Дейзи растерянно посмотрела на него. Куда бежать… В кухне замка нет, а остальные комнаты наверху, куда муж перегородил вход. - И с чемоданом, - с каким-то пугающим спокойствием произнес Питер. – Дай сюда сумку! Тяжело дыша, Дейзи протянула ему то, что он требовал. - Ты смотри… Тут и наш с тобой главный документ… Я же тебе говорил, что нет смысла рыпаться в эту сторону! - Питер, прошу... Отпусти меня, - скорее перепуганно, нежели с мольбой, проговорила Дейзи. - Да... да... Конечно, да, - часто кивая головой, произнес муж, глядя на нее без гнева. И тут - сильный удар по щеке. Затем второй. Дейзи получила их столько, что, в конце концов не устояла на ногах, которые у нее и без того ослабли от страха, и упала. Он наносил ей удары по разным местам. Дейзи чувствовала, как тупая боль растекается по телу, словно чернила по промокашке. Каждый удар отзывался эхом в голове, смешиваясь с гулом крови в ушах. Она пыталась сжаться, укрыться от града ударов, но тело словно окаменело, не слушаясь ее воли. Дыхание сбилось, стало рваным и поверхностным. Перед глазами плыли мутные пятна, а в горле стоял горький привкус страха. Она видела лишь его искаженное яростью лицо, но даже в этой гримасе узнавала черты своего мужа… Сознание ускользало, унося с собой остатки сил и надежды. Она уже не чувствовала боли так остро, словно тело выработало какой-то защитный механизм, отключающий чувствительность. В голове мелькали обрывки приятных воспоминаний... Как же быстро все может измениться, как легко разрушить то, что казалось незыблемым… Мир вокруг сузился до размеров этой комнаты, до этого кошмара, в котором она оказалась. Она больше не понимала, что происходит, сколько времени прошло, сколько еще это продлится. Лишь тупая, ноющая боль, и ощущение неминуемой гибели заполняли все ее существо. И вдруг все стихло. Тишина обрушилась на нее, словно тонна кирпичей. Она лежала, не двигаясь, пытаясь понять, что произошло. Закончилось ли это? Или это лишь затишье перед новой бурей? Она не знала, и ей было все равно. Все, чего она хотела – это чтобы этот кошмар закончился. Пелена застлала ей глаза, и она пока могла видеть только силуэты; вон, фигура мужа, наконец-то унявшись, села в кресло, вон, зажегся огонек и запах табака, - значит, прикуривает… О господи, может, это все? Следует лежать неподвижно или?.. Огонек по-прежнему светит и гуляет туда-сюда… Питер встал, медленно подошел к Дейзи, и она по-прежнему незрячими глазами с трудом увидела, как он что-то заносит над ней… - Нет, Питер, не надо! – с ужасом закричала она. Страх придал ей немного сил; с трудом поднявшись, Дейзи, спотыкаясь и падая, пыталась покинуть комнату, но, не дойдя до порога, она почувствовала, как ее хватают сзади и валят на пол. Она закричала – не настолько громко, чтобы ее услышали на улице, но если бы кто-нибудь случайно оказался рядом, ему бы стало не по себе от многозначительности этого возгласа. Да, в нем было все: и боль от уже пережитого, и отчаяние от неудавшейся попытки убежать, и страх от предстоящей экзекуции. Она почувствовала, как Питер резко перевернул ее на живот, сел ей на поясницу лицом к ногам, задрал платье и стащил нижнее белье. Дейзи не видела происходящего, однако поняла, что сейчас будет больно: она постаралась сомкнуть ноги и напрячь мышцы обоих входов, чтобы хоть как-то потянуть время, но нервы пульсировали по всему ее телу, и если какие-то мышцы и напрягались, то вовсе не те, к которым девушка взывала о помощи. Тут она ощутила резкую и сильную боль от каленого жжения в паху, будто ей ставят там клеймо; дикий страх подстегнул ее и, мысленно приказав нужным мышцам встать в строй, она быстро сомкнула