Маска оленёнка

Утро в столице встречало не птичьими трелями, а тяжёлым, влажным воздухом, пропахшим пылью, дешёвым самогоном и приближающимся концом. Солнце, будто стыдясь реальности, пряталось за низкими серыми тучами, отбрасывая на убогие деревянные постройки уродливые тени. Улицы, мощёные кое-как из-под палки, больше походили на высохшие русла грязных рек. Никто и не старался сделать лучше, но критиковали от души. Гэби стояла у высокого окна своей комнаты, тонкими пальцами отодвигая тяжёлую штору. Её алые глаза, цвета запёкшейся крови, без эмоций скользили по знакомому пейзажу. Внизу, на площади, уже кипела «жизнь», если так её можно назвать в этом королевстве. Мальчишки-щенки, чьи уши ещё не до конца встали, а хвосты нервно подёргивались, гоняли по кругу девочку-лисичку. Из её рыжой косички выбились пряди, а на заплатанном платье уже красовалась свежая дырка. Она не плакала, лишь прижимала к груди пустой глиняный кувшин, который, судя по всему, должна был нести к колодцу, но не могла пройти. Хриплый смех пацанов нёсся даже к башне, наверх. — Дай-ка сюда, рыжая тварь! — один из них, побольше, вырвал кувшин. Глина с глухим звоном разбилась о булыжник. — Чего смотришь? Иди новый бери, медлительная дура! Девочка вздрогнула, подобрала хвост и пустилась бежать, не оглядываясь. Никто из проходивших мимо взрослых мужчин даже бровью не повёл. Пожилая волчица с огромной вязанкой хвороста на сгорбленной спине лишь потуже натянула платок на свои седые уши и зашагала быстрее. Нельзя защищать девочек, стыдно, не положено. Гэби отдёрнула руку. Ткань тяжело упала, отсекая вид на прогнивший, но к сожалению родной мир. Она не чувствовала жалости. Только холодную, привычную тяжесть где-то под рёбрами. Так было всегда. Так должно было быть по их правилам. Она — принцесса, дочь вожака стаи, но этот титул был такой же бутафорский, как и её будущее. Красивая клетка повыше, побогаче. Суть — та же. Образование, личная жизнь, даже элементарное право быть перечёркнуты. Из открытого окна соседнего дома донёсся приглушённый, но отчётливый звук, глухой удар, потом женский вскрик, мгновенно прерванный. Только через мгновение донёсся мужской голос, срывчатый от пьянства и злобы: — Опять похлёбка холодная, стерва! Я, тебя, дармоедку, нахер в доме держу?! Ещё удар, на этот раз звонкий, по чему-то жестяному, видимо, сбили кастрюлю с плиты. Тихие всхлипы. По улице шли двое молодых котов, ухмыльнулись в сторону дома, перекинулись парой фраз. Один даже одобрительно кивнул, "Воспитывает жену". Принцесса отвернулась от окна. Её собственные небольшие рожки, едва проклюнувшиеся из русых кудрей, неприятно покалывали от этого представления. Она провела ладонью по одному из них, чувствуя под пальцами живую шершавость. Знак благородной оленьей крови... Бесполезный знак. Дверь в покои скрипнула без стука. Вошла старая нянька-зайчиха, Лира, её длинные уши бессильно опущены, а розовый нос подрагивает... Постоянно, может от того, что все в курсе о том, что ей осталось не долго. Король не любит старых служанок. — Принцесса, вас ждут. Мастера прибыли для последней примерки платья. Голос у Лиры был безжизненным, таким же, как у всех женщин здесь, независимо от их статуса. — Я знаю, — тихо ответила Гэби. Её собственный голос звучал чужим, слишком мелодичным для этого места, слишком высоким для неё самой. По пути в покои для приёмов они проходили через внутренний двор. У колодца, согнувшись в три погибели, тащила полное ведро совсем старая волчица. Сзади неё, заложив руки за спину, шёл рослый сын. — Шевелись, старая! — буркнул он, когда она споткнулась, расплёскивая драгоценную воду. — Вечно медлишь! Я есть хочу! Бабушка ничего не ответила, лишь напрягла тощие плечи и потащила ведро дальше, оставляя на земле мокрый след, похожий на слезу. Гэби зажмурилась на секунду. В империи Галлов, рассказывали, стариков почитают. Семья — великая ценность. Женщин... Женщин уважают... Не как скотину для утех или деторождения, а как часть того самого понятия "семья". Там её ждёт принц. Незнакомый. Высокий, холодный галл с глазами, полными звёздной пыли, который никогда в жизни не поднимет на неё руку. Потому что так не принято... Потому что она будет его принцессой, а не собственностью. Ей стало почти смешно. Горький комок подкатил к горлу. Она войдёт в тот удивительный, чужой мир под вуалью и шелками. Её будут охранять, ей будут кланяться, её будут называть "Ваше высочество" и "Госпожа". И никто, никто в тех мраморных залах, под светом магических светил, даже не заподозрит, какая великая, отчаянная ложь скрывается под этим личиком.... Ведь у её отца, короля шернов, никогда не было дочерей. Только сыновья. А союз с галлами был нужен... Отчаянно нужен для выживания стаи, и король, стиснув зубы, выбрал самого младшего, самого хрупкого, того, чьи черты были... нежнее. Его звали Герберт, Гэб для родных. Косметика, скрывшая слишком резкую линию челюсти. Тряпки, набитые под платье, чтобы создать иллюзию округлостей. Голос, поставленный годами тренировок. Всё для того, чтобы стать Гэби. Принцессой. Невестой. Девушкой. И сейчас, глядя в треснувшее зеркало на алые, чуть раскосые глаза, на миловидное, будто кукольное личико, обрамлённое кудрями, на трогательные, жалкие рожки, Гэби думала только об одном: в империи Галлов ей будет лучше. Намного лучше, чем могло бы быть здесь. Если бы она была девушкой. Но она была лишь мальчиком в слишком дорогой клетке, которому предстояло сыграть самую сложную роль в своей жизни. Роль, которая, возможно, станет для него единственным спасением. Или самой изощрённой тюрьмой. А может и его смертью, если правда вскроется слишком рано...