Сквозь время

      Рабочий день приближался к своему окончанию.       Айзере, работавшая с самого утра, устало посмотрела на часы и разочарованно вздохнула. Четыре часа до закрытия…       — Девушка! Мой капучино скоро будет готов?! — резкий голос заставил её вздрогнуть.       — Да… простите, — быстро пробурчав это куда-то себе под нос, Айзере отправилась за молоком.       Голова гудела… Очень хотелось спать…       Она взяла пачку молока и направилась назад, к питчеру.       А может, это и есть сон?       Мысли путались… Тело работало словно бы отдельно от мозга, от неё самой…       Правильно ли она всё делает?       Да, правильно. Двести двадцать миллилитров молока в средний капучино.       Так было сегодня.       Так было вчера, и позавчера так тоже было.       Так было много дней до сегодняшнего и будет много дней после…       Если её не уволят.       Форсунка угрожающе зашипела, на миг пробивая плотную завесу сонливости. Айзере машинально прошлась по ней тряпкой и, погрузив её в питчер, снова включила. Тонкая ладонь легла на металл, регулируя температуру.       Это просто — держишь руку до тех пор, пока не сможешь больше держать.       Таймер запищал, и девушка быстро выключила кофемашину. Вернула руку на питчер и шикнула.       Горячо.       Снова пройдясь по форсунке тряпкой, она влила в стаканчик сначала эспрессо, а потом и молоко. Обернулась, чтобы отдать заказ, подавила зевок.       Перед кассой снова была очередь.       — Капучино средний!       — Наконец-то. Можно было и побыстрее! — мужчина раздражённо принял готовый заказ и, не попрощавшись, ушёл.       — Спасибо за заказ, хорошего дня, ждём вас снова… — пробормотала Айзере ему вслед. И снова касса. Снова скрипт, проговариваемый раз за разом. Снова шипение форсунки и жгучие укусы горячего молока.       Она не спала этой ночью. Писала курсовую.       Наверное, это было ошибкой, однако она не могла сказать этого точно — заторможенность давала покой. Никакой тревожности, никаких мыслей, и это только потому что мозг разварен в кашу настолько, что мысль только одна.       Спать.       Как она хотела спать.       Даже мысль о возможном увольнении не вызывала больше чувств — не осталось на это сил.       Хотелось просто прийти домой и упасть носом в подушку.       Скрипт. Форсунка. Питчер. Скрипт. Форсунка. Питчер.       А может, она сейчас упадёт в обморок? О, если бы… Игнат будет недоволен, но, может, очнувшись, она будет полна сил?       Скрипт. Форсунка. Питчер. Скрипт. Форсунка. Питчер.       Все заказы сливались в один, и сама Айзере уже толком и не понимала, что она делает — однако тело продолжало работать отточенными, выверенными движениями. Губы складывались в вопросы: «Что-то подсказать?», «Попробуйте круассан — вкусный!» и «У нас проходит акция, не хотите ли?..» Руки раз за разом лили молоко, сыпали добавку и жглись о нагретый металл питчера.       Айзере не знала, сколько времени прошло в таком подвешенном состоянии. Да и ей не было интересно. Хотелось лишь быстрее закончить и уехать — до пяти утра она будет свободна. У неё будет время поспать.       В очередной раз подойдя к кассе, она обвела взглядом очередную гостью и опять едва слышно спросила:       — Вам что-то подсказать?       Та посмотрела на неё сверху вниз и наконец небрежно кинула:       — Кофию мне.       Начинается…       — Да, конечно. Какой желаете? Более молочный или, наоборот, без молока? У нас представлены также сезонные напитки, — тонкая ладонь провела по меню, намекая на возможность его прочитать. — Могу рассказать о наших новинках…       Однако её перебили, элегантно проведя рукой по воздуху и отрицательно качая головой.       — Будьте так любезны, увольте меня от ваших бессмысленных вопросов. Кофий мне, перчёный, однако не сильно, да погорячее.       Айзере смотрела на то, как девушка с той же элегантностью убирает прядь волос за ухо, продолжая сверлить бариста надменным строгим взглядом, и в шоке хлопала глазами. Да что у неё с речью?!       — Перец — в кофе?       Даже спящий уже который час, если не день, мозг от такого заявления начал шевелиться. Бариста подозревала, что, скорее всего, это ненадолго, и вскоре, когда чудачка уйдёт, она снова «заснёт», однако такие вещи иногда встряхивали её, позволяя хоть немного опомниться.       