Дорисую тебя завтра

В квартире царила тишина, нарушаемая только мягким шорохом карандаша по бумаге. Ту Тайм, устроившись на широком подоконнике с подушкой за спиной, был полностью поглощен своим альбомом. Их тонкие пальцы, испачканные графитом и акварелью, выводили причудливые линии, рождая на свет очередной сюрреалистичный пейзаж. Они были в своих удобных, мешковатых штанах и мягкой футболке, волосы убраны в небрежный пучок.В такой обстановке, в лучах закатного солнца, их хрупкое тело казалось еще более беззащитным и отрешенным от мира. Азур, расположившийся на диване с книгой, уже  час не читал. Его внимание целиком принадлежало Ту Тайм. Он наблюдал, как губы художника то сжимаются в напряжении, то слегка растягиваются в едва уловимой улыбке, когда мазок ложится удачно. Видел, как они щурят свои глаза, всматриваясь в детали. Эта сосредоточенность, эта погруженность в собственный мир одновременно восхищала и вызывала тихое, настойчивое желание нарушить ее. Но не грубо. Ни в коем случае. Отношения их были как этот рисунок — сложные, многослойные, с тенями и яркими всплесками цвета. Азур, всегда такой прямой, решительный, словно скала, и Ту Тайм — изменчивый, эмоциональный, прячущий свою ранимость за колючками сарказма и внезапной холодности. Он, Азур, был их якорем. А они, Ту Тайм, — его вечной, прекрасной загадкой, которую он поклялся беречь. — Ты смотришь, — раздался вдруг тихий, ровный голос. Ту Тайм не оторвал взгляда от рисунка, но их щеки слегка порозовели. — Это отвлекает. — Прости, — Азур отложил книгу, даже не пытаясь отрицать. — Не могу не смотреть. Ты красиво выглядишь, когда творишь. — Глупости, — буркнули они, но уголок их рта дрогнул. Карандаш в их руке на мгновение замер. — Я просто занят. Не мешай. Это классическое «не мешай», которое на их с Азуром языке давно означало «останься рядом, просто помолчи». Азур понимал. Он встал и подошел к окну, сев на пол, прислонившись спиной к стене рядом с подоконником. Так, чтобы не попадать в поле зрения, но быть в пределах досягаемости. — Что рисуешь? — спросил он тихо, глядя не на альбом, а на профиль Ту Тайм, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки. — Ничего особенного. Абстракцию. Мысли, — они махнули рукой, жестом отмахиваясь.  — Не придавай значения, — они снова нахмурились, стараясь вернуть себе маску безразличия, но уши уже горели алым. — Просто линии и цвет. Азур больше не мог сдерживаться. Он медленно поднялся, осторожно, как к пугливому зверьку, протянул руку и коснулся пряди волос, выбившейся из пучка Ту Тайм. Тело художника слегка вздрогнуло, но они не отстранились. — Азур… — в их голосе прозвучало предупреждение, но в нем не было силы. — Я знаю, — прошептал он. — Просто дай мне это. Его пальцы мягко распустили пучок, и волосы Ту Тайм водопадом упали на плечи. Они наконец оторвались от альбома, повернув к нему лицо. В их глазах, обычно таких насмешливых или отстраненных, плескалась целая буря: смущение, желание, страх быть уязвимым. — Ты испортил концентрацию, — заявили они, но их руки сами потянулись к Азуру, ухватившись за складки его рубашки. — Я найду тебе новую, — пообещал он, наклоняясь и касаясь лбом их лба. — Более интересную. Поцелуй начался как легкое, нежное прикосновение. Искра, пробежавшая между ними. Ту Тайм ответил сначала сдержанно, почти неуверенно, но затем их пальцы вцепились в волосы Азура, притягивая его ближе. Карандаш с тихим стуком упал на пол, но никому уже не было до него дела. Азур чувствовал, как под его ладонями, скользнувшими под мягкую ткань футболки, вздымается и опускается хрупкая грудная клетка. Как бьется частое, птичье сердце. Он знал каждую особенность этого тела, каждую реакцию. Знал, что Ту Тайм стесняется своего тела,своих нежных черт, видя в них слабость. И Азур делал все, чтобы доказать обратное. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, который он оставлял на их шее, ключицах, он говорил: «Ты прекрасен. Ты силен. Ты мой». — Подожди… — выдохнули они, когда Азур снял с них футболку. Руки Ту Тайм инстинктивно попытались прикрыть грудь. — Не смотри так… — Я буду смотреть, — голос Азура был низким, полным обожания. Он взял их руки в свои, мягко, но настойчиво отведя в стороны. — Всегда буду смотреть на тебя. Ты — произведение искусства, которое мне никогда не надоест рассматривать. Они ахнули, когда его губы коснулись кожи груди. Их тело изогнулось, прося больше. Вся показная холодность растаяла, как утренний иней под солнцем, обнажив ту самую трепетную, нуждающуюся в любви душу, которую Ту Тайм так яростно охранял от всего мира. Но не от него. Никогда не от него. Он снял с них остатки одежды, делая это медленно, благоговейно, целуя каждый освобожденный участок кожи. Затем поднял их на руки — они были такими легкими! — и перенес с подоконника на расстеленный рядом мягкий ковер. — Азур… я… — они не могли вымолвить слова, их лицо было залито румянцем, глаза блестели. — Я знаю, — снова сказал он, укладывая их на спину и накрывая своим телом, не давя, а окружая, защищая. — Просто доверься мне. Всегда доверяй.  Ту Тайм всхлипнул, впиваясь ногтями в его спину. Это был звук, полный облегчения и полного принятия. Азур начал двигаться с терпеливой, почти невыносимой нежностью, каждый раз погружаясь в их тепло, читая по вздрагиванию век, по сжатию пальцев на своих плечах, что им нужно. — Я тебя люблю, — тихо прошептал Азур, прижимаясь лбом к их виску, чувствуя, как их тело начинает сжиматься вокруг него в преддверии кульминации. — твою странность, твои колючки и эту нежность, которую ты показываешь только мне. — Замолчи… дурак… — всхлипнули они, но их ноги обвились вокруг его поясницы крепче, безоговорочно. — Я… я тоже… Азур! Их голос сорвался на высокую, чистую ноту, тело затрепетало в его объятиях, и Азур, позволив себе отпустить контроль, последовал за ними в пучину наслаждения, унося с собой образ их лица, искаженного экстазом и абсолютным доверием. Он рухнул рядом, сразу же закутав их в одеяло и притянув к себе. Ту Тайм прижались лицом к его шее, их дыхание еще неровное, горячее. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была густой, сладкой и довольной. Лучи солнца сменились сумерками, окрашивая комнату в синие тона. Через некоторое время Ту Тайм прошептали, не открывая глаз: — Альбом… я не дорисовал. — Дорисуешь завтра, — Азур поцеловал их в макушку. — Ты останешься? — в этом вопросе, заданном так тихо, слышалась тень привычной неуверенности. — Всегда, — ответил Азур, и это было самое простое и самое честное обещание в его жизни. — Я всегда там, где ты. И они,его странный, ранимый, прекрасный Ту Тайм, лишь глубже зарылись в его объятиях, найдя в них свой единственный и нерушимый дом.