Поверить с трудом

      Знаете, история наших героев может показаться вам знакомой, возможно, даже заезженной. Но это не отменит того, что все это произошло на наших глазах. Мы всегда были вместе, сталкиваясь с проблемами и трудностями, решая жизненные головоломки и нарушая правила. Однако наступает момент, когда ты уже не можешь быть уверен в том, что это все еще твой родной человек.       Кажется, это произошло еще в поезде перед поступлением, когда Драко Малфой впервые встретился с Гермионой "Мисс Гребаная Заучка" Грейнджер. Можно ли сказать, что именно тогда он и понял, что это любовь с первого взгляда? Точно нет. Это и не было любовью. Его просто бесили ее дикие, кудрявые локоны, потому что им он предпочитал гладкую платину, передавшуюся ему по наследству. Его раздражал ее смех, потому что, черт возьми, по этикету так не принято смеяться. И его, абсолютно точно, раздражало ее родимое пятно прямо на шее. Ему казалось, что это родимое пятно доказательство ее грязной крови. Мерзкой, магловской крови. Она вылезла наружу, и вот-вот, еще немного, — и он заразится этой дрянью.

***

      Во время битвы за Хогвартс погибло много людей. Много волшебников. Поэтому волшебному миру пришлось выживать. Искать пути решения, даже если они казались безнравственными и дикими. Так и появился закон "О двух сердцах". Глупый закон, созданный и подписанный министром магии был абсолютно не по душе современному поколению Волшебной Британии. И так, люди, сражавшиеся за свободу, оказались в ловушке. Ловушке, из которой был лишь один выход — смерть. Закон "О двух сердцах" гласил о следующем: каждый волшебник, достигший магического совершеннолетия в течение следующих трех месяцев после дня рождения, обязан подать брачную анкету в Министерство. После подачи анкеты в течение еще трех месяцев Отдел контроля рождаемости подберет Вам "пару", анкета которой будет подходить Вашей. В следующие три месяца у Вас будет время познакомиться поближе с выбранным для Вас партнером. И в течение оставшихся трех месяцев к Вашему следующему дню рождению Вы с Вашим партнером должны обручиться.       Если затронуть тему всеобщего негодования, то продолжать ее можно бесконечно. Вчерашние герои войны оказались в оковах этого закона, выйти сухими из воды не вышло бы даже у Гарри Поттера. Рита Скиттер едва успевала брать интервью у негодующих волшебников, редактировать она их не успевала вовсе. И вот, где-то на площади Гриммо в камин полетела газета с очередным подобным интервью.       — Они совсем обезумели, — негодовала волшебница, — это абсолютный идиотизм, почему я должна плясать под дудку Министерства?!       — Гермиона, остынь! Нам надо все обдумать, — друзья успокаивали Гермиону.       Грейнджер негодовала, сильно негодовала. Ей было ясно, что Министерство предпримет меры для сохранения волшебного мира и численности волшебников Магической Британии, однако, что эти меры окажутся настолько глупыми и бесчеловечными — представить было трудно. Тройка волшебников пытались придумать возможный выход из этой глупой ситуации. Настолько все это казалось удручающим, что Гермиона подумывала о переезде в Австралию к родителям. К слову, память которых, она, не без труда, восстановила. Так что, возможно, все складывается именно так, чтобы она вновь была вместе со своими родными. Но все усложнялось тем, что переезжать ей пришлось бы не одной. Их отношения с Роном выдержали проверку войной и восстановлением Хогвартса, и даже знакомство родителей прошло весьма удачно. И все же совместный переезд кажется очень ответственным и взрослым шагом, но, эй, они вместе пережили войну и убили Сами-знаете-кого, разве им не по плечу какой-то переезд. Гермиона аккуратно подошла к Уизли, стоявшему у камина. Его взгляд был устремлен в никуда, а разум был словно не здесь, поэтому он не сразу понял, что рука Гермионы легла на его плечо.       — Рон, мне кажется, я знаю, что делать. Присядь, пожалуйста, — она дождалась пока немного удивленный Рон сядет рядом с Гарри и продолжила. — Я знаю, что мы все очень вымотаны, прошло чуть больше года после всего.... Она смотрела на лица своих близких друзей и видела, какой серьезный отпечаток оставила война на их лицах, вчерашние мальчишки стали взрослыми мужчинами.       — Мы не готовы к еще одной войне, не с Министерством. Рон, мне кажется, лучшим вариантом из возможных будет уехать в Австралию, что думаешь? Родители наверняка примут нас и помогут устроится где-нибудь рядом с ними. И, Гарри, если вы с Джинни решите поехать с нами, то мы, безусловно, будем рады. И я уверена, что мама с папой не откажут в помощи и вам. Гермиона, действительно, была уверена, что это лучший вариант. Ведь они многое пережили, именно благодаря тому, что были вместе, друг за друга. И сейчас, когда министерство пытается разделить их, — это кажется катастрофой. Однако взглянув на друга и парня, она увидела замешательство в глазах первого и неодобрение идеи у второго.       — Рон? — Гермиона ждала ответа. Гарри, видя, что Рон не может дать сейчас внятного ответа, решил начать первым:       — Гермиона, ты права, мы больше не хотим сражаться, но пойми, это наш дом. Гриммо и все что нас окружает. Разве ты не будешь скучать по всему что было здесь? К тому же, наши отношения с Джинни... Кажется, весьма натянуты сейчас, не хочу говорить много, но да, сейчас все сложно и ..., — он замер, словно подбирая слова, — Гермиона, я чертовски устал. Бежать, прятаться, сопротивляться. Я сражался все двадцать лет, с самого своего рождения. Гарри встал с дивана и подошел к подруге, взяв ее за руку.       — Миона, что, если там нас ожидает наша судьба? Закон был принят не просто так, пары будет определять сама магия. Что, если это необходимо сейчас именно для нас?       — Гарри, нет, как ты можешь....       — Он прав, Гермиона, не во всем, но прав, — Рон небрежно причесал волосы рукой, пытаясь собраться. — Здесь все, что у нас есть — наши семьи, близкие, друзья, работа, все это здесь. Как мы можем бросить все это? Отдернув руку Гарри, она посмотрела на Уизли.       — Рон, но... Мы ведь... — ей было тяжело подобрать слова. Рон не хотел уезжать с ней, он не хотел будущего с ней. Понимание этого окатило ее холодным потом. Да, они не так долго вместе как пара, но так много пережили плечом к плечу, чего стоял бы какой-то переезд. Черт, она бы могла забрать всю семью Уизли, лишь бы быть рядом с ним, просыпаться и засыпать рядом, однажды завести детей! Но Рон... Он этого не хотел. И вот, это нахлынуло, горячие слезы покатились по щекам, в них не было злости, лишь ужасная горечь, как в тот день, когда она применила обливейт на родителях. Больно так, что сердце рвется на части, а в ушах гудит противный звон. Увидев слезы девушки, Рон подскочил к ней и принялся вытирать их холодными ладонями:       — Герми, я ведь люблю тебя, слышишь? Я не говорю, что бросаю тебя. Я люблю тебя и уверен в этой любви так же, как уверен в том, что магия увидит и распознаёт ее. Герм? — он приподнял ее лицо и заглянул ей прямо в глаза. — Ты самая лучшая девушка на земле... Твои глаза, Гермиона, я хочу, чтобы они смотрели только на меня, потому что я твой, а ты моя. И, крепко сжав ее в объятиях, он принялся гладить ее по голове, словно маленького ребенка. Постепенно всхлипы прекратились, слезы перестали литься из карих глаз, а сама Гермиона нашла в себе силы обнять своего парня в ответ. Да, она верит ему и тоже чертовски сильно любит его! Только вот, звон не утих. Голова все еще казалась ватной, а противный тихий голосок где-то внутри твердил ей, что она еще пожалеет о своем решении. ***       Помните, я говорила, что это было не первой любовью? Так вот, это было не второй, не третьей и даже не четвертой любовью. Драко Малфой в целом, не очень верил в это чувство. Последний цветок надежды в нем хранила любовь к Нарциссе. Нежные чувства к ней заставляли его верить, что связь ребенка и матери — нерушима. В остальном же, сомнениям подвергались любые позитивные чувства окружающих его людей. Будь то дружба с Блейзом, продлившаяся десять лет, или симпатии однокурсниц, которые исчезали, стоило им узнать Драко Малфоя "поближе" (вернее, когда они узнавали то, что им позволял). Куда ощутимее и реальнее казались ему ненависть и превосходство. Вся его личность удачно строилась на этих двух столпах, долгое время являясь нерушимой конструкцией, благодаря еще одному столпу — страху. Малфой, как никто другой знает, что такое страх, с одиннадцати лет он стал его союзником, лучшим другом. С каждым годом ему казалось, что страх заменяет ему кровь, течет по жилам черной слизью, а сердце, безмерно качая эту слизь, распределяет его по всему телу. Финальной точкой стала смерть Темного Лорда. С адской болью Драко чувствовал, как метка становится бледнее, словно что-то неизведанное выжигает ее, а страх разжимает свои острые челюсти, сомкнутые много лет назад на его шее.       