Часть 1
23 января 2026 г., 21:52
Шесть пар глаз с любопытством разглядывали разворот альбома в переплёте из тёмной кожи. Мысли бежали, страницы шуршали, открывая застывшие моменты прошлого членам группы Магия Люпус, которые ждали своего лидера с собрания старост.
— Твой папа в семнадцать выглядел так же легкомысленно, как и сейчас, — усмехнулся Вирт Мадл, указывая на фотографию розововолосого юноши с двумя изящными линиями на щеках.
Лав Кьют фыркнула от удовольствия.
— Зато он уже тогда был очень миленьким. Не то, что твой отец — стоит, надувшийся.
Абисс Рейзор молча рассматривал другую фотографию. На ней отец Лав и светловолосый парень что-то мастерили, а рядом стояла девушка с платиновыми волосами, кончики которых отливали фиолетовым. Совсем как у Лорда Абеля.
— А вот это кто? — Майло указал на снимок, где группа из шести подростков стояла на фоне необычных качелей, усыпанных розовыми лепестками.
— Кто именно? Эта пара в центре — мои мамочка и папочка. А это их коллеги по проекту, они с разных факультетов. Проект — это вот эти качели, папочка рассказывал мне эту историю…
***
Шпили Академии Истон пронзали небо, а её древние стены дышали волшебством. Здесь постигали заклинания и, что более важно, собственную суть, будущие маги, разделённые по своим качествам на три факультета: смелых и отважных принимал Адлер, умных и увлечённых — Орка, а честолюбивых и амбициозных — Лэнг. Донни Кьют, семнадцатилетний красавец, тщательно культивировал образ небрежного модника. Он отвешивал изысканные комплименты, болтал о новейших мантиях, обсуждал светские новости, создавая видимость человека, для которого магия — всего лишь эффектный аксессуар. Но под этой маской скрывался острый ум и амбиции, типичные для Лэнга. Его магия воздуха была точной и сильной, хоть он и предпочитал использовать её для создания зрелищных, но бесполезных вихрей. Именно эти скрытые амбиции делали его мишенью для Маттео Луччи. Блондин с безупречно холодными манерами и двумя линиями на лице, Луччи видел в Донни не просто легкомысленного щёголя, а соперника. Оба — с факультета Лэнг, оба — талантливы, оба — честолюбивы. Но если Луччи демонстрировал свою силу открыто, агрессивно, стремясь подмять под себя всё и вся, то Донни маскировался. И это бесило Маттео больше всего — он не мог понять, как обезвредить того, кто делает вид, что не играет в их общую игру. Их очередное столкновение произошло в коридоре после объявления о межфакультетском проекте «Лето в Истоне». Директор Уолберг только что закончил речь. — Помните, — прогремел его голос, — ключевое условие! Если вы решаетесь принять участие и создать для Академии артефакт, ваша команда должна быть представлена всеми тремя факультетами! Только в союзе смелости, ума и амбиций рождается истинное волшебство! Донни уже обдумывал, кого можно привлечь, когда на его пути возник Луччи. — Кьют. Уже строишь воздушные замки для проекта? — голос Маттео был сладок и ядовит. — Советую не тратить время и не путаться под ногами. Моя команда уже сформирована. Лучшие с Лэнга, проверенные ребята с Орка и пара грубоватых, но сильных адлеровцев. Мы сделаем нечто грандиозное. А ты… — он окинул Донни презрительным взглядом, — ты, как обычно, ограничишься красивыми пшиками. Или, может, придумаешь, как лучше уложить волосы с помощью магии воздуха? Донни почувствовал, как в нём закипает раздражение. Он ненавидел, когда его талант сводили к декорациям. — Может, твоя грандиозность как раз и нуждается в хорошей вентиляции, Луччи. А то пахнет от неё чем-то затхлым. Страхом проиграть, наверное. Лицо Маттео исказила злоба. Он шагнул ближе. — Как ты смеешь… Ты, который прячет свой потенциал за розовыми волосами и пустой болтовнёй! Ты — позор для Лэнга. И я сделаю так, чтобы все это увидели! Луччи фыркнул и удалился. Донни остался стоять, сжав кулаки. Нет, он не