Горячая игра.

Элитная Хоккейная Лига, Сеул. «Ледяные Тигры» и «Пламя Сеула» — не просто команды. Это две враждующие религии на льду. Их противостояние — главное шоу лиги, цирк с коньками и клюшками, где кровь на льду — священное приношение, а шрамы на лицах — знаки отличия. И в центре этого цирка — они. Ли Минхо, «Тигр». Капитан «Ледяных Тигров». Защитник. Лед. Его игра — это математика, доведенная до абсолюта. Он не блокирует атаки — он их предсказывает. Его движения выверены до миллиметра, тело подчинено холодному, неумолимому расчету. Он никогда не повышает голос, но одно его ледяное, презрительное спокойствие на льду сводит соперников с ума. Его уважают, боятся и ненавидят в равной степени. Он — стена. Непробиваемая, вечная, холодная. Хан Джисон, «Факел». Альтернативный капитан «Пламени Сеула». Нападающий. Пламя. Его стихия — контролируемый хаос. Он врывается в зону противника, как торнадо, сметая все на своем пути. Его скорость — неестественная, дриблинг — гипнотический, бросок — сокрушительный. Он играет на грани фола и гениальности, поджигая трибуны и выжигая нервы соперникам. Его эмоции всегда на поверхности: яростная радость, бешеная злость, вызов, брошенный всем и каждому. Он — лесной пожар, который невозможно потушить. Их ненависть была легендой. Она родилась не на пустом месте. Три года назад в решающем матче плей-офф Джисон, летя на полной скорости, после грубейшего, но мастерски замаскированного под чистую игру силового приема Минхо, врезался в борт. Звук был таким, что на трибунах замерли. Его вынесли на носилках с переломом ребер и сотрясением. Минхо отсидел двухминутный малый штраф за толчок. Когда Джисон, бледный как смерть, проезжал мимо скамейки штрафников, их взгляды встретились. Во взгляде Минхо не было ни раскаяния, ни злорадства. Только пустота. Ледяная, бездонная пустота. С тех пор между ними началась война. --- Настоящее время. Полуфинал плей-офф. Седьмой, решающий матч. Лед дрожал под коньками. Зал ревел, сливаясь в один оглушительный гул. Счет 2:2. Оставалась последняя минута основного времени. «Пламя» владело шайбой в зоне «Тигров». Джисон, как разъяренный демон в своей огненно-красной форме, носился за воротами противника, ища момент для паса. Его напарник отдал ему шайбу, но передача была чуть впереди. Джисон рванулся за ней, уже чувствуя, как сзади нарастает тень. Он знал эту тень. Знакомый холодок пробежал по спине. Минхо. Защитник въехал в него корпусом в абсолютно чистом, но сокрушительном силовом приеме. Воздух вырвался из легких Джисона с хрипом. Он ударился о лед, и шайба ускользнула. Свисток. Игра остановлена. Джисон лежал, отчаянно хватая ртом ледяной воздух. Над ним возникла тень. Минхо, стоя на коньках, смотрел сверху вниз. Его щит визира был поднят, и лицо было таким же бесстрастным, как лед под ними. — Вставай, Факел, — сказал он, и его голос был тихим, но Джисон услышал его сквозь шум арены. — Не время загорать. Ярость, горячая и слепая, ударила в голову. Джисон вскочил, оттолкнув протянутую руку партнера, и встал грудью к груди с Минхо. Их щиты соприкоснулись с глухим стуком. — Боишься, что я забью? Боишься проиграть, Ледяной Король? — прошипел Джисон, его дыхание, сбитое и горячее, било Минхо в лицо. Минхо даже не дрогнул. Его глаза, темные и холодные, смотрели прямо в раскаленные угольки глаз Джисона. — Я боюсь только одного — скучной игры. А ты сегодня, Джисон, предсказуем, как учебник. Горишь слишком быстро. Оставляешь пепел. Свисток судьи разъединил их. Вбрасывание. Последние секунды. Шайбу выиграл Минхо, отыграв ее своему защитнику. «Тигры» перешли в контратаку. Джисон, все еще кипя от ярости, рванулся в погоню. Он летел, не видя никого, кроме спины Минхо, ведущего шайбу через центр. И в этот момент Минхо, не оборачиваясь, сделал невероятно рискованный пас назад, между своих же ног, прямо на клюшку выходящему из-за ворот своему нападающему. Джисон, уже занесший клюшку для силового приема, не успел среагировать. Он пронесся мимо, как пустой локомотив, в то время как нападающий «Тигров» сделал простой, но безошибочный бросок. Свисток. Шайба в воротах. Зал «Тигров» взорвался. Зал «Пламени» замер в гробовом молчании. 3:2. Победа «Ледяных Тигров». Конец сезона для «Пламени Сеула». Джисон застыл на синей линии. Он видел, как Минхо, все так же невозмутимый, пожимает руку своему нападающему. Видел, как тот поворачивается и, поймав его взгляд, делает едва заметный, холодный кивок. Не триумфальный. Констатирующий. Вот. Это. Исход. Этот кивок переполнил чашу. Вся ярость, боль, разочарование сезона вырвались наружу. Не думая, Джисон рванулся к выходу с льда, отшвырнув от себя техника, пытавшегося его остановить. Он мчался по коридорам за льдом, срывая с себя шлем, перчатки, щитки, швыряя их об стены. Он слышал за собой шаги — тяжелые, уверенные. Он знал, чьи они. Он ворвался в пустую комнату для разминки «Пламени», полную запаха пота и льда, и с силой ударил кулаком по металлической стойке. Боль пронзила руку, но она была ничто по сравнению с жгучим позором внутри. — Драть мебель теперь в твоем репертуаре? Джисон резко обернулся. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Минхо. Он уже снял шлем, его темные волосы были мокрыми от пота, но его лицо... оно было все тем же ледяным полотном. Он был в полной экипировке, кроме перчаток и шлема, и казался в этой маленькой комнате гигантом, богом сражения, который пришел насладиться видом поверженного врага. — Убирайся, — хрипло сказал Джисон. — Иди празднуй свою дешевую победу. — Дешевую? — Минхо поднял бровь. Он сделал шаг внутрь, дверь закрылась за ним с тихим щелчком. — Я выиграл по правилам. Чисто. А ты... ты проиграл еще до того, как вышел на лед. Потому что играешь не головой, а эмоциями. Как ребенок. — А ты играешь без сердца! — выкрикнул Джисон, делая шаг навстречу. Расстояние между ними сократилось до метра. — Ты робот! Бездушная машина по выигрышу матчей! У тебя в жилах течет не кровь, а жидкий азот! Минхо вдруг улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал хищника. — А у тебя, Джисон, вместо мозга — бенгальский огонь. Ярко, шумно, бесполезно. Сгораешь, не оставляя следа. — Оставлю! На твоем идеальном, надменном лице! — зарычал Джисон и бросился на него. Это не была драка хоккеистов. Это была драка животных. Джисон налетел на него со всей яростью, но Минхо, используя свои навыки защитника, просто принял удар, развернулся и прижал его к стене. Не кулаками. Телом. Грудью к спине, одна рука сжала его запястье, другая уперлась в стену рядом с его головой. Джисон дергался, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. — Успокойся, — голос Минхо прозвучал у него прямо в ухе, низкий и опасный. — Ты и так достаточно позоришь свою команду сегодня. — Отстань от меня, ублюдок! — Джисон попытался ударить его головой, но Минхо вовремя отвел свою. — Знаешь, в чем твоя проблема? — продолжил Минхо, его дыхание обжигало шею Джисона. — Тебе нужен враг. Яростный, личный враг. Чтобы гореть. Без меня ты просто... пыхтел бы, как спичка. Я — твое горючее. Твой вечный лед, о который ты пытаешься разжечь свое жалкое пламя. — Я ненавижу тебя! — выдохнул Джисон, и в его голосе вдруг прорвалась не только злоба, но и какое-то отчаянное, хриплое признание. — Ненавижу каждый твой холодный взгляд, каждое твое идеальное движение! Ненавижу то, что ты всегда прав! Ненавижу, что ты... что ты... — Что я? — Минхо повернул его лицом к себе. Их взгляды сцепились. В глазах Джисона бушевало пламя поражения и ярости. В глазах Минхо... что-то дрогнуло. Лед дал трещину. — Что я единственный, кто видит тебя настоящего? Не этого клоуна для трибун, а того, кто боится потухнуть? Джисон замер. Его дыхание сбилось. Они стояли так близко, что Джисон чувствовал тепло тела Минхо сквозь слои амуниции, чувствовал стук его сердца — ровный, не учащенный, как у него самого. — Отпусти, — прошептал он, но в его голосе не было прежней силы. — Нет, — так же тихо ответил Минхо. Его взгляд скользнул по его лицу, по ссадине на скуле, по капельке пота на виске. И вдруг он наклонился. Это не был поцелуй. Это было столкновение. Губ Минхо, холодных и требовательных, и его собственных, обветренных и горьких от злости. Это был акт агрессии, поглощения, войны. Джисон отшатнулся, но Минхо не отпустил его, только сильнее прижал к стене, углубив поцелуй. И что-то в Джисоне... сломалось. Не сдалось. Взорвалось изнутри. Он ответил. Такой же яростной, отчаянной ответной атакой. Он вцепился ему в волосы, вцепляясь зубами в его нижнюю губу, чувствуя вкус крови — чьей, он не знал. Это было отвратительно. Это было порочно. Это было самое чистое, самое честное, что происходило между ними за все три года войны. Не было льда. Не было пламени. Была только всепоглощающая, разрушительная буря, в центре которой они оказались. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, их лбы были прижаты друг к другу. Грудь Джисона вздымалась, как кузнечные мехи. — Ненавижу тебя, — снова выдохнул он, но теперь это звучало как заклинание. Как молитва. — Знаю, — хрипло ответил Минхо. Его рука соскользнула со стены и легла ему на шею, большой палец провел по прыгающей артерии. — Я тоже. Ненавижу каждый твой вздох. Каждую твою дурацкую улыбку после гола. Ненавижу, что ты живешь в моей голове даже в межсезонье. Он отступил на шаг, его глаза снова стали непроницаемыми, но в них теперь плескалась темная, бурлящая вода. — Следующий сезон, Джисон. Готовься. Тебе понадобится гораздо больше, чем этот жалкий огонек, чтобы растопить меня. Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь, оставив Джисона одного среди разбросанной экипировки, с окровавленной губой и миром, который только что перевернулся с ног на голову. Джисон медленно сполз по стене на пол. Он поднес дрожащие пальцы к губам. Кровь. Его кровь? Или Минхо? Они смешались. Как их ярость, их ненависть, и что-то еще, чудовищное и невыразимое, что пряталось подо льдом и пламенем все эти годы. Он закрыл глаза. В ушах еще стоял рев трибун, свист шайбы и... тихий, властный голос: «Готовься». Следующий сезон. Он будет ждать. И гореть. Гореть так ярко, чтобы спалить дотла и этого ледяного короля, и себя самого. Или... чтобы растопить его. Растопить и узнать, что скрывается подо льдом. Он не знал, что страшнее.