Немного вольности

В монастыре Пуци стояла глубокая, вязкая тишина. Се Лянь и Хуа Чэн ушли к подножию горы — принц хотел собрать целебных трав, а Князь Демонов, разумеется, не мог оставить его одного. В пустом храме, окутанном ароматом благовоний, два сгустка духовной энергии начали обретать плоть. Это происходило редко, лишь когда их хозяева были абсолютно счастливы и спокойны, позволяя своим орудиям немного «вольности». Первым на циновке материализовался юноша в алых одеждах, расшитых серебром. Его левый глаз был закрыт кожаной повязкой, а правый — ярко-красный, с вертикальным зрачком — лихорадочно блестел. Эмин потянулся, его движения были резкими, порывистыми, как взмах сабли. — Опять бросили, — проворчал он, хотя в голосе слышалось не недовольство, а скорее азарт. Следом за ним, плавно и бесшумно, из воздуха соткался второй силуэт. Жое выглядел как хрупкий молодой человек в белоснежных, почти прозрачных одеждах. Его движения были текучими, а взгляд — кротким и ясным. Он ничего не ответил, лишь слегка улыбнулся, глядя на Эмина. — Чего ты молчишь? — Эмин в один прыжок оказался рядом, сокращая дистанцию до непозволительного. — Твой хозяин опять возится с моим в кустах, а мы должны просто ждать? Жое мягко поднял руку и коснулся щеки Эмина. Его пальцы были прохладными и нежными, как шелк. — Мы — их продолжение, Эмин. Если им хорошо, то и нам должно быть… спокойно. Эмин перехватил его запястье. Его ладонь была горячей, почти обжигающей. — Мне неспокойно. Глядя на то, как Хозяин касается твоего гэгэ, я… я тоже хочу. Жое чуть склонил голову набок, и его длинные белые ленты, заменявшие пояс, зашевелились сами собой, обвивая щиколотки Эмина. — И чего же ты хочешь, глупая сабля? Эмин рыкнул, повалив Жое на циновку. Он навис сверху, его красный глаз горел безумным огнем. В этом взгляде была вся жажда Хуа Чэна, умноженная на первобытную ярость холодного оружия. — Хочу чувствовать тебя так же, как сталь чувствует ножны. Жое не испугался. Напротив, его глаза подернулись влажной дымкой. Он подался вперед, мазнув губами по губам Эмина — это был едва уловимый контакт, дразнящий и обещающий. — Тогда возьми, — прошептала лента. Эмин не заставил себя ждать. Он впился в губы Жое грубым, жадным поцелуем. В его ласках не было изящества: он кусался, тянул Жое за волосы, сминая тонкую белую ткань. Жое же отвечал податливо, обволакивая Эмина собой. Его руки, гибкие и сильные, скользнули под алую рубаху, оглаживая спину юноши, вызывая у того дрожь. Белые ленты Жое зажили собственной жизнью. Они начали медленно обвиваться вокруг запястий Эмина, притягивая их к полу, фиксируя. Эмин не сопротивлялся — эта несвобода была для него высшим наслаждением. Он чувствовал, как шелк врезается в кожу, ограничивая движения, и это только сильнее разжигало его голод. — Да… вот так, — выдохнул Эмин, когда Жое, перехватив инициативу, перевернул их так, что теперь он сидел сверху на бедрах сабли. Жое медленно развязал свой пояс, позволяя одеждам соскользнуть с плеч. Его кожа была бледной, почти светящейся в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели в крыше. Эмин жадно окинул его взглядом, его единственный глаз расширился. — Ты такой мягкий… — прохрипел Эмин, пока Жое наклонялся к его шее, оставляя на ней яркие отметины. — Но я знаю, какая в тебе сила. Свяжи меня сильнее. Жое повиновался. Ленты стянули грудь Эмина, заставляя его выгнуться навстречу. Когда Жое, наконец, избавился от остатков одежды и направил возбужденный член Эмина к себе, оба одновременно вскрикнули. Это было похоже на столкновение двух стихий. Эмин входил в него резко, глубоко, с каждым толчком выбивая из Жое сдавленные стоны. Жое же сжимал его внутри так сильно, словно действительно пытался задушить, удержать в себе навсегда. — Эмин… ах… — Жое запрокинул голову, его длинные волосы рассыпались по полу. — Твоя сила… она выжигает… — А ты… — Эмин тяжело дышал, толкаясь всё неистовее, — ты пьешь меня досуха. Кроваво-красный глаз на рукояти сабли, лежащей неподалеку, бешено вращался, отражая всё, что происходило между их человеческими воплощениями. Вибрация духовной энергии заполнила комнату. Каждый раз, когда Эмин входил до упора, Жое чувствовал, как по его жилам течет расплавленное серебро и ярость призрачного огня. Ленты Жое сплелись в сложный узор, связывая их тела в единый кокон. Они были не просто любовниками — они были двумя частями одной великой любви, воплощенными в металле и шелке. Эмин чувствовал, как приближается финал. Он сорвал одну из лент с запястья, обхватил Жое за талию и, резко перевернув его на живот, вошел в последний раз так глубоко, что Жое вскрикнул, впиваясь ногтями в циновку. — Мой… — прорычал Эмин, изливаясь горячей волной внутрь. Жое содрогнулся в мощном оргазме, его тело обмякло, а ленты, до этого туго стягивавшие Эмина, расслабились, ласково поглаживая его по плечам. Несколько минут они лежали в тишине, сплетенные руками и ногами. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. — Они возвращаются, — тихо сказал Жое, прислушиваясь к звукам снаружи. Шаги Се Ляня были легкими, а звон цепочек на сапогах Хуа Чэна — узнаваемым издалека. Эмин нехотя отстранился, запечатлев последний, властный поцелуй на губах Жое. — В следующий раз ты так легко не отделаешься. Жое лишь нежно улыбнулся, его фигура начала бледнеть и терять четкие контуры. — Я буду ждать, глупый нож. — Эй! Кого это ты назвал– Не успел тот договорить, как шаги стали отчётливо слышны. Когда Се Лянь и Хуа Чэн переступили порог монастыря, на полу лежала лишь аккуратно свернутая белая лента и длинная сабля в ножнах с алым глазом, который подозрительно довольно щурился. — Гэгэ, мне кажется, или Эмин сегодня выглядит… чересчур довольным? — сказал Хуа Чен кидая взгляды на слишком взбудораженный ятаган. Се Лянь поднял Жое, ласково погладив шелк пальцами. Лента послушно обвилась вокруг его запястья, согревая теплом, которое принц принял за остатки солнечного света. — Наверное, им просто было не скучно вдвоем, Сань Лань.