мог позволить этому выскочке победить. Мысли Донни завертелись вокруг одного: как собрать команду, которая сможет противостоять хорошо подготовленным силам Луччи. Условие директора о трёх факультетах было ключевым. Сам он — Лэнг. Нужны представители Орки и Адлера. Допустим, найти умника — не проблема… Ноги сами принесли его в мастерскую Джонатана Уокера на факультете Орка. Тихий юноша с пепельными волосами был его единственным настоящим другом, и с ним Донни обсуждал не тряпки, а то, что волновало его гораздо больше. Джонатан был отличным слушателем, а ещё — очень талантливым изобретателем. На его лице красовались целых три магических линии — впрочем, одна из них получилась, когда Уокер вытирал лоб и испачкался. Его руки, вечно испачканные маслом или покрытые царапинами, сейчас собирали очередной хитрый механизм, а рядом сидело несколько кукол — кандидатов на подсадку. — Джонатан, нужна твоя помощь, — без предисловий начал Донни, закрывая за собой дверь. Джонатан отложил пинцет. — Проект «Лето в Истоне»? Уже слышал. Луччи похвастался, что его команда — фаворит. — Поэтому мы должны сделать что-то лучше. Я — Лэнг. Ты — Орка. Нужен кто-то с Адлера. Но сначала… — Донни сделал паузу, обдумывая. — Нам нужен ещё кто-то с Лэнга. Кто-то сильный. По-настоящему сильный. Не в социальном плане, а в магическом. Чтобы уравновесить мою… воздушность моей магии. Джонатан поднял бровь. — У тебя есть кандидат? — Мой сосед по комнате, Ингвар Мадл. Джонатан присвистнул. — Угрюмый парень, который всех избегает? Ты уверен? Он… грубоват. И кажется, презирает всех, кто не соответствует его непонятным стандартам. — Именно поэтому, — настойчиво сказал Донни. — У него специализация на магии камня. Грубая, фундаментальная сила. Нам понадобится прочная основа. Буквально. К тому же… — он колебался, — Луччи никогда не сможет его переманить. Ингвар не выносит таких, как он. Он может быть нашим тараном. — Ладно. Допустим, мы уговорим Мадла. Нам всё ещё нужен Адлер. И ещё один человек с Орки для баланса. У меня есть идея. — Я слушаю. — Элла. Моя однокурсница, такая светленькая, и у неё две линии, такие же прямые, как у тебя. Она работает с узорами и плетением. Как с физическими предметами, так и с энергиями, сущностями. И кроме того… — Джонатан немного смутился, — у неё есть подруга на Адлере. Очень… активная. Вечно записана во все кружки, от каллиграфии до ухода за кроликами. Её энергия может быть разрушительной, но если её направить… возможно, её безумные идеи нам пригодятся. Донни почувствовал проблеск надежды. — Как зовут этот ураган? — Софи. Так родился план. Уговорить Ингвара оказалось сложнее, чем расшифровать древние боевые руны. Они нашли его в тренировочном зале. Помещение было лишено всяких украшений — голые каменные стены, потолок, испещрённый следами от заклинаний, и запах пота и магии. Ингвар не просто тренировался. Он проходил систему, которую сам придумал: чёткую, выверенную последовательность физических упражнений, перемежающихся с мгновенными, мощными всплесками магии камня. Его тёмные волосы были взъерошены, а жёлтые глаза, когда он наконец заметил гостей, посмотрели на них с оценивающей неприязнью. — Кьют. Уокер, — произнёс он, не прекращая отжиматься. Голос был низким, без эмоций. — Вы нарушаете моё расписание. — Нам нужна твоя помощь, Ингвар, — начал Донни, стараясь звучать уверенно. — Сомневаюсь. — Межфакультетский проект. Команда. Луччи уже собрал своих. Ингвар закончил подход и встал, вытирая лицо. Его взгляд скользнул по Донни. — Луччи — шелуха. Его победа ничего не докажет. Как и ваше поражение. — Это не просто соревнование, — вмешался Джонатан тихо. — Директор говорит о синергии. О соединении разных видов силы. У тебя есть то, чего нет у нас. Фундаментальная физическая магия. Без неё любая, даже самая изящная конструкция, развалится. Ингвар