Сказка на ночь

Лу Синь чувствовал себя не в своей тарелке. Из-за прихоти политиков он был вынужден разлучить Линь Цзинхэна с сестрой. Мало того, что мальчик оказался в чужом доме и в незнакомой обстановке, ему не позволили удержать связь с единственным выжившим родным человеком. Мог ли Лу Синь настоять и поступить иначе? Чего бы хотела Лаура Гордон? Может, близнецам лучше быть поодаль друг от друга, чтобы хоть кто-то избежал в будущем становления жертвенным агнцем в играх Союза? «Может» было очень много, и обычному человеку не дано узнать последствия своих поступков и выбора, пока он не примет решение. Игрушечный механоид с симуляцией сражения, который Командующий заранее приготовил перед тем, как привезти Линь Цзинхэна домой, отвлёк мальчишку до самого вечера. Но Лу Синь знал, что самое тяжёлое время выпадает на ночь, когда человек остаётся наедине со своими мыслями в кромешной темноте. О чем мог думать маленький Линь? Скорбеть о погибших родителях? Скучать по сестре? Ожидать опасность из темноты? Этот мальчик не выглядел трусливым, наоборот, чрезмерно храбрился. Лу Синь думал, что он так вёл себя в присутствии сестры, чтобы она не боялась. Но его поведение не изменилось и после разлуки с ней. Это упрямство и нежелание показывать уязвимость чем-то напомнило Лу Синю Лауру. Когда Линь уже выключил свет и забрался на кровать, он услышал тихий щелчок дверной ручки, не мигая уставившись в сторону двери. Лу Синь прокрался в комнату бесшумно, но не включал свет в коридоре, чтобы привыкнуть к темноте, поэтому сразу понял, что мальчишка смотрит прямо на него. Прекратив красться, словно вор, он подошёл и включил ночник, стоявший на прикроватной тумбочке. Маленький Линь в ответ на его действие мгновенно прикрыл ладонью глаза — от яркого света стало неуютно. — Уже лёг? — Отец отправлял нас спать в это время, — бесцветным голосом произнёс мальчик. Пусть Лу Синь и усыновил его, ему было странно называть того «папой», он пока не понимал, как ему относиться к этому человеку и чего ожидать от приёмной семьи. — О, — растерянно произнёс Командующий и невольно кинул взгляд на персональное устройство, чтобы глянуть на часы, было и правда поздновато. Большую часть времени он проводил в космосе, там за временем суток было следить не к месту, ты же не станешь посреди битвы с космическими пиратами рассуждать, день сейчас или ночь, не так ли? Помолчав, он опустился на колени у кровати Линь Цзинхэна, чем порядком озадачил мальчика. Тот так и лежал, прижавшись щекой к подушке, и смотрел на этого мужчину, которому взбрело на ночь глядя поболтать, с немым вопросом. — Вам приснился кошмар и вы пришли ко мне? — наконец спросил этот интересный ребёнок. Линь Цзинхэн знал, что когда людям не спится или их мучают кошмары, они ищут кого-то, кто может их отвлечь. Линь Цзиншу обычно приходила к нему в такие моменты. Сопоставив внезапное появление Командующего со временем суток, мальчик рассудил, что этому взрослому мужчине стыдно просить жену об утешении, поэтому он пришёл пожаловаться ребёнку. — Нет, я пришёл рассказать тебе сказку, — выдал этот не менее интересный взрослый. Линь Цзинхэн, воспитывавшийся в семье эмоционально отстраненных родителей, растерялся окончательно. Пусть он и был маленьким, но родители никогда не пели ему колыбельные, не рассказывали сказки, не обрабатывали ушибы и ссадины. Он был предоставлен сам себе и смотрел за сестрой, из-за неё он тоже отчасти рано стал самостоятельным, чувствуя необходимость её защищать. Мама была занята в лаборатории, а отец — на службе, никто не мог о них позаботиться, кроме них самих. Конечно, они не были совсем без присмотра, и всё же это не означало, что внимание, которое к ним проявляли, переходило границы стандартного «ребёнок не потерялся в саду у дома» и «он поел три раза в день и лёг спать вовремя». А что до Линь Цзиншу… У Цзинхэна не было наглядного примера заботы. Когда сестре было нехорошо или тревожно, он просто сидел на краю кровати и держал её за руку, пока она не уснёт. Какие ещё сказки? Не поздновато ли? Решив, что Командующий Лу насмехается над ним, маленький Линь нахмурился: — Я не боюсь темноты, чтобы спать с ночником, и сказка мне не нужна, спасибо. Не стоит беспокоиться. Вообще-то у него не было никаких причин отталкивать этого человека. Линь всё ещё был ребёнком. В какой бы эмоционально отстранённой среде он ни вырос, прежде он давал тепло сестре и получал от неё такое же. Естественно было тянуться к ещё одному человеку, который стремился безвозмездно проявит заботу, но Линь, сам не осознавая, продолжал храбриться. Линь Цзиншу не было рядом, только вот и перед Лу Синем ему совсем не хотелось выглядеть слабым. Пусть этот человек усыновил его, Линь Цзинхэн совсем не хотел жалости. Линь Вэй как-то упоминал, что жалость — это унижение. Лучше вызывать у людей желание гордиться тобой. Вообще-то он тогда говорил с кем-то из сослуживцев по телефону, а Линь просто подслушал, но почему-то эти слова врезались ему в память. Наверное, если бы он изначально рос в семье, где принято рассказывать сказки, он бы с радостью послушал. Сейчас ему этот «ритуал» казался странным, и мальчик очень сомневался, что какая-то выдуманная история поможет ему уснуть после всех событий. Рано или поздно он просто научится засыпать, несмотря на случившееся, зачем такие хлопоты? Ночь и правда вестник множества мыслей и вопросов. Лу Синь, впрочем, ничуть не обиделся на эту неумелую попытку показать зубы. Он приподнял уголки губ в искренней улыбке и бесстыдно заявил: — Хорошо, мне нужна сказка на ночь. Знаешь, не могу уснуть, пока не расскажу какую-нибудь историю, она крутится в голове и мешает, а мне так рано вставать на службу. Линь, можешь ли ты послушать сказку, чтобы я смог отдохнуть? Линь Цзинхэн инстинктивно почувствовал, что этот хитрый взрослый водит его за нос, но отказать не смог — Лу Синь выглядел очень искренним. И от него исходила тёплая аура. Совсем не такая, как от Линь Вэя, которая вызывала непонятное ощущение напряжения где-то под рёбрами, хотя отец ничего плохого им не делал. Лу Синь, устроившись подле кровати Линя, бархатным баритоном начал повествование: — Жил на планете один Хранитель. Его домом была огромная космическая станция, летавшая вокруг умирающей звезды — она называлась «Ковчег». Вся его жизнь была работой: следить за мигающими панелями, слушать гул двигателей и тихий шепот систем жизнеобеспечения. Миллионы огней на карте галактики горели для него, но сам он был один. И вот однажды, обходя дальние ангары, куда даже свет звёзд почти не доходил, он нашёл Робота. Его обшивка была матовой от космической пыли, а оптические сенсоры — тусклыми, как потухшие угли. Он стоял, прислонённый к стене, и в его памяти осталась лишь одна запись, единственная программа, которую он повторял, как молитву, когда Хранитель коснулся его панели управления:

«Выращивать сад. Выращивать сад. Выращивать сад».

Хранитель удивился. Он знал всех роботов на станции — это были механизмы для ремонта, анализа, защиты. Он не знал ни одного, чьей целью было бы выращивать. Слово казалось древним, забытым, как рукописные книги. Но в этом механическом голосе Робота звучала… непоколебимая уверенность? Отчаяние. Как если бы человек вложил последнюю волю в бездушный металлический корпус машины. Хранитель отвёл Робота в заброшенную оранжерею, где давно погасли фитолампы и засохли резервуары. Вместе они стали чистить, паять, настраивать. Робот двигался медленно, его соединения скрипели, но его руки — три тонких, изящных манипулятора — двигались невероятно осторожно, будто силились походить на движения людей, когда он работал с хрупкими семенами, которые Хранитель нашёл в криохранилище станции. На этикетках значились странные названия: «роза», «подсолнух», «трава». Дни превращались в недели. Робот ни на что не отвлекался. Он измерял влажность, регулировал спектр света, напевал древние, колыбельные мелодии, которые, как оказалось, были записаны в его памяти, для ростков. Хранитель, заканчивая очередную «смену», приходил к нему. И впервые за долгое время ему не было одиноко под мерцающим светом искусственного солнца оранжереи. И вот случилось чудо — из чёрной, безжизненной земли проклюнулся первый зелёный росток. Потом другой. И ещё. Затем распустился бутон, и весь воздух наполнился ароматом, которого Хранитель никогда прежде не знал. Это был запах жизни, не запрограммированной, не синтезированной, а настоящей. Но однажды, когда Хранитель пришёл в оранжерею, он увидел, что Робот неподвижен. Его оптические сенсоры окончательно погасли. Последние запасы энергии он потратил на то, чтобы полить сад и поправить лампу над самым хрупким цветком. Хранитель сел рядом на пол, среди зелени и цветов, и почувствовал странную грусть. Но это не была пустота одиночества — то была благодарность. Он понял, что Робот выполнил свою главную программу. Он не просто вырастил сад — он вырастил дом. Место, где есть жизнь, красота и память. И тогда мужчина решил стать Хранителем не станции, а этого сада. Он научился ухаживать за цветами, а потом стал приносить сюда и другие забытые вещи: кусочки красивой мозаики, чтобы выложить дорожку, древний проектор, чтобы показывать саду картинки звёздных туманностей. Он даже настроил роботов-уборщиков, чтобы они тихо жужжали, поливая растения, когда его нет. Говорят, что и сейчас, если ты окажешься на далёкой станции и найдёшь затерянную оранжерею, где под куполом растут странные, прекрасные цветы, ты поймёшь, что здесь живёт Хранитель. А если очень повезёт, ты увидишь рядом с ним старого, неподвижного Робота, на груди которого, среди пыли и потертостей, всё ещё светится крошечная зелёная лампочка — как напоминание о самой важной в мире программе: создавать жизнь и беречь её. К моменту, когда Лу Синь закончил рассказывать, ресницы Линь Цзинхэна в очередной раз дрогнули — мальчик старательно держал глаза открытыми, но мягкий и глубокий голос неудержимо убаюкивал, смысл истории плавно рассеивался, запечатляясь размытыми обрывочными образами на подкорке сознания, а тело наливалось тяжестью, как и веки, которые он в итоге сомкнул. Последнее, что он услышал, прежде чем сон утащил его в свои крепкие объятия — вновь зазвучавший голос Лу Синя, который аккуратно поправил одеяло перед уходом. — Видишь, Линь, даже в мире, где всё кажется сделанным из металла и кода, самое важное — это помнить, для чего мы всё это создали. Чтобы было где расти саду. Чтобы было кому этот сад беречь. И чтобы никто, даже самый старый робот или самый занятой Командующий, не оставался в темноте один. Спи. Здесь ты в безопасности. Я буду твоим Хранителем.