Долбанутая

Алиса Смирнова ненавидела Алексея Смирнова с первой же их встречи. Ирония судьбы — одинаковая фамилия, будто злая шутка. Она — черлидерша хоккейной команды «Медведи», где играл её брат Андрей и этот... этот бабник Леша. Алексей Смирнов, звезда команды, с гордостью носивший прозвище «Сердцеед», ненавидел Алису с того самого момента, как она «случайно» пролила холодный кофе на его белые джинсы перед важной игрой. Но судьба, казалось, получала извращённое удовольствие, сталкивая их лбами на каждом шагу. Леша менял девушек как перчатки. Блондинки, брюнетки, рыжие — все проходили через его жизнь, но никто не задерживался надолго. И виной тому была Алиса. То она неожиданно появлялась в кафе, где он был на свидании, с трогательным: «Лёшенька, как наш малыш? Я купила ползуночки!» То разыгрывала истерику ревности перед потрясённой спутницей: «Как ты мог после всего, что было между нами?!» Леша платил ей той же монетой. Как только у Алисы появлялся ухажёр, Алексей тут же оказывался рядом — то как старый друг, рассказывающий «забавные» истории из её детства, то как бывший, «всё ещё переживающий». Их война стала легендой команды. *** «Медведи» победили в ключевом матче, и Алиса с подругой Мариной решили устроить для команды танцевальный сюрприз. Тренер Макеев был предупреждён и в конце тренировки собрал уставших хоккеистов в центре зала. Зазвучала ритмичная музыка, и черлидерши выбежали на площадку. Танец был заряжен энергией, синхронностью и отточенной страстью. Алиса, как всегда, горела изнутри. И она чувствовала на себе взгляд. Один-единственный, жгучий. Она знала, чей он, не поворачивая головы. Алексей стоял, прислонившись к бортику, сложив руки на груди, и не отводил глаз от неё. Только от неё. Его привычная насмешливая ухмылка исчезла, осталось лишь сосредоточенное, почти хмуро выражение. Алиса заставила себя не смотреть в его сторону, но её собственные глаза невольно выискивали в толпе фанаток, пришедших поздравить команду, тех, кто с надеждой смотрел на него. Она незаметно сжимала кулаки, ногти впивались в ладони. *** На день рождения Андрея собралась вся команда. Музыка гремела, стол ломился от угощений. Алиса сидела напротив и наблюдала, как очередная девушка, прилипшая к Леше, что-то шептала ему на ухо, а он снисходительно улыбался, поддакивая. Он специально это делал. Она видела, как его взгляд скользнул в её сторону, проверяя реакцию. Игра продолжается. «Надоело», — подумала Алиса и решила ответить тем же. К счастью, к ней тут же подсел Саша Костров — добряк и верный друг с тех пор, как Андрей познакомил её с командой. — Что, Смирнова опять бесит? — прокричал Саша через шум музыки. — Он не существует для меня, — соврала Алиса. Чтобы услышать друг друга, им приходилось наклоняться очень близко, говорить прямо в ухо. Саша рассказывал анекдоты, стараясь её развеселить, и Алиса искренне смеялась. Со стороны это выглядело очень... интимно. Алексей, наблюдавший за ними через плечо своей спутницы, резко встал. — Всё, воздуха не хватает. Пойду подышу, — бросил он и направился к выходу на террасу. Прохладный вечерний воздух обжёг лёгкие. Он стоял, опираясь на перила, и пытался привести в порядок бешеный ритм сердца. Она сводила его с ума. Эта «долбанутая» (именно так он сохранил её номер в телефоне) поселилась в его голове без спроса. Он думал о её язвительной улыбке, о том, как её глаза блестят от азарта, когда она придумывает новую пакость. Он бесился от её наглости и... от того, как чертовски хорошо она выглядела в том чёрном платье. На террасу вышла она. Его личная головная боль. — Сбежал от своей поклонницы? — спросила Алиса, прислонившись к дверному косяку. — А ты от своего рыцаря? — парировал Леша. Один шаг. Другой. Они уже стояли нос к носу. — Ты почему вечно портишь мне всё? — выпалила Алиса, её голос дрожал от гнева. — Я? Это ты как чёрт из табакерки появляешься! Ты специально? — Может, тебе просто не везёт? Или твоих мозгов не хватает, чтобы объяснить своим дурочкам, что ты свободен, как ветер? — А тебе-то какое дело до моих «дурочек»? Ревнуешь? Они кричали, жестикулировали, словно прожили вместе тридцать лет и выясняли, кто забыл вынести мусор. Это был их привычный танец — танец гнева и неприязни. Но сегодня что-то надломилось. — Да потому что ты вечно в моей голове, долбанутая! — выкрикнул Алексей, и в его голосе прорвалась вся накопленная ярость и отчаяние. — Бесишь! Каждую секунду! Днём и ночью! Алиса отшатнулась, широко раскрыв глаза. — Ты что? Головой ударился на тренировке? Леша горько усмехнулся. — Не, ну реально тупая. Да ты мне нравишься, долбанутая! Понимаешь? НРАВИШЬСЯ! Воздух между ними зарядился током. Алексей тяжело дышал, его грудная клетка резко вздымалась. В глазах Алисы мелькнул шок, недоверие, а потом что-то ещё... что-то похожее на отражение его собственной боли. Он не выдержал. Не смог больше терпеть эту пытку. Он резко сократил расстояние, взял её лицо в свои ладони и прижал губы к её губам. Это был не нежный поцелуй. Это была вспышка. Горячая, яростная, влажная. Поцелуй-битва, поцелуй-освобождение. В нём были годы злости, раздражения и та самая ненависть, которая внезапно обожгла их своей истинной сутью. Алиса на секунду замерла, а потом оттолкнула его и начала бить кулаками по груди. — Ах ты... сволочь! А эти все твои... дуры! А эта история с моим знакомым, которого ты убедил, что у меня... что я коллекционирую чучела хомяков! Леша ловил её летящие кулаки, и на его лице расплывалась та самая, настоящая, не наигранная улыбка. Он снова поцеловал её, заглушив поток обвинений. — Молчи, — прошептал он в её губы. — Я тебе ещё не всё сказала! — вырвалась она. И он снова поцеловал. На каждое её движение, на каждое слово находился один ответ — горячий, беззастенчивый поцелуй, который растворял злость, превращая её в нечто ослепительное и новое. За всем этим, прильнув к окну, давно наблюдала вся команда «Медведей». Андрей качал головой с видом уставшего страдальца. Кисляк и Антипов молча дали друг другу пять. — Ну наконец-то, — пробормотал Саша Костров, отходя от окна с улыбкой. — А то уже сил не было смотреть на эти их театральные страдания. На террасе, в холодном вечернем воздухе, двое заклятых врагов наконец-то заключили перемирие. И, кажется, это перемирие было рассчитано на всю оставшуюся жизнь.