нахмурился. В его мировоззрении всё делилось на сильное и слабое, эффективное и бесполезное, системное и хаотичное. Он презирал легкомыслие Донни и в глубине души считал «умников» с Орки оторванными от реальности. Но логика Джонатана была железной. Ингвар уважал силу и принципы. Директор поставил условие о трёх факультетах — это была система. Её нужно было выполнить оптимально. Но система требовала присутствия Адлера. — Кто ещё? — спросил он резко. — Я предложил свою однокурсницу, Эллу, она великолепный специалист, — сказал Джонатан. — И у неё есть подруга с Адлера, так что для выполнения условия факультетов команда собрана. Ингвар задумался. — Адлеровцы… эмоциональны, недисциплинированны, полагаются на порыв, а не на расчёт. Слабое звено. — Возможно, — не стал спорить Донни. — Но условие есть условие. Без Адлера нас не допустят. А я не собираюсь уступать Луччи только из-за технического нарушения. В глазах Ингвара мелькнуло что-то похожее на понимание. Он тоже ненавидел проигрывать из-за глупых формальностей. Ненавидел, когда тщательно выстроенная система давала сбой из-за чьей-то некомпетентности. Возможно, взяв слабое звено под свой контроль, он сможет минимизировать ущерб. — Ладно, — отрезал он. — Но я устанавливаю правила работы. Чёткий график. Никаких опозданий. Никакой болтовни впустую. Каждое решение обосновывается с точки зрения эффективности и результата. Согласны? Донни и Джонатан переглянулись и кивнули. — Тогда начинаем завтра. В шестнадцать ноль-ноль. — Ингвар повернулся к ним спиной, давая понять, что разговор окончен. — И приведите вашу «подругу с Адлера». Я оценю, насколько она может быть нам полезна. На следующий день они собрались в мастерской, которую Джонатан уговорил выделить для них старого профессора артефактного дела. Ингвар был уже там. Он прикинул список необходимых материалов и начал чертить на грифельной доске схему возможных каркасов разных устройств. Элла, тихая блондинка, уже изучала его наброски, изредка задавая уточняющие вопросы. Её спокойствие было полной противоположностью напряжённой сосредоточенности Ингвара, но, кажется, он терпел её присутствие — её вопросы были точными и по делу. Не хватало только представителя Адлера. — Где твоя подруга? — спросил Ингвар у Эллы, не отрываясь от доски. — Опоздание на три минуты уже говорит о недисциплинированности. — Софи иногда теряет счёт времени. Но она придёт, — мягко ответила Элла. В этот момент дверь аккуратно приотворилась и в мастерскую просочилась девушка. Её платиновые волосы с фиолетовыми кончиками были уложены с безупречной аккуратностью, а бледно-лиловые глаза смотрели с лёгким смущением. На её правой щеке сияла одна-единственная прямая линия. Она несла поднос с кувшином лимонада и несколькими стаканами. — Простите за вторжение, — её голос был мелодичным и тихим. — Софи просила передать, что она задерживается — у неё внезапное собрание клуба магической акробатики. Но она придёт обязательно. А я… подумала, что вам может пригодиться… Ингвар медленно обернулся. Его жёлтые глаза холодно окинули её с ног до головы, задержавшись на единственной магической линии. Лицо осталось непроницаемым, но в воздухе повисло напряжение. — Ты кто? — Имельда. Соседка Софи по комнате. Я просто хотела… — Ты не входишь в состав команды, — перебил Ингвар. Его тон был не грубым, а констатирующим, словно он говорил о погоде. — И твоё присутствие не предусмотрено планом. Одна магическая линия не является достаточным ресурсом для проекта такого уровня. Ты отвлекаешь. Джонатан, покраснев, сделал шаг вперёд. — Имельда пришла помочь, пусть даже и не с самим проектом. Это благородно с её стороны. — Благородство — не тактический ресурс, Уокер, — холодно парировал Ингвар. — Эмоции это помеха. Слабость. Мы создаём артефакт, а не салон для чаепитий. Это факт. Элла хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь буквально влетела Софи. Это был вихрь из звонкого смеха, сияющих глаз и серебристых волос, собранных в два высоких, трепещущих от энергии хвоста. Две её магические линии на щеках пульсировали таким ярким и живым светом, что даже угрюмая атмосфера в мастерской на мгновение рассеялась. — Всем привет! Ой, простите, что опоздала! Мы придумывали новый элемент для выступления, и я совсем забыла про время! — её взгляд упал на Имельду и поднос. — Милли, и ты здесь! И лимонад принесла! Ты просто ангел! Так пить хочется после тренировки! Она обняла подругу, а затем оглядела остальных. Её взгляд скользнул по суровому Ингвару, по спокойной Элле, по нервному Джонатану и, наконец, остановился на Донни. Милое личико озарилось такой искренней улыбкой, что у Донни перехватило дыхание. — Если кто-то не знал или забыл, я Софи! Наслышана про вас, кто же не знает, это умничка Джонатан Уокер и самый сильный стратег курса Ингвар Мадл. А ты, наверное, Донни! Ты отвечаешь за ветер и стиль, да? — У меня магия воздуха, — поправил он, чувствуя, как глупо краснеет. Красный совсем не сочетался с оттенком его волос! — Идеально! — воскликнула Софи, не обращая внимания на напряжённую атмосферу. — Тогда я знаю, что мы будем делать! Качели! Волшебные летние качели! Этому месту очень не хватает чего-то летящего! Ингвар замер. Его брови поползли вверх. Качели. Детская забава. Бесполезная трата сил и времени. Слабость, облечённая в форму развлечения. Он открыл рот, чтобы произнести уничтожающую тираду. Но Донни, поймав взгляд Софи, полный такого безудержного энтузиазма и веры в идею, опередил его. — Качели… — сказал он задумчиво, глядя не на Ингвара, а на неё. — Неожиданно. Но в этом есть смысл. Луччи наверняка построит нечто громоздкое и воинственное. А мы сделаем что-то лёгкое и красивое. То, что будет дарить эмоции. То, что запомнится. Он повернулся к Ингвару, встречая его ледяной взгляд. — Ты говорил о системе и эффективности. Иногда самый эффективный удар — тот, которого не ждут. Качели выбьют его из колеи. Они не уложатся в его систему. И в этом будет наша сила. Ингвар долго смотрел на него. В его глазах боролись презрение к «бесполезной» идее и холодное признание логики Донни. Луччи действительно не ожидал бы такого. — Обоснуйте с технической точки зрения, — сказал он наконец, обращаясь ко всем, но глядя на Джонатана и Эллу. — Как вы собираетесь реализовать эту… забаву… в виде конкурентоспособного магического артефакта? Каковы будут параметры прочности, стабильности магического контура, КПД? Элла и Софи сходу принялись засыпать его предложениями — у Эллы они касались расчётов, у Софи — внешнего вида. Команда, хоть и с неожиданным, слабым и эмоциональным звеном, пришла в движение. И только один человек заметил, как под шумок Имельда исчезла из помещения. А Донни наблюдал за Софи и чувствовал, как в его собственном мире, выстроенном из лёгкости и притворства, появился неоспоримо реальный центр притяжения. Работа над качелями стала полем битвы двух мировоззрений. Ингвар настаивал на системе, точности, дисциплине. Каждый этап должен был быть расписан, обоснован, проверен. Он требовал чертежей даже для магии воздуха Донни — «рассчитай давление, скорость вихря, точки турбулентности». Для Софи и её бьющей через край жизненной энергии это было кощунством. — Как я могу рассчитать вдохновение? — возмущалась она, когда Ингвар потребовал от неё график «эмоциональной отдачи». — Чувство или есть, или его нет! — Чувство — ненадёжный источник энергии, — возразил Ингвар, не отрываясь от своих схем. — Оно может иссякнуть в ключевой момент. Магия должна опираться на знание и контроль. Всё остальное — слабость. Донни, наблюдая за этим, неожиданно для самого себя начал искать компромиссы. Его собственная магия всегда была интуитивной, почти художественной. Но