Let's replay

И люди тоже глохнут: ни птичку, ни цветочек

Ни родную мать, ни Бога, и в первую очередь —

Не слышу сам себя, как ни пою

Я не слышу тех, кто не любил меня, не слышу тех, кого люблю

И ни молитвы, ни проклятия не слышу, и с одной стороны —

Выглядит как будто долгожданное спокойствие

Но почему реву на весь подъезд

И сползаю по стене под молчаливое согласие небес?

«Молчаливое согласие небес — pyrokinesis»

Дверь закрылась с глухим щелчком. Финн не помнил, как поднялся на этаж. Не помнил, как нажал кнопку лифта, доставал ли ключи. Он не включил свет — просто сделал пару шагов вперед и остановился, тупо уставившись в полупустое пространство перед собой. Свет из окна падал полоской на идеально вычищенный паркет. Аккуратно разложенные вещи, пустой стол, выстроенные по размеру книги, ни одной грязной кружки в раковине. Ничего лишнего. Он никогда раньше не задумывался, что это может выглядеть… так. Пусто. Внутри тоже. Это не было новым чувством. Он был пропитан этим. Всё ощущалось как в трансе. Как будто он все еще сидел в машине, и эта реальность была частью сна, который вот-вот закончится. Но он не заканчивался. — Черт… — выдохнул едва слышно и сделал пару шагов назад, уперевшись спиной в стену. Он годами делал вид, что ему все равно, лишь бы не сталкиваться с этим. Лишь бы не рисковать. Только вот ради чего? Ради… этого? Такой жизни он хотел? Смех вырвался резким, почти истеричным звуком, оглушая в давящей тишине. Он прижал ладони к губам, пытаясь сдержать ощущение, которому нельзя было дать точное название. Боль, тошнота или паника — все смешалось. — Да что с тобой не так? Руки медленно поднялись к волосам. Пальцы запутались в прядях, сжали их у корней. — Почему ты просто не можешь быть нормальным… Финн ненавидел эту мысль. Не произносил ее уже много лет. Только вот… в этой фразе всегда существовало еще кое-что. «Все эти несовершенности… часть тебя». Он замер. Потому что слишком хорошо знал, каким голосом это было сказано. И вместе с этим воспоминанием медленно поднялся тот вечер. Теплый свет пробивался сквозь полупрозрачные занавески, освещая каждый угол комнаты. Финн помнил, как пальцы неловко постукивали по экрану телефона, прежде чем он наконец включил песню. — Ты не сразу можешь понять… — пробормотал он, почесав затылок и запуская демо на телефоне. Музыка разлилась по комнате. Каждая строчка была выучена до желания переключить на что-нибудь еще. Но внимание занимал лишь человек напротив. Ноа сидел на кровати, оперевшись о спинку, и смотрел на него. — Я действительно не всё понимаю… Финн ощутимо напрягся. Плечи приподнялись, пальцы сжались на краю одеяла. Не то чтобы он ожидал другого… — Но… Объяснишь? Вот тут… — Ноа наклонился ближе, коснулся пальцем экрана, указывая на нужный тайминг. — И вот тут. В глазах появилась искра, дыхание участилось. — Вот здесь пауза, потому что… ну… он не может сказать прямо. Потому что, если скажет — всё разрушится. И он… он — Финн запнулся, подбирая слова. — Он не готов. Музыка продолжала идти. — А здесь аккорд не тот… — он поморщился. — Вообще я хотел переписать, но потом подумал, что если перепишу, то это будет уже не то… Они сели ближе, плечи едва касались. Музыка шла фоном — рваная, немного хаотичная, сырая. — А здесь почему так? — Потому что… — и Финн снова объяснял. Постепенно они сползли в горизонтальное положение, не выключая песню. Лежали рядом, глядя в потолок. — Получается, через музыку ты в основном передаёшь само чувство? — спросил Ноа, повернув к нему голову. — Типа того! Пытаюсь говорить как-бы… через атмосферу. Каждый шорох важен. Ноа кивнул. На губах появилась теплая улыбка. Они так и остались лежать. Уже давно играло что-то другое. Песни продолжали сменять друг друга, одна плавно перетекала в следующую. Было комфортно даже молчать. Финн смотрел в потолок, потом на стену, потом — осторожно — на Ноа. Тот смотрел прямо на него. Смотрел… все это время. Он вдруг почувствовал себя странно неловко и поспешил отвести глаза, прошептав едва слышное: — Спасибо… — За что? — так же тихо шепнул Ноа. Матрас слегка прогнулся, когда тот медленно развернулся к Финну полностью. — Что хотя бы пытаешься. Чаще всего люди говорят, что я пишу какую-то непонятную фигню… Он неуверенно пожал плечами. — Знаешь… иногда хочется быть как все. Не чувствовать себя так нелепо… Ноа рассмеялся, качая головой. — Ты кто угодно, но точно не нелепый. Финн снова глянул в ответ — и почти сразу пожалел об этом. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Чужое дыхание ощущалось особенно близко. Ноа не спешил говорить дальше. Медленно изучал лицо Финна: тень под ресницами, изгиб губ. Каждую линию. Дыхание сбилось. — Я понимаю, почему иногда хочется не чувствовать себя… не таким. Ноа отвел глаза на секунду. Пальцы прошлись по запястью, царапая кожу, оставляя на ней едва заметные красные линии. — Правда понимаю… Финн переводил взгляд с чужого лица на руки и обратно, пытаясь определить причину заминки. Но тот быстро выдохнул, стряхивая какую-то свою мысль, и снова посмотрел прямо. — Все эти несовершенности… часть тебя. Без них не было бы ни тебя, ни твоей музыки. Это может и не всем нравиться… но… зачем нравиться всем? Ты необычный. В этом твоя уникальность. Тебе не нужно одобрение, чтобы быть собой. Финн недоверчиво нахмурился, пытаясь найти хотя-бы намёк на насмешку или снисхождение. Не находил. — …думаешь? Ноа даже не колебался. — Уверен. Музыка постепенно закончилась. А воспоминание оборвалось также резко, как и началось. Финн все еще сжимал волосы у корней, только сейчас ощущая, насколько сильно. Кожа головы болезненно тянула. Ноа уже знал тогда про себя. Понимал, что тоже был… другим. Но уже принимал это. Ему было тяжело, даже если он старался этого не показывать. Он ни разу не переступил границу. Он всегда поддерживал Финна, в то время как тот так и не позволил себе быть до конца откровенным рядом с этим человеком. Особенно с этим человеком. С тем, кто заслуживал этого больше всего. Как будто его доверие вообще нужно было заслуживать… — Гребаный эгоист, — почти выплюнул. Горло сжалось. Он всегда рассчитывал, что Ноа будет рядом. Как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Как будто чувства другого человека существовали для его удобства. Он всегда только брал и ничего не давал взамен. Как будто имел на это право. Его затошнило. От того, как избегал его взгляда раньше. Как злился, когда тот перестал пытаться. Как выбирал свой комфорт, даже не задумываясь о том, что делает с Ноа. В памяти всплыло еще одно. «Я понял, что был влюблен. Мне нравилось это чувство». Финн сжал челюсти так сильно, что заболели зубы. Он знал. Он всегда, блять, знал. Может, не словами. Но их и не нужно было, чтобы понять, если бы он хотя бы ненадолго отвлекся от себя самого. Он сполз вниз, пока не оказался на полу, плотно прижимаясь спиной к стене. Только это сейчас удерживало в реальности. Дыхание стало рваным. Внутри все горело от смеси злости и отвращения. К себе. Резко развернувшись к стене, он уперся в нее ладонями. Холод прошел через кожу. — Ты трус, Финн Вулфхард. Слово било точно в цель. Кулак со всей мощи врезался в бетон. Раз. Звук глухо разошелся по квартире. — Трус, вот ты кто! Еще удар. Уже сильнее. Костяшки мгновенно вспыхнули болью. Кожа начала гореть, но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы заглушить то, что рвало его изнутри. «Иногда хватает одного человека…» Финн закрыл глаза, будто мог остановить это. — Заткнись… Но голос звучал слишком ясно. «…чтобы понять, что ты больше не хочешь иначе». — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — почти сорвался на крик. Он замахнулся снова, чтобы сделать удар, но не смог. Плечи опустились. Рука обессиленно упала на колени. Дыхание рвалось, сердце бешено колотилось. Тихий смех получился почти отчаянным. Так и есть. Сегодня он нервничал. Много говорил. Не контролировал каждую паузу. Краснел как идиот. Сегодня он не был идеальным. Правда оказалась до унизительного простой: Ноа был таким человеком для него тоже. Быть может, это и есть какая-то особая форма мазохизма. Финн не знал. Сегодня он чувствовал себя так, будто с него содрали кожу. Но именно сегодня — он чувствовал себя живым. Как никогда раньше.