Странная посетительница вновь раздражённо хмыкнула и нахмурила брови, опершись ладонью на стойку.       — Да, да, в кофий! Вы глухи?       — Но… но у нас нет перца… — Айзере лихорадочно перебирала в голове все возможные варианты сезонных и авторских напитков, однако ни в одном из них перец не содержался. — Могу предложить вам альтернативу? У нас есть прекрасный сезонный напиток на основе халвы… Это, конечно, не перец, но…       — Вы, должно быть, шутите. Даже в трактирах имеется перец, а в вашем заведеньице вы не можете его добавить?       «Потому что «наше заведеньице» похуже ваших трактиров… Что такая, как она, вообще забыла в этой дыре?!» — Айзере, конечно, не высказала этого вслух.       — К сожалению, нет… Однако могу вам посоветовать…       — Мoquerie! — вспылила девушка. Айзере аж вздрогнула — уж не прокляли ли её? — Что ж, полагаю, кардамон вы потрудитесь найти?       — Карда-мон?.. — неуверенно переспросила девушка. Она уже начинала сомневаться в своих умственных способностях. — Вы… извините, пожалуйста, но у нас нет такой специи… Если вы хотите попробовать специи, то могу предложить корицу…       — Наконец-таки! Хоть что-то вы можете сделать. Тогда кофий, и корицы побольше добавьте!       — Хорошо, но какой кофе? — Айзере встретилась с взглядом гостьи и тут же осознала, что лучше было бы просто пробить ей американо. На бариста смотрели как на сумасшедшую.       — Есть один вид кофия, — размеренно сказала гостья. Властный голос был подобен рыку. — Соизвольте мне его приготовить.       Бариста сглотнула.       — Д-да, — почти пискнула она, быстро набирая позицию «Американо» в кассе. — Вам, скажите, большой объём? Маленький?       — Ох, у вас имеется большой? — заинтересовалась гостья.       — Д-да, — от сердца отлегло. Казалось, скандалистка успокоилась. — Шестьсот миллилитров.       — Тогда его, будьте добры, — та даже явно повеселела…       Айзере кивнула и быстро набрала позицию в кассе, избегая любопытного взгляда девушки, смотрящей через стойку на экран. Если их разговор записывался для аттестации, бариста все равно уже её провалила, а потому хотелось побыстрее сделать этот чёртов американо с корицей и больше никогда не вспоминать об этом вечере.       — С вас сто девяносто рублей. Картой или наличными?       Глаза скандалистки мигом округлились, и она посмотрела на экран пристальнее — даже попыталась перевеситься через барную стойку, чтобы вглядеться в цену.       — Где это видано, чтобы чашка кофия стоила так много?! Сто девяносто рублей — цена енотовой шубы, а не чашки даже самого особенного кофия, что здесь продаётся!       «Чего, какой шубы?»       — И-извините, но, если вы отказываетесь от оплаты, я… вынуждена отказать вам в напитке…       — Да как вы смеете?! Жалобную книгу мне!       Эти слова подействовали на Айзере отрезвляюще. Словно ушат холодной воды опрокинули на голову.       — Послушайте, но…       — И слышать ничего не хочу! Немедленно жалобную книгу! Живо!       — Но… может, мы как-то без неё обойдёмся?..       — Живо!       Айзере, едва ли не всхлипывая, подала тетрадь.       Ну всё.       Конец.       Плакали её денежки.       В голове всплыл строгий голос управляющего: «Ещё хоть раз накосячишь — вылетишь отсюда, как пробка!»       Можно было подыскивать новое место работы…       — Имя?       Айзере грустно смотрела, как девушка размашистым почерком выводит текст жалобы.       — Айзере… Ай-зе-ре.       Та кинула взгляд на бариста и аккуратно вывела её имя в книге. Написала что-то ещё…       — Елисавета! Елисавета! — внезапно из-за уже порядком негодующей и поредевшей очереди показалась приземистая фигурка старичка. Деловито поправив очки, он быстро направился к кассе. — Вот вы где! Дорогая, вы заставили меня волноваться…       Он приветливо кивнул расстроенной бариста, посмотрел на книгу жалоб…       — А что это вы тут делаете?       — Местная служка имела наглость спорить со мной, не соизволила позаботиться о наличии перца в этом жалком месте, ещё и решила, что может за это требовать с меня денег, несоизмеримых по количеству с самой дорогой чашкой. Я пишу свою претензию по этому поводу.       — Девушка, давайте вы потом поболтаете, а? У меня ночная смена скоро, я хочу кофе выпить! — раздался возмущённый мужской голос из очереди.       — Неужто вы готовы терпеть беспредел, что творится в этом заведении?! Что-то я сомневаюсь!       — Вам больничку вызвать, девушка? Успокойтесь и отойдите от кассы, мало того, что девочку бедную напугали, так и очередь задерживаете! — ещё более возмущённая женщина, стоящая за Елисаветой, заглянула ей через плечо.       Та мигом оторвалась от своего занятия и набрала воздух в лёгкие, готовясь к гневной тираде. Айзере едва не зажмурилась, готовясь к скандалу.       Однако, прежде чем поток брани продолжился, старичок, нервно оглаживающий подбородок и пытающийся вставить хоть слово в ругань, бодренько подхватил девушку под руку, стараясь не помять воздушные рюши на рукавах её блузы, отвёл чуть в сторону от кассы и, закрыв книгу жалоб, быстро всунул в банку для чаевых пятьсот рублей.       — Извините, господа, будьте добры… Моя… м… внучка, племянница, о-она несколько не в настроении сегодня, мы не хотели доставлять всем вам лишние неудобства… Ещё раз прошу нас простить великодушно, мы, пожалуй, пойдем-ка отсюда… Пойдём… — и пока скандалистка не успела возразить его словам, он увёл её подальше. Айзере в последний раз пересеклась со взбешённым взглядом голубых, как молнии, глаз, прежде чем девушка со стариком остановились поодаль, чтобы, судя по всему, выяснить отношения.       Руки дрожали. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.       «Что это, мать твою, только что было?..»       Она рассеянно взяла книгу и, поставив её на место, продолжила работу. Несмотря на сочувствующие взгляды гостей и даже кое-какие чаевые, работа шла из рук вон плохо. Из головы не выходили громкий голос и ручка, бодро шуршащая по бумаге.       Кто-то пошутил про то, что надо бы ей зачеркнуть эту жалобу.       — Все равно ведь не увидят!       Тонкие губы сложились в подобие улыбки на побледневшем лице.       — Права не имею.       — А жаль! Гнать бы вам таких в шею надо! Ха-ха-ха!       А Айз не смогла даже фальшиво хихикнуть над этой шуткой.       Закончив обслуживать очередь, она выставила перерыв, взяла книгу жалоб и скрылась в подсобке. Она не вышла оттуда до самого конца перерыва.       В эту ночь она плохо спала.

***

      Игнат смотрел на витиеватый почерк, занимавший собой добрую половину страницы. Айзере молчала, опасаясь поднимать взгляд на управляющего.       — Половыя дѣрзила… Имѣла наглость отказаться готовить кофiй, что я указала… Вызвала своимъ нѣподобающимъ офицiанту… Повѣдѣнiям… Прѣнѣпрiятнѣйшiя эмоцiи… Солгала о цѣнѣ… — уже на этом обвинении брови мужчины поползли вверх. — Трѣбую хозяина даннаго завѣдѣнiя уволить эту… наглую дѣвчонку, чьё имя Айзѣрѣ… и замѣнiть её болѣя уважитѣльным… половым… Что у неё с почерком? Читать невозможно. Она из Беларуси, что ли? Что за «Половой»?       Айзере растерянно пожала плечами.       — Не знаю… Говорила на русском… Но удивилась, что кофе дорогой…       Игнат пристально всмотрелся в лицо бариста.       — А какую ты цену назвала?       — Сто девяносто, как обычно за большой американо…       — Вот оно как…       — Ты можешь по камерам проверить! Честно! Прошу, не увольняй меня! Она вообще странная, сказала, что сто девяносто рублей шуба какая-то стоит!       — Хм, видимо, и правда с Беларуси… А почему ты ей другой напиток не предложила, дешевле, раз цена её не устроила?       — А… я… — Айзере осеклась.       — М-да, — многозначительно поджав губы, управляющий пробежался глазами по жалобе снова и, захлопнув книгу, вернул её в «Уголок потребителя». — Ну, я тебя услышал… Ладно, работай, у тебя, вон, гости… А мне пора.       — Стой, погоди! Мне очень нужна эта работа, пойми, пожалуйста, это единственный удобный вариант! Прошу, только не…       — Пока-а, на тебя уже посетители косятся…       — Но… но…       — Айзере, работать! — и с этими словами мужчина подтолкнул её к кассе, уходя.       «Вот мудак…» — только и думала она, пока обслуживала человека за человеком. Оставалось лишь гадать, останется ли она здесь…