История о том, как Тан Сан...Мубай...Оскар...Ма Хундзюй...Сюй Саньши...Юйхао...

Сегодня солнце палило нещадно, раскаляя пыльные дороги городка «Золотая Лихорадка». Ма Хундзюй, с его вечно взъерошенными волосами и добрыми, но немного рассеянными глазами, гордо вышагивал по главной улице, чувствуя себя настоящим героем. Его спутница, Бай Ченсян, всегда готовая к приключениям, шла рядом, с улыбкой наблюдая за его пылом. -Ченсян, дорогая! — воскликнул Ма Хундзюй, поправляя свою потёртую ковбойский шляпу: — Сегодня мы отправимся в самое сердце каньона, где, по слухам, спрятаны несметные сокровища! Я, Ма Хундзюй, буду твоим верным щитом и мечом! Ченсян рассмеялась, её смех звенел, как серебряные колокольчики: — Хундзюй, ты мой щит и меч, но иногда мне кажется, что ты больше нуждаешься в защите, чем я! И она была права. Их первое «приключение» началось, когда Ма Хундзюй, увлеченный погоней за воображаемым бандитом, споткнулся о собственную ногу и чуть не свалился в глубокую яму. Бай Ченсян, с ловкостью опытного наездника, схватила его за руку и вытащила, едва не получив вывих. — Ох, Ченсян, ты моя спасительница! — пробормотал Ма Хундзюй, отряхиваясь. — Я… я просто проверял прочность этой ямы. Очень глубокая, знаешь ли. Ченсян лишь покачала головой, но в её глазах светилась нежность. — Конечно, милый. Ты всегда знаешь, что делаешь. По пути в каньон они столкнулись с бандой головорезов, которые решили ограбить их. Хундзюй, вооружившись своей верной, но немного ржавой винтовкой, храбро бросился вперед. — Стойте, негодяи! — крикнул он, пытаясь придать голосу грозный тон. — Я, Ма Хундзюй, и я не позволю вам обидеть мою прекрасную спутницу! Однако, в самый ответственный момент, его винтовка заклинила. Бандиты уже готовились рассмеяться, когда Ченсян, не теряя ни секунды, выхватила из-за пояса свой верный револьвер и метким выстрелом обезвредила главаря. Остальные бандиты, увидев такое, поспешили ретироваться. — Ну что? — спросила Ченсян, улыбаясь. — Мой щит и меч справились? Хундзюй, смущенный, но гордый, кивнул: — Ты мой лучший щит, Ченсян. И самый меткий стрелок на всем Диком Западе! В каньоне их ждали новые испытания. Они заблудились в лабиринте скал, и Хундзюй, пытаясь найти выход, увлекся изучением причудливых камней, совершенно забыв о направлении. Когда солнце начало садиться, и холодный ветер пронизывал их насквозь, Ченсян, используя свои знания звездного неба, нашла дорогу обратно. — Милый, ты бы нас так и оставил здесь, если бы не я, — сказала она, обнимая его. — Я бы нашел выход, Ченсян! Просто… просто мне нужно было время, чтобы изучить геологию этого места, — оправдывался Хундзюй, но его голос звучал неуверенно. Ченсян лишь поцеловала его в макушку, и этот жест был красноречивее любых слов. Она знала, что его сердце было чистым и храбрым, просто иногда его разум витал где-то в облаках, среди древних легенд и научных открытий, которые он так любил. Наконец, они добрались до места, где, по слухам, находилось сокровище. Это была заброшенная шахта, вход в которую был завален камнями. Ма Хундзюй, вооружившись лопатой, с энтузиазмом принялся расчищать завал. — Ченсян, дорогая, представь! Золото, самородки, драгоценные камни! Мы станем самыми богатыми людьми на Диком Западе! Он так увлёкся, что не заметил, как один из камней, который он пытался сдвинуть, был гораздо больше и неустойчивее, чем казалось. Камень покачнулся, и Хундзюй, потеряв равновесие, полетел вниз, прямо в узкий проход, который он только что расчистил. — Ма Хундзюй! — вскрикнула Ченсян, её сердце сжалось от страха. Она бросилась к проходу, заглядывая внутрь. — Ты в порядке? Из глубины донёсся приглушённый стон: — Я… я думаю, да. Просто немного… приземлился на что-то твердое. И пыльное. Ченсян, не раздумывая, начала спускаться. Проход был узким и темным, но она не боялась. Она знала, что Хундзюй, несмотря на все его нелепые ситуации, был её миром, её солнцем. Она нашла его сидящим на куче камней, потирая ушибленный локоть. — Ну как всегда, любимый, — сказала она, но в её голосе не было упрёка, только нежность. Она помогла ему подняться, осторожно ощупывая его, чтобы убедиться, что он не получил серьезных травм. — Я… я просто хотел быть первым, кто увидит сокровище, — пробормотал он, смущенно улыбаясь. — Ты моё сокровище, милый, — ответила Ченсян, и её слова были искренними. Она обняла его крепко, чувствуя его тепло и его немного неуклюжую, но такую родную силу. Они продолжили путь по шахте, и на этот раз Хундзюй был более осторожен. Он держался за руку Ченсян, и это придавало ему уверенности. Вскоре они наткнулись на старую, заброшенную вагонетку. — Смотри, Ченсян! Вагонетка! Мы можем использовать её, чтобы добраться до сокровища быстрее! — воскликнул Хундзюй, его глаза загорелись. Ченсян скептически