***

Резкий звук прервал сон. Финн открыл глаза, не сразу понимая, где находится и почему спит на полу, прямо в уличной одежде. Телефон продолжал вибрировать в кармане куртки, раздражающе жужжа. Свет был другим. Серое утро просачивалось через окна, заполняя квартиру холодным светом. Шея затекла. Спина ныла. Рука неприятно пульсировала. Телефон не прекращал звонить. Он нащупал его в кармане и поднёс к лицу, щурясь от яркости экрана. Имя на дисплее заставило тяжело выдохнуть. — Да… — Ты спишь? — голос менеджера звучал бодро и слишком громко для этого утра. Финн потер глаза. — Уже нет. — Слушай, у нас небольшое изменение в расписании. Интервью отменилось. Их ведущий заболел, они перенесли всё на следующую неделю. Мысли никак не собирались. — У тебя освободилось утро, ну же, соображай, — продолжил голос в трубке. — Пресс-конференция остаётся, но она только в четыре. Он уставился в потолок. — Понял. — Ты вообще в порядке? — настороженно спросил менеджер. Финн опустил взгляд на руку, рассматривая содранные костяшки. — Да. Плохо спал. — Ладно. Тогда отдохни до встречи. Я напишу позже. Звонок закончился. — Черт… Как можно было забыть. Он тяжело поднялся с пола. А дальше всё было как в тумане. День летел быстро и одновременно — мимо него. Душ. Кофе, который он почти не чувствовал. Машина. Пробки. Студия. Голоса. Люди вокруг что-то говорили, улыбались, задавали вопросы. Камеры. Свет. Шуршание бумаг. Чьи-то руки поправляли ему микрофон. Он кивал. Отвечал. Даже шутил пару раз. По крайней мере, так ему потом сказали. Помнил это кусками. Иногда ловил себя на том, что просто смотрит в одну точку, пока кто-то обращался к нему по имени. — Финн? Дальше слова складывались сами. — …Ноа! Он моргнул. — …что? Девушка рядом с ним быстро достала телефон. — Говорю, что очень люблю вас и Ноа! — продолжала она, сияя. — Вы такие классные! Финн глупо уставился на нее, всё ещё пытаясь понять, что именно услышал. Она уже делала селфи, не заметив его растерянности. — А… — едва выдохнул. — Спасибо. Девушка счастливо поблагодарила его и убежала обратно к друзьям. Он остался стоять на месте. — Нам пора, — окликнули его из команды. — …да. Остаток дня прошёл также. Только когда машина остановилась у дома, до него дошло, что всё закончилось. На улице уже было темно. Финн поднялся на этаж, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Голова всё ещё была тяжёлой. Он бросил куртку на стул, устало провёл ладонью по лицу и прошёл в ванную. Стоял у раковины, упираясь руками в холодный фарфор, потом набрал в ладони воды и плеснул на лицо. Мысли начали проясняться. Финн выпрямился, провёл мокрой рукой по волосам и посмотрел на своё отражение. Синяки под глазами, которые уже не спасал даже макияж. Впалые скулы. Красота. Вернувшись в гостиную, он медленно сел на кровать и на автомате схватил телефон. Палец скользил по экрану. Лента новостей. Чьи-то фото. Новая публикация в профиле Ноа. Он остановился. Тот стоял на улице, слегка улыбаясь. Волосы растрепал ветер. На шее висел фотоаппарат. Тот держал его так, словно собирался сделать снимок. Глаза опустились на подпись: «Не знаю, что из этого получится, но мне нравится. Похоже, у меня новое хобби.» Губы растянулись в грустной полуулыбке. Он был искренне рад за него. Ноа выглядел… счастливым. Финн уже хотел убрать телефон, но машинально кликнул по профилю. Ленту фотографий теперь было видно полностью. Он пролистал