под пристальным, критическим взглядом Ингвара он впервые задумался о её механике. Он начал вести собственные записи, пытаясь облечь воздушные потоки в формулы. Это было мучительно, но продуктивно. Он открывал новые грани своего дара. Ситуацию спасали Элла и Джонатан. Элла, с её магией связей, находила точки соприкосновения. Она показывала Ингвару, как хаотичная энергия Софи, если её правильно «завязать» в узел, созданный магией Донни, может стать предсказуемым и мощным импульсом. Джонатан же предлагал технические решения. Команда сработалась, дело шло, и Ингвар уже не протестовал, когда Софи иногда приходила в компании Имельды. Имельда не лезла в магические споры. Но её большие фиалковые глаза видели всё. Она заметила, когда Ингвар, просидев ночь над расчётами, начал делать ошибки от усталости. И тогда на его столе появилась чашка с бодрящим чаем из северных трав и термос с мягким успокаивающим настоем. После первого напитка Ингвар закончил работу за полчаса. После второго — уснул сном младенца и проснулся свежим как огурчик. Имельда поддерживала их вкусной едой, вовремя сказанным словом и тихим вниманием. Однажды она принесла очередную выпечку и застала в мастерской Софи и Джонатана. Пока подруга очищала стол, чтобы устроить чайную паузу, Имельда подошла к Уокеру, который прикручивал механизм для воплощения очередной эстетической идеи Софи. — Отличная работа, — тихо сказала она. — У тебя золотые руки. Джонатан покраснел до корней волос, выбрался из-под рамы и, запинаясь, сказал: — Спасибо… я сделал ещё кое-что. Специально… для тебя. Он бросил взгляд на стол, откуда Софи убирала последние инструменты, и почти выхватил у неё из-под носа крошечную фигурку — птичку с крыльями из перламутра. — Ты так заботишься о нас всех, — пробормотал он. Имельда взяла подарок, и её единственная линия вспыхнула так ярко, как никогда. В её глазах стояли слёзы. — Это прекрасно, Джонатан. Спасибо. Подошедший Ингвар, заставший эту сцену, открыл было рот, но Софи тут же засунула ему пирожок. — Попробуй, Имельда принесла! Так вкусно! За неделю до презентации напряжение достигло предела. Команда Луччи активно демонстрировала свою мощь: по кампусу ходили слухи об их гигантской парящей башне. Луччи всё чаще попадался Донни на глаза — всегда в окружении свиты, всегда с насмешливой улыбкой. — Нервничаешь, Кьют? — бросил он как-то раз, когда их пути пересеклись в главном зале. — Уже чувствуешь вкус поражения? Готовишь новую причёску для дня позора? Донни лишь стиснул зубы и прошёл мимо. Он не мог позволить себе сорваться. Всё, что он мог — вкладывать в проект всё больше сил. Он проводил ночи, оттачивая контроль над воздухом. Качели должны были работать и сами по себе, раскачиваться именно так, как нужно тому, кто решит на них присесть, быть безопасными, и в то же время комфорными… Донни ломал голову над элегантным решением, пытаясь соединить основательность Ингвара с импровизационной свободой, которую чувствовал рядом с Софи. Софи… Она стала для него одновременно и источником вдохновения, и самой большой уязвимостью. Её вера в него была слепой и безоговорочной, и это пугало. Что, если он её подведёт? Что, если его магии окажется недостаточно? Что, если Луччи прав, и он всего лишь позёр? Однажды поздно вечером, когда все уже разошлись, Донни отправился на приготовленную для них площадку. Он стоял перед почти готовыми качелями — изящной, но в то же время прочной конструкцией. И чувствовал пустоту. Всё было просчитано, проверено, сбалансировано и увязано. Но не хватало души. Той самой искры, ради которой всё затевалось. — Не спишь? — раздался голос Софи. — Я как знала, что ты здесь. И что тебе грустно. — Всё в порядке, — автоматически ответил Донни. — Не ври, — она подошла ближе. Её глаза в полумраке светились мягким, тёплым светом. — Я вижу. Ты носишь маску так долго, что забыл, как выглядеть настоящим. Даже с нами. Даже со мной. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Софи была права. — Я… у меня есть кое-что, чего я стыжусь. Я не тот, кем кажусь, Софи. — Я знаю, — она улыбнулась. — Ты гораздо лучше. Сильнее. Глубже. Я видела, как ты работаешь. Как ищешь компромиссы. Как заботишься о команде. Софи обняла его, и Донни почувствовал, как ему становится лучше. Страх не исчез, но теперь у него была причина бороться. Не ради победы над Луччи. Ради того, чтобы оправдать эту веру в него. День финальной презентации «Лета в Истоне» был похож на праздник, а не на соревнование. Команда Луччи представила свою надувную башню «Облачный Шпиль». Это было впечатляюще: башня парила, из её бойниц били красочные, громкие залпы иллюзионной магии, демонстрируя мощь и агрессию. Луччи ловил восхищённые взгляды, бросая победные взгляды в сторону Донни. Команда Донни волновалась. Их качели, накрытые тканью, выглядели скромно. Ингвар представил проект коротко и ясно: «Летние качели. Артефакт для генерации положительных эмоций и восстановления ментальных ресурсов. Синергия нескольких видов магии». Ткань упала. На секунду воцарилась тишина, затем — сдержанный смешок. Качели? После взрывов и иллюзий? — Начинаем, — сказала Элла спокойно. — Имельда, присядь, пожалуйста. Пока Имельда, одетая в красивое белое платье, садилась на качели, Донни и Софи обменялись взглядом. В этом взгляде не было паники, только понимание и доверие. Они положили руки на опоры. Порыв магии Донни подхватил качели не резким порывом, а ласковым тёплым ветром, пахнущим полем и свободой. Магия Софи вплелась в этот ветер, превратив его в видимую ауру сияния. По дереву побежали живые узоры, распустились цветы, которых не было секунду назад. Качели взмыли, вознося Имельду к небесам. И они не просто качались. Они пели мелодичную песню, составленную из шелеста листьев, журчания ручья и далёкого детского смеха. За ними летел шлейф из лепестков сакуры — последняя безумная идея Софи — и воспоминаний о лучшем летнем дне. Зрители, сначала скептически настроенные, начали улыбаться. Кто-то вздохнул. Кто-то вспомнил что-то давно забытое и хорошее. А уж как светилось лицо Имельды! Это была магия, которая говорила не с разумом, а с душой, нечто сверхъестественное даже для мира волшебников. Суровые профессора смягчили выражения лиц. Директор Уолберг смотрел на взмывающую ввысь девушку, и его глаза блестели. Когда качели плавно остановились, наступила тишина, которая затем взорвалась овациями. Джонатан помог Имельде сойти. — Превосходно! — прогремел Уолберг. — Ваша команда показала, что магия — это не только мощь, но и глубина чувств! Элла, Софи, Ингвар, Донни, Джонатан — поздравляю вас! Подойдите сюда, пожалуйста. Луччи стоял как громом поражённый. Его лицо побелело, а затем побагровело от ярости. Его идеальный масштабный громкий проект проиграл какой-то сентиментальной безделушке. И это сделала компашка Кьюта, которого он считал пустышкой! Впрочем, у него ещё оставалось одно припрятанное оружие, знание, которое он приобрёл случайно совсем недавно, отрабатывая в школьном архиве. — Прекрасная речь, директор! Очень трогательно! Но раз уж мы чествуем «героев», давайте чествовать их по-настоящему! Под настоящими именами! Он указал пальцем на Донни, и его голос стал ядовито-сладким. — Разве в списках нашей уважаемой академии значится Донни Кьют? Нет! Давайте поздравим как полагается! С победой тебя, КУПИДОН Кьют! Да-да, вы не ослышались! Его полное имя — Купидон! Муа-ха-ха-ха! То есть, конечно, ура! Донни почувствовал, как леденеет кровь. Его самая страшная тайна, его позор, то, что он скрывал с первого дня в академии… Его родители так любили мифологию и искусство, что дали сыну имя какого-то пухлого голыша с крылышками, и это отравляло ему всю жизнь! Мир расплылся. Донни