ноги, не давая вражескому предмету пробраться по заветным стенкам, но ей недолго удалось держать оборону; эта штука все же вторглась и вошла глубже по влагалищу. Дейзи даже сразу не смогла определить, какой это именно вид боли, до нее это дошло секунд через пять. Девушка закричала так громко, что ее могли бы услышать не то что во дворе, а на несколько кварталов вперед, и резко дернулась, однако Питер, по всей видимости, предугадывал все ее беспомощные действия на несколько движений вперед и лишь увереннее осел на пояснице своей супруги. Дейзи била дрожь; она ощущала боль все глубже и глубже, как и странный, можно сказать, посторонний приток жидкости. Сперва она решила, что входящий предмет повредил ей мочеполовую систему, и моча теперь просто не может удерживаться, но потом к ней пришла мысль, что этот предмет – бутылка, а жидкость – ее содержимое, возможно, то же самое, что сейчас внутри ее мужа. Дейзи, еще сильнее испугавшись последствий, закричала, что было сил, и получила удар в висок. Сознания она не лишилась, но это действие ее мужа обездвижило ее. Дейзи перестала чувствовать боль внутри себя и ощущала лишь посторонний предмет, ходящий взад-вперед со средней скоростью, как бывает при пресном половом соитии. Через какое-то время, казавшееся Дейзи бесконечно долгим, наконец-то произошло извлечение, вместе с которым как будто вышли жалкие остатки ее физических и душевных сил, как и жидкость, – и своя, и влитая; при испускании Дейзи ощутила неприятное жжение, берущее свои истоки довольно глубоко. Однако это был не конец. Минуты через две после освобождения девушка, услышав какое-то ерзание, ощутила резкое вторжение с новой силой; грубые руки оторвали ее от пола, зафиксировали ее дрожащие колени на полу, задрали платье чуть ли не до головы. В оборот вошли частые толчки, такие родные и знакомые, но вместе с тем вызывающие новые опасения: ведь если что-то снова не получится, неизвестно, какая придет подмога в следующий раз. В висках у Дейзи стучало, уши заложило словно густым туманом, и звуки были странные, искаженные, будто что-то взбивали на кухне. Постепенно этот туман подобрался и к глазам, а следом и к сознанию, отрезав Дейзи путь к дальнейшим воспоминаниям.***
Понемногу подступало прояснение: туман рассеивался, слух, зрение и сознание освобождались. Однако ничего не было слышно (потому что в самом пространстве стояла тишина), не видно, потому что тяжелые веки не могли подняться, а сознание просто отторгало произошедшее. И лишь ноющая боль внизу живота не давала покоя. Дейзи с трудом отодрала веки, одно из которых было куда менее послушным, нежели другое, и стала смотреть в одну точку. Она лежала на животе на софе в спальне. Постепенно Дейзи медленно поднялась, и ей бросилась в глаза дверь в санузел, выломанная и валявшаяся теперь на полу. Дрожь пробежала по ее спине; прихрамывая, она подошла к зеркалу, в котором увидела отражение своего плачевного внешнего вида: растрепанные волосы, фиолетовый левый глаз, ссадина на нижней губе и виске, благо, зубы были все целы (хотя понимала, что думать нужно не о зубах, а о более жизненно важных органах). Она боялась идти в туалет, чтобы не убедиться в худшем. Однако рано или поздно Дейзи это все равно пришлось бы сделать, тем более что ноющая боль с нотками жжения до сих пор давала о себе знать. Мочеиспускание было достаточно болезненным, но не настолько, насколько девушка предполагала. Так или иначе, врачу показаться все равно пришлось бы, хоть Дейзи этого и не любила. Теперь же ее озаботило, где ее муж – дома в другой комнате или куда-то ушел. О черт, она же в спальне!.. Значит, он снова ее запер! Она дернула ручку двери, чтобы