недавние фото. Открыл вчерашний диалог. Прокрутил переписку. Палец завис над кнопкой вызова. Это ощущалось неправильно. Запретно. Он не понимал, зачем это делает. Почему хочет позвонить? Что он скажет? Попросит прощения? Как это будет звучать? «Извини, что я такой придурок?» «Извини, что игнорировал?» Абсурд. Он резко кинул телефон куда-то позади себя, но услышал странный звук и нахмурился. Из трубки раздался голос… Финн судорожно схватил телефон. Вызов уже был активен. Случайно нажал? Хотелось провалиться сквозь землю, но скинуть звонок было бы ещё хуже. Ладони вспотели, но он поднес телефон к уху и замер. — Хм… не пойму, связь вроде нормальная… — протянули на том конце слегка озадаченно. — Я… — голос Финна почти сел. — Привет. — О! Привет! — быстро оживился Ноа. — Я подумал, что сошёл с ума, когда увидел, кто звонит. — Видимо, сошёл, раз звоню… — он отвечал заторможенно, не до конца осознавая происходящее. В голосе Ноа можно было услышать улыбку. — Всё-таки удалось произвести впечатление? Финн цыкнул и покачал головой. Невыносимый. — Ты слишком высокого о… — он сбился, голос сорвался на звук из динамика. — Что это у тебя там? — А, да, я тут типа… готовил. Взял телефон, чтобы проверить время, и вот… — Оу, ясно. Тогда… перезвоню? — Не-не! Я уже закончил, могу говорить. На фоне слышался грохот посуды. Он явно не закончил. — Эм… э… как вчера добрался? — Финн хотел ударить себя по лицу. Как же глупо. Он рухнул на подушку, пытался зарыться в неё от стыда. — До утра проторчал в студии. Некоторые данные просочились в прессу, нас срочно собрали, пришлось вносить изменения. Слышно было, как он закинул посуду куда-то в шкаф. Потом стало тихо. — Зато сегодня выходной! Так что ни о чём не жалею. — Голос расслабился, стал ещё мягче. — А ты как? — Осваиваю… новый навык. — Какой? — Импульсивные звонки в 9 вечера, получается. Ноа рассмеялся. — И как? Часто практикуешься? — Сегодня впервые, это будет особым случаем. — О, так я особенный? Он закатил глаза, хоть Ноа этого и не видел. — Давно ты стал таким самоуверенным? — Предпочитаю термин «здоровая самооценка». Плечи постепенно расслабились. Это было так… приятно. Просто говорить вот так. — Так… что ты готовил? — Просто пасту с томатным соусом. Финн замолчал и после вдруг хмыкнул. — Много сахара добавил? На секунду повисла тишина. — Только не говори… — медленно протянул Ноа. — что ты до сих пор это помнишь. — Конечно! Ты добавил ложек пять… если не больше. — Вы так серьезно это говорили! — возмутился Ноа. — Ты и Гейтен! «Так вкус лучше раскроется. Итальянцы всегда так делают». Я ещё переживал, что мало… Финн уже откровенно давился смехом. — …ты тогда так обиделся, когда попробовал. — Я не обиделся! — сразу возразил тот. — Я был… оскорблён! Теперь смеялись оба — громко, искренне, почти одновременно. Это было так легко и тепло, как будто разом исчезла вся тяжесть и неловкость между ними. Это было мгновение, когда они вернулись туда, где всё было просто. Несколько минут никто ничего не говорил, успокаиваясь. Финн перевернулся на спину, всё ещё улыбаясь. — Надо же… — тихо сказал Ноа. На фоне послышался скрип кровати и шорох постели. Судя по всему, он прилёг, пытаясь устроиться поудобнее. — Ты смеёшься. Хватило всего этих нескольких слов, чтобы дыхание перехватило. — Потому что… — Мне хорошо с тобой, — вырвалось автоматически. Атмосфера сразу стала другой. Ответа не последовало. Исчезли