видел удивлённые, а где-то уже насмешливые лица, чувствовал, как горит лицо, как холодеют руки. Он боялся поднять глаза и встретиться со взглядом Софи. Вот она, расплата за всю его легкомысленность, за попытку убежать от себя… В воздухе повисла напряжённая, неловкая тишина. И её разорвал Ингвар. Он шагнул вперёд, и его низкий, уверенный голос прозвучал громче крика Луччи. — И что? Луччи опешил. — Что — что? — И что, что его зовут Купидон? — повторил Ингвар с ледяным презрением. — Это влияет на плотность магических потоков в проекте? На прочность конструкции? На красоту результата? Нет. Это просто данные. Ты проиграл, Луччи. — Я знал, — тихо сказал Джонатан, улыбнувшись другу. — С первого года. В списках новичков видел один раз и запомнил, но я даже не думал, что этим можно дразнить. Элла улыбнулась и кивнула. — Даже не верится, что создатель такого мощного проекта ведёт себя как маленький ребёнок. Но самый важный голос прозвучал последним. Софи подошла к Донни. Она взяла его за руку, и её пальцы были тёплыми и уверенными, а глаза, полные искрящегося веселья и нежности, смотрели прямо на него. — Купидон? — прошептала она, и её губы растянулись в широкой, озорной улыбке. — Так вот в чём дело! Признавайся, ты пронзил моё сердечко своей волшебной стрелой, да? И прежде чем он успел что-то ответить, она потянула его к себе и поцеловала. Это был нежный, но уверенный поцелуй, который растворил весь его ужас, весь стыд, превратив их в ничего не значащую пыль. Аплодисменты вокруг вспыхнули с новой силой, но теперь они звучали для них. Донни обнял Софи, чувствуя, как что-то тяжёлое и давнее навсегда покидает его душу. В этот момент Ингвар шагнул вперёд, к директору. — Господин директор. В список команды, заслужившей победу, я прошу внести ещё одно имя. Без её поддержки и заботы этот проект развалился бы. Нашей команды не было бы без Имельды. Он обернулся и жестом пригласил Имельду подойти. Джонатан кинулся ей навстречу, взял за руку и больше не отпускал. Директор Уолберг улыбнулся и кивнул. — Справедливость — основа магии. Конечно, Имельда, твоё имя будет вписано. Кто-то из преподавателей сделал снимок. На фотографии, которая позже попадёт в альбом, были они все: обнимающиеся Донни и Софи; Ингвар, стоящий рядом с Эллой, и их руки почти соприкасаются; Джонатан, смотрящий не на камеру, а на Имельду, которая, улыбаясь, держит в свободной руке игрушечную птичку.***
В комнате Магии Люпус повисла тишина. — Вау… — наконец выдохнул Майло. — Директор Уолберг молодец. Прикольный у тебя папа, Лав. И у тебя, Вирт. Да и у Лорда Абеля тоже. Я столько раз качался на этих качелях, но не знал, что у них такая история. Лав гордо улыбалась, глядя на следующую фотографию. Взрослый Донни качал на тех же самых качелях счастливую маленькую девочку с розовыми хвостиками и в блестящей короне, на лице его было написано бесконечное обожание. А рядом, смеясь, стояла Софи, её серебристые волосы сияли на солнце. — Отец почему-то никогда не рассказывал эту историю, просто упоминал, что когда-то выиграл конкурс летних проектов, — тихо сказал Вирт. Дверь скрипнула. Абель Уокер наконец-то вернулся с собрания. — Всё в порядке? Нам нужно кое-что обсудить с вами, мои Клыки. — Всё отлично, Лорд Абель, — быстро ответил Абисс, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть влажность в глазах, в которых отражалась улыбка большеглазой девушки с платиново-фиолетовыми волосами. На фотографии она улыбается и не знает, что выйдет замуж за своего ненаглядного изобретателя, родит ему сына, а потом погибнет от руки одного из многих людей, которым она помогала — всегда благородная и отзывчивая. И ради того, чтобы такие как она могли жить счастливо, её сын захочет изменить мир. Узор, начатый тогда, в далёкие школьные дни, продолжал плестись, связывая их всех незримыми нитями судьбы.