С того времени утекло много воды, Люциус Малфой скончался еще до оглашения приговора в суде, Нарциссе наложили запрет на любое использование магии, несмотря на то, что ее прямого участия в нападениях Пожирателей доказано не было. Сам же Драко будучи несовершеннолетним на момент скрытой войны между ПСами и Орденом Феникса получил минимальное наказание. Он пожертвовал почти все сбережения отца на восстановление Хогвартса, а также участвовал в допросах мракоборцев для поимки сбежавших пожирателей. Такой расклад устроил немногих. Людям хотелось хлеба и зрелищ, они хотели, чтобы все участники, хоть сколько-нибудь связанные с Воландемортом, понесли наказание. Какое именно они не уточняли, но было ясно: чем кровавее, тем лучше.       Новость о законе застала Драко в его гостиной, вернее застала его там мать, которая и принесла эту новость. Трудно было сказать, рада ли этому сама Нарцисса, ей было понятно, что брак с бывшим пожирателем — не то, о чем мечтают юные волшебницы, только что прошедшие порог девятнадцатилетия, но для самого Драко это была отличная возможность начать жизнь с чистого листа. Неважно, будет эта девушка маглорожденная или чистокровная. Ведь ее сын сможет обрести семью, а, возможно, вместе с ней и счастье, о котором он давно позабыл. Однако Малфой энтузиазма матери не разделял. После войны он долго приходил в себя и, казалось бы, смирился с тем, что будет последним из когда-то великого рода Малфоев. Этот закон вставлял палки в колеса, не давая ему тихо и мирно залечь на дно. Глядя на загоревшуюся искру в глазах мамы, он не мог расстроить ее.       — Мама, ты правда зря надеешься. Даже если Министерство сумеет подобрать кого-то подстать бывшему пожирателю смерти, вряд ли она сможет дать хоть какое-нибудь здоровое потомство. Она наверняка должна быть слепой или глухой, чтобы пойти на подобное, — ирония всегда служила для него защитой, хоть и весьма своеобразной.       — Драко, я... — Нарцисса замолчала, подбирая слова, — Нам всем пришлось нелегко, после смер... После того как Люциус покинул нас, я совсем одна. Ты сторонишься меня, словно я чужая. На этих словах сердце Драко кольнуло укором совести. И ведь правда, за последний год их встречи с матерью можно было бы пересчитать на пальцах одной руки. Ему было стыдно, неуютно, он чувствовал себя виноватым за все что происходило с ней. И казалось, что убежать от этого стыда проще, чем столкнуться с ним лицом к лицу. Но вот, он сидит прямо напротив нее, ее глаза все такие же, как и много лет назад, в них нет и капли презрения или ненависти, лишь материнские слезы.       — Я не представляю сколько всего тебе пришлось пережить из-за нас с твоим отцом. Если бы тогда... Если бы я его остановила... Драко, милый, все могло бы быть по-другому, — казалось, будто каждое слово дается Нарциссе с надрывом. Признание собственных ошибок — это очень тяжело, пока с твоих плеч спадает тяжелый груз, в твои ребра втыкаются ножи, а солнечное сплетение сматывается в тугой узел. И вот, казалось бы, ты признал ошибки, но теперь предстоит разобраться с их последствиями. Так чувствовали себя оба в этой комнате.       — Драко, мой милый и такой взрослый Драко Люциус Малфой, — обращаясь к нему, Нарцисса совсем не по-королевски опустилась перед ним на колени, опуская свою голову на руки сына, — тебе стоит жить дальше. Живи по законам этого мира, полюби девушку, которая подарит тебе чудесных детей, а мне внуков, отправь их в первый Хогвартс-экспресс, наполни этот дом радостью и счастьем, прошу тебя. Ее слезы тихо капали на его ладони, а он так не смог что-то сказать. Его родная мама, словно ангел, сидела с ним рядом и молила его не совершать ошибки и не идти по стопам отца. Не сказать, что он собирался, все же ему не пройти даже метр в тапочках Люциуса.       — Мама, прошу тебя, не плачь, — он нежно провел пальцами по ее лицу, разглядывая все, что так до боли знакомо, — я постараюсь жить, слышишь мама? Ради тебя. Постараюсь.