вообще какие-либо звуки. Финн перекатился на бок, сжимая телефон крепче. Он должен был сказать это. — Ноа… Ноа молчал. — Я хотел… извиниться… за всё. На той стороне раздался резкий, шумный вдох. Ему было больно. Финну тоже. Он должен был сказать ещё что-то. Объяснить. Исправить. Не знал, имеет ли право. Не знал, нужно ли это Ноа теперь. Не знал, с чего начать. Тишина тянулась. Руки потели. Напряжение внутри росло с каждой секундой. — Знаешь… — Раньше я очень хотел услышать от тебя хоть что-то. Можно было услышать, как он проводит рукой по лицу. Как пытается удержать голос ровным. — Хоть одно правдивое слово, Финн. В груди щемило. Финн прислонил руку к этому месту, сминая футболку до боли в пальцах. — Но сейчас мне гораздо важнее, что ты вообще позвонил… Он сделал паузу. — Мы обязательно поговорим обо всем, когда оба будем готовы. Только после этого Ноа тяжело выдохнул. — Так что… для первого импульсивного звонка ты справляешься довольно неплохо. Ноа мог быть жёстким. Мог задать десятки вопросов. Мог заставить его снова пройти через всё. Мог злиться. Но не делал этого. Финн зажал рот ладонью, в попытке не разреветься прямо сейчас. Был ли он достоин этого человека? Как он вообще ещё оставался рядом? С таким трусом. Финн ведь даже… — Я… позвонил… случайно, — сбивчиво ответил. Он хотел, чтобы Ноа знал правду. Знал, какой он на самом деле. — Как же сильно ты любишь всё усложнять, а? — он цыкнул, но голос всё равно смягчился. — Я понял это ещё по твоему вступлению. Но мы говорим прямо сейчас. Этого достаточно. — Достаточно… — глупо повторил Финн. В груди всё ещё ныло. — И ты должен мне ужин, помнишь? — Да… да, конечно. Он продолжал держать руку у рта, поэтому голос звучал глухо. — Приготовлю… пасту с томатным соусом. Без сахара. Ноа рассмеялся. — Господи, Финн… Тугой узел, который долго сжимал изнутри, начал понемногу ослабевать. Он даже смог слегка улыбнуться. — Ноа? — Да? — Спасибо. Ноа снова выдохнул. — Я рад, что ты позвонил. — Я тоже… — шепнул Финн, слегка замявшись. — Тогда… до завтра? — До завтра. Я напишу. Повисла пауза. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ноа. Экран погас. Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, будто разговор всё ещё продолжался. Тишина вернулась. Финн только сейчас понял, что по щекам уже текли слёзы. Пальцы были наполовину мокрыми. Странно. Каким правильным это ощущалось сейчас. Он хотел, чтобы его понимали. Но сам никогда не позволял понять себя полностью. Хотел, чтобы его принимали со всеми его трещинами. Но сам никогда не позволял посмотреть на них даже себе. Он показывал миру только идеальную версию. И злился каждый раз, когда кто-то пытался заглянуть глубже. Дело было даже не в Ноа. Возможно, ему повезло встретить человека, который был готов принять его целиком. Но прежде всего… он должен был научиться быть честным с собой. Быть первым, кто примет себя любого. Доверие всегда требует риска. А рисковать было страшно. Страх… это то, из чего состоит весь этот мир. Страшно делать что-то не так. Не понравиться. Быть другим. Совершать ошибки. Любить. Близость не требовала невозможного. Честность — справедливая монета. Он мог убегать сколько угодно. Но если принять эту неидеальность означало наконец стать свободным… то Финн был готов перестать прятаться. Готов сыграть свою настоящую роль. Впервые за день эта мысль была похожа на облегчение. Финн больше не хотел иначе.