убедиться, - да, это действительно так. Дейзи подошла к окну увидела, что машины нет на ее обычном месте, - значит, нет и Питера. Как жаль, что у нее нет такой силы, как у него, чтобы просто выбить дверь… Надежда умирает последней, - она открыла окно, чтобы вновь попытаться кого-нибудь позвать и ухватилась за решетку, которая немного скрежетнула и будто бы погнулась… … Так… Значит, железяка не столь прочна, как казалась… Дейзи, еще сильнее уповая на лучшее, стала трясти решетку, пока не увидела, как от нижнего крепления отошел один гвоздь. Собрав все свои силы, Дейзи начала давить решетку от себя; гвоздь вылетел, а железо, которое несколько разъело ржавчиной, оставило за собой пространство с левого края. Почувствовав чрезвычайное оживление, Дейзи стала смотреть, как обстоит дело с другими гвоздями, - но те, увы, будто бы приделаны намертво. В отчаянии она, не замечая боли, заметалась по комнате, ища какой-либо тяжелый предмет, который мог бы выбить решетку или хотя бы ускорить ход по ее устранению. Увы… ночник слишком легок, а тумба слишком тяжела… И Дейзи, со всем отчаянием, вновь ринулась к окну и нажала на решетку с такой силой, какую никогда не ощущала в себе… Раздался треск, и Дейзи качнуло вперед… Она посмотрела вниз и обомлела: нижняя часть решетки была выдрана с корнем из основания окна. Мысленно на радостях вознося благодарности всему, чему только можно, пленница вновь стала раскачивать железо, расширяя пространство, чтобы было легче вылезти, и планируя дальнейший ход действий… Надо в полицию… Там сразу увидят, что муж с ней сделал, и тогда за разводом не заржавеет, как за препятствием в виде этой решетки, которое она так удачно преодолела. Дейзи накинула второе пальто, так как на улице было прохладно; больше ее вещей в этой комнате не было, так как то, что она ранее собрала, вероятно, все еще находилось в гостиной, доступ к которой ей будет закрыт, даже когда она выберется через окно… Кстати, не так уж и высоко, хоть и второй этаж. Дейзи разулась, скинула туфли на траву, после чего прыгнула сама. Приземление было удачным, - она ощутила лишь резкость в лодыжках. Проходя мимо крыльца, Дейзи глянула в окно гостиной, где был жуткий бардак: валялись стулья, листы бумаги и даже одна из занавесок. Заставив себя больше не останавливаться, она направилась по прямой в центр Ваггамана, к полицейскому участку. В середине пути болевые ощущения в промежности усилились, и Дейзи испугалась, что не дойдет, куда планировала. Она прямо на дороге (собственно, пока она шла, мимо никто так и не проехал) задрала платье и проверила белье, - благо, без крови и других подозрительных выделений. Вскоре она дошла до города, где почти сразу же показалась больница. Дейзи решила все же зайти для начала туда, к тому же в кармане пальто она нашла тридцать долларов. Врач-гинеколог, миссис Кроссман, приняла ее практически сразу. К счастью, ничего серьезного не обнаружилось, жизненно важные органы не были повреждены – припухли лишь стенки влагалища, которые врач прописала мазать определенной мазью. Дейзи думала: спросить ли ее или лучше не стоит? Но все же набралась смелости и задала вопрос, как часто пациентки обращаются с подобными проблемами. - Периодически обращаются, но не слишком часто. Кто их вообще знает – может, они сами себя удовлетворяют таким образом, - нехотя ответила миссис Кроссман. - А если нет? - спросила Дейзи. – Можно ли как-то дать показания, что произошло грубое изнасилование? Миссис Кроссман вздохнула и посмотрела на нее пустыми глазами. - Тут никак не докажешь: надо бы, чтобы кто-то вас видел при этих обстоятельствах. Лично я-то вам верю, у вас же синяки и ссадины. И