Хранитель нового Расвета

День 14 В шесть утра в спальню директора ворвалось чудовище. Вернее, не ворвалось, а тихо просочилось сквозь стену — огромная, пушистая туша с приплюснутой мордой, зелёными глазами и полным отсутствием звука при движении. Нунду. Гарри спал, уткнувшись лицом в подушку, облепленный василисками. Нунду, недолго думая, запрыгнул на кровать всем своим весом (который был сопоставим с весом небольшого автомобиля) и устроился на груди спящего директора. Гарри издал звук «Уфф!» и открыл один глаз. «Мурррр», — сказал Нунду и начал тереться мордой о его подбородок. «Френкис, — хрипло произнёс Гарри. — Рад тебя видеть. Но сейчас... шесть утра... в воскресенье.» «Муррр-муррр, — настаивал Нунду, продолжая мурлыкать так, что дребезжали стаканы на тумбочке. — Соскучился. Лес скучный.» Гарри смирился. Он лежал, придавленный гигантским магическим котом, в то время как василиски, проснувшись, начали исследовать новую пушистую гору. Один даже попытался зарыться в густой мех. «Ладно, ладно, — вздохнул Гарри. — Давай позавтракаем. Но ты потом уходишь. У меня сегодня... вообще-то, ничего. Но я хотел поспать.» Нунду, казалось, согласился. Он слез с Гарри и улёгся на полу, заняв почти всю комнату. Гарри, потирая грудную клетку, поплёлся готовить завтрак — для себя, василисков и гигантского кота. Наблюдатели, собравшиеся у двери (которая, к счастью, была открыта), смотрели на эту сцену. «И это... тоже его питомец?» — спросил Гимли, впечатлённый размерами существа. «Похоже, он больше питомец Нунду, чем наоборот, — усмехнулся Леголас.** Гендальф качал головой. «Существо, способное вызывать панику одним своим видом... а здесь оно мурлыкает и просит завтрак. Мир перевёрнут с ног на голову.» Трандуил молча наблюдал, как Гарри, в пижаме и с торчащими во все стороны волосами, жарит на маленькой переносной конфорке гигантский стейк для Нунду и яичницу для себя. Он делал это автоматически, ещё не полностью проснувшись, и в этой домашней, почти интимной сцене было что-то невероятно притягательное. Усталость, забота, принятие — всё смешалось в этом человеке. После завтрака Нунду, облизнувшись, нехотя ушёл обратно в лес, пообещав (на своём языке) вернуться скоро. Гарри снова попытался лечь спать, но судьба (и Хогвартс) были против. --- К полудню небо над Хогвартсом, обычно регулируемое чарами, потемнело. Не с проста. Огромная Птица-Гром, существо, похожее на помесь орла и грозовой тучи, решила, что пора устроить дождь. Не простой, а ливень библейских масштабов. Вода хлынула стеной. Защитные купола выдержали, но внутри территории стало похоже на тропический ливень. Ученики, сначала перепуганные, потом обрадованные, выбежали под дождь, крича и смеясь. Гарри, стоя на крыльце, смотрел на это и улыбался. «Иногда нужно просто позволить природе делать своё дело, — сказал он подошедшему к нему профессору Травяному (молодому пуффендуйцу с веснушками). — Тем более, когда «природа» — это капризное пернатое размером с дом.» «Папа Гарри! — к нему подбежала запыхавшаяся девушка с младенцем на руках. — Можно, пожалуйста, присмотреть за Алёной? У нас с Марком срочное дело в Хогсминке, а нянька-эльф заболела!» Гарри, не раздумывая, взял ребёнка. «Конечно, Лиза. Идите. Сколько?» «До вечера! Спасибо огромное!» И вот Гарри Поттер, победитель Тёмного Лорда, Мастер артефактов и зелий, директор самой необычной школы в двух мирах, стоял под крыльцом, покачивая на руках трёхмесячную девочку, в то время как василиски с интересом наблюдали за новым существом. «Опыт, — пробормотал он. — У меня его предостаточно.» Он провёл весь день с малышкой: кормил, менял пелёнки (магическим способом, к счастью), укачивал, разговаривал глупым детским голосом. Студенты, проходя мимо, умилялись. «Смотрите, папа Гарри снова нянькачит!» К вечеру, когда родители забрали ребёнка, Гарри выглядел измотанным, но довольным. «Иногда это напоминает мне, ради чего всё это, — сказал он портрету Дамблдора, который наблюдал за ним с понимающей улыбкой. — Ради них. Ради будущего.» «Очень мудро, мой мальчик, — ответил портрет. — Очень мудро.» --- Позже, когда Гарри наконец сел в своём кабинете с чашкой чая, к нему постучался ещё один неожиданный гость. Это был эльф. Но не домовый, а эльф из Средиземья — высокий, светловолосый, с тонкими чертами и грустными глазами. На нём была простая рубашка и штаны, сшитые в Хогсминке. «Вождь Гарри, можно войти?» «Конечно, Линдир. Проходи. Чай?» Линдир кивнул и сел, нервно теребя край рубашки. «Я... я пришёл за советом. По поводу... чувств.» Гарри поднял бровь. «Чувств?» «Я... встретил женщину. В Хогсминке. Мэри. Она ведьма. Она добрая, смеётся, как солнечный свет...» Линдир говорил с тихим благоговением. «Я хочу ухаживать за ней. Но я... эльф. Я бессмертен. Она — смертна. И я не знаю, как выразить свои чувства так, чтобы она поняла и... возможно, ответила.» Гарри отложил чашку, его лицо стало серьёзным. «Линдир, ты знаешь, что если она ответит, твоё сердце будет разбито, когда её время придёт?» «Знаю, — эльф кивнул, и в его глазах была решимость. — Но счастье, даже временное... оно стоит боли. Я слишком долго был один. Слишком долго чувствовал только пустоту после гибели моего отряда. Я хочу этой радости. Хотя бы на мгновение.» Гарри смотрел на него, и в его взгляде было глубокое понимание. Он знал о потере. О боли. И о том, как важно цепляться за счастье, когда оно приходит. «Хорошо. Совет первый: будь искренен. Не пытайся казаться тем, кем не являешься. Говори с ней. Спрашивай о её интересах, рассказывай о своих, но без хвастовства. Совет второй: маленькие жесты. Цветы, которые не вянут. Песня, если ты умеешь петь. Помощь в её работе — она же садовница, верно?» Линдир кивал, внимательно слушая. «Совет третий, и самый важный: уважай её выбор. Если она скажет «нет», прими это с достоинством. Её жизнь, её правила. Ты бессмертен, у тебя есть время. Но у неё его меньше. Не дави.» Эльф глубоко вздохнул. «Спасибо, Вождь Гарри. Это... помогает.» «И, Линдир? — Гарри улыбнулся. — Удачи. Я буду болеть за вас.» Когда эльф ушёл, Гарри долго сидел в тишине, глядя на пламя в камине. «Любовь, — тихо сказал он. — Даже среди руин, она находит путь.» Трандуил, невидимо стоявший в углу, чувствовал, как его собственное сердце сжимается. Он видел, как Гарри, этот человек, несущий мир, с такой лёгкостью и мудростью говорит о любви и потере. Видел его сострадание к существу из чужого мира. И снова узор на его запястье, видимый, когда Гарри поправлял рукав, жёг память Трандуила. «Если он способен понять эльфа из нашего мира, — думал король, — то сможет ли он... понять меня?» Но страх был силён. Страх отвержения. Страх нарушить хрупкий покой этого места. И страх перед силой этой странной, всеобъемлющей души.