2.28 Сердце, забившееся в такт (Хундзюй/Ченсян)
23 февраля 2026 г., 21:25
Золотистые лучи заходящего солнца пробивались сквозь витражи Академии Шрека, окрашивая мраморные коридоры в теплые, медовые тона. В воздухе витало предвкушение праздника — завтрашний бал в честь Дня Влюбленных был главной темой для шепота на переменах, украдкой передаваемых записок и смущенных улыбок. И в самом центре этого невидимого водоворота эмоций, как всегда, была она Бай Ченсян.
Её сравнивали с лунной лилией, распустившейся в сумерках: утонченная, с ясным, спокойным взглядом и грацией, от которой у первокурсников перехватывало дыхание. Она скользила по коридорам, окруженная почтительным пространством, будто защитным полем. Пригласить её на бал? Это считалось подвигом, равным победе на межвузовском турнире магических поединков.
Ма Хундзюй наблюдал за этим со своей обычной позиции — у окна в дальнем конце зала, за стопкой книг по трансмутации материи. Парень с серьезным взглядом и руками, вечно испачканными чернилами или следами алхимических реактивов. Не самый заметный ученик на факультете прикладной магии, но тот, чьи работы профессора отмечали за нестандартный, дерзкий подход. Смелость в учебе была ему не чужда. Но смелость сердечная… это была территория неизведанная.
Мысль зрела в нем неделю, с того момента, как были объявлены пары для подготовки украшения бального зала. Судьба (или строгая декан) свела его с Бай Ченсян. Они вместе подвешивали светящиеся сферы, говоря лишь о необходимом: «Держи лестницу», «Подай ту синюю». Но он видел, как она кончиком языка в задумчивости касалась уголка губ, концентрируясь на заклинании, как одна сфера выскользнула у неё из рук, и он поймал её на лету, вызвав мимолетную, искреннюю улыбку на её лице.
И вот он стоял, зажав в потной ладони маленькую, самостоятельно созданную светящуюся сферу. Внутри нее, словно в снежном шаре, танцевали микроскопические искры, складывающиеся на мгновение в силуэт лотоса — её любимого цветца, как он узнал из случайно подслушанного разговора.
Он нашел её в пустой аудитории поэтического клуба. Она сидела у окна, дорисовывая что-то в скетчбуке, и последний солнечный луч касался её волос, создавая нимбо.
— Бай Ченсян.
Она подняла глаза. Взгляд был не холодным, а вопрошающим, внимательным.
— Ма Хундзюй? Что-то случилось с декорациями?
— Нет. То есть, да. Но не с ними.
Он подошёл ближе, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пытаясь вырваться на свободу. Весь его тщательно подготовленный монолог испарился из головы.
— Завтра бал, — выдавил он.
— Да, — она кивнула, откладывая карандаш.
— И я… я хотел бы пригласить тебя. Пойти со мной. Если, конечно, ты ещё не согласилась пойти с кем-то другим. И если нет, то я… я приготовил это.
Он разжал ладонь. Сфера мягко всплыла в воздух между ними, излучая нежное сияние. Внутри искры закружились в вихре, формируя не только лотос, но и два танцующих силуэта. Это была миниатюрная магия, требующая недюжинной тонкости и концентрации.
Бай Ченсян замерла. Её привычная сдержанность дрогнула, сменившись искренним изумлением. Она протянула руку, и сфера опустилась на её ладонь, освещая её лицо изнутри.
— Ты сделал это сам? Заклинание Хромогора о световом воплощении? Оно в программе только следующего года.
— Я… немного модифицировал инкантацию, — смущенно пробормотал Ма Хундзюй — добавил элемент персидской пыльцы для цвета и стабилизировал ядро по принципу левитации Фу…
Он замолчал, поняв, что уходит в дебри. Но в глазах Бай Ченсян не было скуки. Был интерес. Та самая искра, которую он надеялся увидеть.
— Никто ещё не приглашал меня магией собственного изобретения, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от сферы. — Мне обычно дарят готовые, самые дорогие кристаллы из лавки на Главной улице. — Я не могу позволить себе такие кристаллы, — честно признался он. — Но я могу позволить себе время и старание.
Она наконец посмотрела на него. На его простую, но опрятную форму, на честные глаза, полные тревоги и надежды, на руки, готовые и лестницу держать, и ловить падающие сферы, и творить нечто прекрасное.
Тишина в аудитории стала звонкой. Ма Хундзюй уже мысленно прощался со своей затеей, готовый к вежливому, но твердому отказу.
— Знаешь, — нарушила тишину Бай Ченсян, и уголки её губ дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке, — все говорят о моей красоте, как о застывшей картинке. Ты первый, кто увидел в ней… движение. Как в твоих искрах.
Она аккуратно закрыла ладонь, погасив свет сферы, и вложила её ему обратно в руку.
— Сохрани до завтра. А сейчас… — она сделала небольшую паузу, и Ма Хундзюй перестал дышать. — Ты можешь считаться моим кавалером на балу. При условии, что объяснишь мне принцип стабилизации ядра по Фу. И поможешь доделать эти гирлянды.
Облегчение, радость и невероятный восторг хлынули на него такой волной, что мир на мгновение поплыл перед глазами. Он смог лишь кивнуть, сжав в ладони тёплую сферу — самое ценное, что он когда-либо создавал.
— Да, — нашел он в себе силы сказать. — Конечно. С радостью.