у меня есть близкая знакомая, у которой так же все было очевидно, и которая обращалась в полицию, все демонстрируя, но ей никак не помогли. Там занимаются подобным только в том случае, если нанесены какие-то более серьезные увечья, особенно те, которые делают невозможным деторождение. - Но ведь надо как-то это предотвратить! - возразила Дейзи. – Сейчас мне повезло… ха, повезло!.. Увечий нет, но потом может быть еще хуже!.. - Им нет до этого дела. Они считают это пустяком, а вам скажут, что не стоит выносить сор из избы. Не будут они по каждой, как они считают, мелкой проблеме, суетиться, - горько усмехнулась врач. – Знаете, какое мнение я еще слышала? Что если мужья будут сдерживать свои порывы в семьях, количество убийств и грабежей возрастет; а так – побьют жен, спустят накопившуюся злобу и, поди, успокоятся. Убьют жен – тогда, конечно, будут ждать казни, и то, смотря кто жена. Но, так как обычно никто никого не убивает, вот и стражи порядка не шевелятся. - А сколько нам еще жить в страхе? - спросила Дейзи, но ее вопрос был скорее риторическим, нежели адресованным врачу. - Скажите спасибо, что вы не на месте цветных женщин, - еще горче усмехнулась миссис Кроссман. – Есть один выход – бежать. Правда, неизвестно, сможете ли вы в этом случае прокормиться в тяжелое для страны время. Но, если и в браке стоит угроза жизни, – то какая разница. Вы ведь жена сына покойного Юджина Барджмана? - Да, Питера Юджина Барджмана. - О нем тут ходила дурная слава… Я об отце… Он бил свою жену. Видимо, сын, видя дурной пример, пошел по его стопам. Жаль мне вас. Зайдя в туалет и намазав мазью пострадавшее место, Дейзи немного посидела в кресле в приемной с мыслями о своем умершем свекре. Вот что, оказывается… Возможно, Барджман-старший так же запирал свою жену в той же спальне и, видимо, именно с этой целью приказал сделать решетку на окне… Какая ужасная порода… И почему именно ей не повезло на них наткнуться? Ладно, хватит размышлений, сомнения в сторону, теперь – в участок. Но, выйдя из больницы, Дейзи обомлела: прямо у входа рядом с машиной стоял Питер. - Прогулялась? Теперь поехали домой, - насмешливо сказал он ей, преграждая дорогу. Дейзи пыталась махнуть через перила, но муж метнулся к ней раньше, чем она могла сообразить, схватил ее, силой затащил в машину; оглядевшись, чтобы убедиться, не сбежались ли на ее крики местные жители, он завел машину и во весь опор помчался к их дому. Дейзи паниковала: как он ее нашел? И что он теперь с ней сделает? Неужто обломает ноги, чтобы она не смогла выходить из дома? Она думала выпрыгнуть из машины, но скорость была такой, что она решила, что обломает ноги скорее сейчас. - Сейчас я проведу с тобой серьезную воспитательную беседу. Ты явно совсем ничего не понимаешь, - произнес Питер, когда они приехали. Крепко взяв ее за предплечье, он повел ее в дом. - Значит, ты была у врача… И он все знает, - встав перед ней и обводя глазами комнату, произнес муж. – Ты все ему рассказала… Значит, вскоре об этом узнает кто-то еще… - Нет, Питер! Я сказала, что это я сама, - испуганно пролепетала Дейзи, чувствуя животный страх и пытаясь хоть как-то оттянуть время до самого страшного. – Он ничего не знает, клянусь! - Я же тебе запретил выходить из дома, - тихо, но злобно сказал Барджман. – А ты вон и решетку на окне сломала... Теперь век не расплатишься… - Я просто не знала… насколько все серьезно… ну, это… - Дейзи едва могла произносить слова. - Не надо было меня доводить, этого бы и не было. И я предполагаю, куда бы ты пошла, если бы я не успел за тобой. Только все это бесполезно: да, меня бы пожурили, может, оштрафовали, но развода ты бы не дождалась!... А