осмотрела ржавую конструкцию. — Дорогой, ты уверен? Она выглядит так, будто развалится от одного чиха, — сказала Ченсян, осторожно потрогав колесо. — Не бойся, дорогая! Я же здесь! Я буду толкать, а ты будешь… э-э… направлять! — Ма Хундзюй уже пытался придать вагонетке движение, но она лишь жалобно скрипнула и осталась на месте. Внезапно, из темноты шахты раздался грохот. Ма Хундзюй, испугавшись, отскочил, но его нога зацепилась за рельс, и он снова потерял равновесие. На этот раз он упал прямо на вагонетку, которая, поддавшись его весу, с грохотом покатилась по наклонным рельсам. — Осторожно! — крикнула Бай Ченсян, но было поздно. Вагонетка неслась вперед, а Ма Хундзюй, сидя в ней, с широко раскрытыми глазами пытался удержать равновесие. Он кричал что-то про «неожиданные гравитационные аномалии» и «непредвиденные инженерные решения», но его слова тонули в грохоте. Ченсян, не растерявшись, бросилась следом. Она знала, что Хундзюй не сможет остановиться сам. Она бежала, перепрыгивая через камни и обломки, пытаясь догнать вагонетку. В какой-то момент, когда вагонетка замедлилась на очередном повороте, она смогла подбежать и, ухватившись за край, запрыгнуть внутрь. — Милый, ты в порядке? — спросила она, тяжело дыша. Хундзюй, весь в пыли и с растрепанными волосами, посмотрел на неё с облегчением: — Ченсян! Ты меня спасла! Я думал, что увижу свою прошлую жизнь! — Твоя прошлая жизнь — это твоя рассеянность, Ма, — ответила Бай Ченсян, но её глаза сияли гордостью. Она помогла ему выбраться из вагонетки, которая, к счастью, остановилась у края глубокой пропасти. — Видишь, Ченсян? Я же говорил, что мы найдем сокровище! Это, наверное, вход в самую глубокую часть шахты! — Хундзюй уже тянулся к краю пропасти, чтобы заглянуть вниз. — Ма, стой! Это не сокровище, это просто обрыв! — Ченсян схватила его за руку. — Ты опять чуть не отправился в бездну. — Но… но там же может быть что-то интересное! — возразил Хундзюй, но его голос звучал уже не так уверенно. — Интересное — это то, что мы вместе, Ма. И что мы целы и невредимы. А сокровища… мы найдём их, когда ты перестанешь так безрассудно рисковать — Ченсян обняла его. Они решили вернуться к входу в шахту, чтобы найти другой путь. По дороге Ма Хундзюй, споткнувшись о корень дерева, снова чуть не упал, но Ченсян успела подхватить его. — Хундзюй, ты как будто притягиваешь к себе неприятности, — сказала она, улыбаясь. — Я просто… я просто очень любопытный, — пробормотал Хундзюй, краснея — и я хочу, чтобы ты гордилась мной, Ченсян. Чтобы я был твоим настоящим героем. Ченсян посмотрела на него с такой любовью, что у Хундзюй перехватило дыхание. — Ты и есть мой герой. Лучший, самый добрый и самый смешной герой на всем Диком Западе. И я люблю тебя именно таким. Они вернулись в «Золотую Лихорадку» без золота, но с сердцем, полным любви и смеха. Ма Хундзюй, хоть и не нашел несметных сокровищ, чувствовал себя богаче, чем когда-либо. Он держал руку Бай Ченсян, и каждый её взгляд, каждая её улыбка были для него дороже всех самородков мира. — Знаешь, Ченсян, — сказал он, когда они шли по пыльной улице, освещенной заходящим солнцем, –может, сокровища и не в земле. Может, они в том, чтобы находить приключения, даже если они заканчиваются падениями и смехом. Ченсян кивнула, прижимаясь к его плечу. — И в том, чтобы иметь кого-то, кто тебя всегда подхватит, когда ты споткнешься. — И кто будет смеяться над твоими глупостями, но все равно любить тебя, — добавил Хундзюй, счастливо улыбаясь. В тот вечер, сидя у костра за городом, они делились последними припасами. Ма Хундзюй, пытаясь разжечь огонь, случайно поджег свой собственный рукав. Бай Ченсян, не моргнув глазом, потушила пламя мокрой тряпкой, а затем, нежно поцеловав его в щеку, сказала: — Ты как маленький ребёнок, Ма. Но я тебя все равно люблю. — Я стараюсь быть героем для тебя, Ченсян — прошептал Хундзюй, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. — Ты всегда был и будешь моим героем — повторила она, и в её голосе звучала такая искренность, что Хундзюй почувствовал себя самым сильным и смелым человеком на свете. Их приключения на Диком Западе продолжались. Были и погони за украденным скотом, где Хундзюй, пытаясь проявить себя, случайно загнал стадо в реку, а Ченсян, с невероятной ловкостью, спасла их от утопления. Были и попытки построить новый мост через бурную реку, где Хундзюй, увлекшись расчетами, чуть не свалился в воду, но Ченсян, вовремя схватив его за ногу, вернула его на твёрдую землю. Каждый раз, когда Хундзюй попадал в очередную переделку, он смущенно улыбался и говорил: — Я просто хотел сделать что-то грандиозное, Ченсян. Что-то, что запомнится на века! А Ченсян, с любовью глядя на него, отвечала: — Ты и так запомнишься, любимый. Ты запомнишься мне. И это самое главное.