Шеврон Петры Рал

«Депривация сна — частое состояние солдат Разведкорпуса», — сказал врач отряда, осматривая ранение капитана Леви. «Ваша нога будет заживать еще несколько недель. Постарайтесь больше спать. Если не можете заснуть, то выпейте тёплую воду с мёдом, обычно она помогает». После ранения в ногу в результате битвы с Женской Особью, капитан Леви впервые за долгое время не мог непосредственно участвовать в боевых действиях. Более того, ему была противопоказана любая физическая нагрузка, и теперь, единственное, что ему оставалось, — наблюдать за операциями Разведкорпуса со стороны, занимая позицию тылового капитана. Леви не был стратегом, точнее, он не привык и не хотел заниматься стратегированием в тылу. Ничего хуже, чем невозможность напрямую участвовать в боевых действиях, для него не существовало. Оказавшись в ситуации покоя, тело Леви отказывалось отдыхать и восстанавливаться, оно требовало снова мобилизоваться и ринуться в бой. Спокойствие дает слишком много пространства для воспоминаний, оно подталкивает к размышлениям, самоистязанием и внутреннему диалогу. Уже как несколько часов Леви погасил прикроватную свечу, но попытки уснуть снова оказались тщетными. Последние ночи превратились для него в монотонную пытку — закрывая глаза, в моменте перед окончательным погружением в сон сознание Леви захватывали образы его погибшего отряда. Эти образы разнились: от почти неузнаваемых очертаний до детализированных портретов, от абстрактного присутствия до конкретных воспоминаний, которые прерывались когда Леви открывал глаза. Тёплая вода с мёдом, на самом деле, не помогает, и он пытался бороться с фантомами методом терпения и настойчивости. Леви отказывается открывать глаза, готовый снова и снова смотреть на трупы товарищей, додумывая детали кончины каждого и терзая себя вопросом: «А если бы я мог сделать что-то иначе?». Но среди всех фантомов был один, чья сила не поддавалась упорству Леви. Его образ был уж слишком реальным и живым, и моменты с которым яркими вспышками проносились в его сознании. Почему-то именно лицо Петры Рал появлялось в его сонном, измождённом сознании чаще всего. У капитана Леви никогда не было фаворитов, он с одинаковым уважением и строгостью относился ко всем участникам своего отряда, не давая поблажек и сохраняя необходимую субординацию. Смерть боевых товарищей была повседневной реальностью для солдат Разведкорпуса. Зная это, Леви сознательно старался держаться в стороне от любых близких отношений с участниками отряда, несмотря на его безусловное доверие к каждому. Он редко общался с ними на внерабочие темы, оставаясь всегда в стороне и наблюдая за их празднованиями после удачной вылазки за стену, сидя за соседним столом. Почему-то, сидя за соседним столом и едва поворачивая голову, чтобы мельком взглянуть на свой отряд, именно Петра Рал первой притягивала его внимание. Почему-то, думая о расположении каждого в формации, он в первую очередь задумывался о позиции Петры Рал. Почему-то, уже какой день в попытках заснуть, именно лицо Петры Рал ему не давало покоя. «Действительно, — думал Леви, — это логично: ведь именно Петра всегда вызвалась выполнять любую, даже самую опасную работу. Именно Петра никогда не сомневалась ни в одном слове, сказанном мной. Именно Петра больше всего не любила, когда кто-то критикует отряд капитана Леви». Но ведь было что-то ещё — что-то, о чём капитан Леви запретил себе даже думать, а его сознание отчаянно посылало сигналы. Что-то, что воскресало Петру каждую ночь, и что же одновременно запечатлело образ уже убитой девушки в мельчайших деталях. Действительно, когда Леви увидел труп Гюнтера в лесу, он уже наверняка знал, что весь его отряд мёртв. Не было смысла продолжать поиски каждого, чтобы убедиться в этом. Надо признаться: на самом деле он искал Петру, чтобы увидеть её в последний раз. «Чёрт… зачем я отдал её шеврон Ивану?» — промелькнуло в голове Леви. «Для того, чтобы его успокоить». Обомлев, в его голову просочилась другая мысль, а зачем, собственно, он снял с неё этот шеврон? Зачем ему нужен был шеврон Петры, такой же как шевроны каждого участника его разведотряда, нет, даже каждого солдата корпуса? «Не нужно было отдавать ему шеврон, не надо было лгать, он должен был научиться тому, что иногда от побратимов не остается ничего». Неужели капитан Леви просто хотел воспитать юного солдата, который впервые потерял близкого друга? Сомнительно. Хладнокровность хоть иногда и граничит с жестокостью, но точно не синонимична ей и уж точно Леви не свойственна. Он снимал шеврон с Петры, уверяя себя, что просто хочет передать его её семье. Но разве семьи других участников отряда не хотели бы иметь хоть какое-то материальное доказательство существования их родных? И разве капитан Леви уже тогда знал, что им придётся выбрасывать обмотанные в полотна тела под ноги титанов, чтобы спастись? Очевидно, капитан Леви хотел, чтобы шеврон Петры остался у него. Хотел, чтобы в такие бессонные ночи он доставал его из надежно спрятанного места, держал в руках, пытаясь снова уснуть. «Почему у меня нет ничего, чтобы просто вспомнить Петру? Почему я вообще хочу вспоминать именно Петру?» Закрывая глаза в попытке снова уснуть, перед Леви промелькает отец Петры, говорящий о её возможной влюбленности и замужестве, о том, что она слишком молода. Тогда, слушая его переживания, Леви на миг представил Петру в свадебном платье. Пытаясь забыть этот образ, он возвращался к нему вновь и вновь, каждый раз с новой силой. Пора хотя бы признать то, что Петра была первой девушкой, ставшей для него поистине важной. Как только появилась возможность вернуться к боевым действиям, капитан Леви сразу ею воспользовался. Вмиг бессонные ночи пропали, а погибшие товарищи из разведотряда лишь изредка появлялись в моменты спокойствия. Иногда, засыпая, Леви позволил себе вспоминать Петру, мысленно вести с ней диалог. Он пообещал никогда не забывать её, храня бережно память о Петре. «Был бы у меня её шеврон…»