теперь иди сюда. Сейчас ты познаешь все стадии наказания от Питера Барджмана, одну за другой. Дейзи, бледная, как полотно, оставалась на месте, и муж стал сам приближаться к ней. То, что произошло дальше, девушка помнила очень условно, будто это была не она, а кто-то словно ею управлял, потому что она действительно не чувствовала ни рук, ни ног: Дейзи резко сорвалась с места, схватила лежащий на столе письменный нож и несколько раз молниеносно вонзила в мужа. Тут она почувствовала прилив крови к мозгу и в ясном сознании увидела, что сделала. Удары были нанесены в живот и грудь. Питер, шатаясь и харкая кровью, дошел до стола и, оперевшись на него, взглянул на жену: его глаза были полны ненависти и страха. Дейзи стояла в стороне с окровавленным ножом в руке и с ужасом наблюдала за происходящим, но через некоторое время ее испуг сменился торжеством; она медленно подошла к уже упавшему на пол, изнывающему в агонии Питеру и заколола его в сердце.***
Она сидела прямо на полу рядом с мертвым мужем до того, как стемнело, - часов восемь точно. Спустя примерно четверть часа после того, как он испустил дух, Дейзи достала из кармана его брюк сигареты, дрожащими руками зажгла ее, затянулась и закашлялась. Через несколько минут, - вторую. И только на третьем часу на десятой она уже вошла во вкус и просто беззвучно затягивалась. Вместе с этим она думала, как ей поступить дальше. Можно, конечно, просто расчленить труп, но что дальше? Рано или поздно его все равно найдут, а на Дейзи будут указывать пальцем как на главную подозреваемую. А жить в напряжении и гадать, как скоро это произойдет, тоже не годится. Хоть сейчас она и не чувствует вины за содеянное, а лишь торжествующее наслаждение, она не сбрасывает со счетов тот факт, что спустя какое-то время желание покаяться может снизойти на нее и не исчезать так просто. Каяться она не хотела больше всего на свете. Да и за что? За то, что в конечном итоге не позволила очередной раз навредить себе? Что ни коим другим образом от него нельзя было защититься? Своим жестоким отношением муж придавил все смелое, что было в Дейзи, и она стала видеть опасности буквально повсюду. Сейчас она решила, что сама судьба ограничила ее в этом шаге для того, чтобы не дать Питеру найти себе новую жертву; а сколько у него их было до нее? В этот момент супруг начал казаться Дейзи самым что ни на есть герцогом Синяя Борода из старой французской сказки. Шли минуты, и она находила все больше и больше оправданий этому убийству. Страх постепенно отступал и на какой-то момент ушел окончательно; Дейзи окончательно утвердилась в правоте содеянного, решительно встала и вышла из дома и направилась в Ваггаман. Она шагала по неосвещенной дороге, мимо болот, в сопровождении ансамбля, состоявшего из стрекотания сверчков и кваканья лягушек. Дейзи старалась подавить любую тревожную мысль, ибо ей казалось, что, если она будет прокручивать произошедшее или то, что может произойти потом, она впадет в неистовство или, что еще хуже, - сойдет с ума, а это – страшнее даже смерти. Вскоре показалась больница, почти сиявшая от света окружавших ее фонарей, а, через два квартала – цель: полицейский участок… - Доброй ночи… Что с вами, мисс? – озадаченно спросил Дейзи, видя перед собой девушку с почти синим лицом и окровавленными руками. Та было хотела поправить на «миссис», но подумала, какая разница. К тому же, она теперь вдова. - В моем доме на Свэй-роуд, один, произошло убийство, - безжизненным голосом проговорила Дейзи. - Понял, выезжаем, - ответил полицейский; он взял трубку, чтобы позвонить, и спросил: - Вы видели убийцу? - Видела. Эта убийца – я. Меня зовут Дейзи Барджман.
