Контраст

Утро началось не с солнечного света, прожигающего шторы, а с запаха старой бумаги и кофе. Микаэль спустился вниз, ожидая увидеть Малека в спортзале или за поеданием горы сырого мяса — стереотипы умирали медленно, цепляясь когтями за его сознание. Но дом был тих. Он нашёл оборотня в библиотеке. Это была комната, которую Микаэль проигнорировал вчера. Высокие стеллажи тёмного дерева уходили под самый потолок, заставленные тысячами корешков. Здесь пахло кожей, пылью и знаниями. Малек сидел в глубоком кресле у окна. На носу у него были очки в тонкой роговой оправе — деталь настолько неуместная для образа «дикого зверя», что Микаэль застыл в дверях. Оборотень держал в руках объёмный фолиант, осторожно переворачивая пожелтевшую страницу длинными пальцами. — Не знал, что волки умеют читать, — съязвил Микаэль, входя в комнату. Защитная маска надменности привычно скользнула на лицо. Малек не поднял головы, лишь уголок его губ дрогнул. — Мы ещё и писать умеем, принцесса. А некоторые из нас даже знают разницу между экзистенциализмом и нигилизмом. Он закрыл книгу — мягко, с уважением к переплёту — и снял очки, положив их на столик рядом с дымящейся чашкой кофе. — Первое издание «Божественной комедии» с иллюстрациями Доре, — заметил он, проследив за взглядом Микаэля. — Оригинал. Микаэль подошел ближе, недоверчиво глядя на книгу. Это действительно была редкость, за которую любой аукционный дом отдал бы состояние. — Ты коллекционер? — Я хранитель, — поправил Малек. — История циклична, Микаэль. Люди, вампиры, оборотни — мы все совершаем одни и те же ошибки. Я предпочитаю изучать их, чтобы не повторять. Микаэль почувствовал укол стыда. Он, проживший на свете больше века, последние пятьдесят лет интересовался только модой, кровью и сплетнями Элизиума. Этот «дикий пёс» перед ним казался более древним душой, чем он сам. — Садись, — Малек кивнул на кресло напротив. — Кофе? Или тебе подогреть первую отрицательную? — Я не голоден, — солгал Микаэль, садясь на край кресла. Его спина оставалась идеально прямой, как натянутая струна. — Зачем ты притащил меня сюда? В этот дом? — Чтобы ты увидел, — просто ответил Малек. — Увидел что? Твою библиотеку? Твой вкус? — Меня, — голос Малека стал ниже, в нём прорезались рычащие нотки. — Ты смотришь на меня и видишь шерсть и когти. Я хочу, чтобы ты увидел мужчину, с которым тебе предстоит разделить вечность. Или, по крайней мере, очень долгое время. Слова «разделить вечность» повисли в воздухе, тяжёлые и пугающие. Микаэль нервно сглотнул. — Ты слишком самоуверен. Метка не означает брак. — Метка означает принадлежность. Но я не хочу, чтобы ты был просто трофеем на полке, Микаэль. Мне нужен равный. Тот, кто сможет поддержать разговор, а не только красиво стоять рядом. Малек встал, и это движение было наполнено хищной грацией. — Собирайся. У нас планы на вечер. — Снова стейки? — фыркнул Микаэль, пытаясь скрыть волнение. — Нет. Сегодня пища будет духовной. Надень тот тёмно-синий костюм, что висит в шкафу. Он подчеркнёт твои глаза. *** Они приехали не в клуб и не в ресторан. Чёрный внедорожник остановился у служебного входа в городской Музей Изящных Искусств. Здание было закрыто для посетителей, но охранник кивнул Малеку как старому знакомому и без вопросов пропустил их внутрь. В пустых залах царила гулкая тишина. Шаги Микаэля и тяжелая поступь Малека эхом отдавались от мраморных полов. — Частная экскурсия? — спросил Микаэль, оглядываясь. Без толп туристов музей казался храмом. — Я один из главных спонсоров, — пожал плечами Малек. — Иногда мне нужно побыть в тишине. И я подумал, что тебе это понравится. Ты ведь из той эпохи, верно? Они остановились в зале девятнадцатого века. Микаэль замер перед огромным полотном, изображающим бушующее море и крошечный корабль, сражающийся с волнами. — Айвазовский, — прошептал Микаэль. — Я видел эту картину, когда её только выставили впервые. Краски были ярче. — Время никого не щадит, — тихо произнёс Малек, вставая у него за спиной. Микаэль почувствовал его тепло, жар его тела, который пробивался даже через слои дорогой ткани. — Почему ты это делаешь? — спросил Микаэль, не оборачиваясь. Он смотрел на нарисованные волны, но видел отражение Малека в стекле. — Что именно? — Пытаешься… понравиться мне. Ты мог бы просто запереть меня в подвале. Или заставить силой. Метка даёт тебе власть. Малек шагнул ближе. Его дыхание коснулось уха вампира, вызывая мурашки. — Силой берут только слабаки, Микаэль. Я не хочу сломать тебя. Я хочу, чтобы ты сам пришёл ко мне. Чтобы ты понял: я не твой враг. И не твой тюремщик. — А кто же ты? — голос Микаэля дрогнул. Малек положил руку ему на талию. Прикосновение было собственническим, но осторожным. — Я тот, кто может дать тебе то, чего у тебя никогда не было. Защиту. Страсть. И понимание. Ты ведь одинок, «Снежная Королева». Ты заморозил себя сто лет назад, чтобы не чувствовать боли. Но лёд тает. Микаэль хотел отстраниться, сказать колкость, ударить по этой наглой руке, но не мог. Слова Малека били точно в цель, пробивая броню, которую он так тщательно выстраивал годами. Этот оборотень был умён. Пугающе умён. Он читал Микаэля, как ту книгу Данте утром — страницу за страницей. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прошипел Микаэль, но в этом шипении было больше отчаяния, чем угрозы. — Я знаю, что прямо сейчас твоё сердце бьётся в ритме моего, — парировал Малек. Он развернул Микаэля к себе. Их лица оказались в опасной близости. Глаза Малека, наконец-то серые, светились умом и первобытным голодом. — Скажи мне остановиться, — прошептал Малек. — Скажи, что тебе это противно. Что ты не чувствуешь притяжения. Соври мне, Микаэль. Микаэль смотрел на него. Он видел волевой подбородок, шрам над бровью, губы, изогнутые в полуулыбке. Он ненавидел то, как легко Малек разрушал его мир. И ненавидел то, как сильно ему хотелось податься вперёд. Упрямство взяло верх в последний момент. — Я не твоя игрушка, Малек, — твёрдо сказал он, положив ладони на широкую грудь оборотня и слегка оттолкнув его. — И одной экскурсией ты меня не купишь. Даже если ты читал Данте. Малек не стал удерживать его. Он отступил на шаг, и его улыбка стала шире. В ней не было разочарования — только азарт охотника, который видит, что добыча начинает играть по его правилам. — Как скажешь, — ответил он мягко. — У нас впереди вся ночь. И следующий день. И вся жизнь. Я умею ждать. Он развернулся и пошёл к выходу из зала. — Идём. Я покажу тебе коллекцию античного оружия. Думаю, кинжалы тебе ближе, чем маринисты. Микаэль остался стоять перед картиной еще несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках. Лёд трещал. Стены рушились. И самое ужасное было в том, что Малек был прав: ему действительно было интересно, что будет дальше.