private session

Намджун, выпивая залпом треть бутылки, видел в отражении стеклянной двери, как из студии йоги бесшумно вышел он. Джин. Фиолетовые волосы, собранные в хвост, белоснежная майка, холодный и безразличный взгляд. — Что, протеин не пьёшь? — громко бросил Намджун, не оборачиваясь. Голос пробил гибридный шум музыки и лязга железа в общем зале. — Боишься мышцы нарастить и испортить фигурку? Джин замедлил шаг и повернулся. Его движения всегда были плавными и неспешными. — Протеин пью, — голос был тихим, но резал чётко, — но растительный. Он, в отличие от твоего сывороточного мусора, не засоряет лимфу. Намджун хотел что-то сказать, как Джин продолжил. — А насчёт фигурки… — омега окинул чужое тело оценивающим взглядом, от широких плеч до узкой талии. — Симметрия не идеальна. Левая грудная отстаёт, и это заметно. Парни, стоящие у кулера, зашушукались, а Намджун почувствовал за спиной смешки. Его авторитет только что дал трещину на глазах у всех. — Мои грудные в порядке, — пробурчал он. — Уж явно лучше твоих. — В этом и проблема, — парировал Джин, уже поворачиваясь к выходу. — Когда есть только грудные, думать ими не получается. Мозг просит кислорода, а его всё забирают квадрицепсы. Намджун фыркнул, развернулся во весь рост, демонстрируя плечи, налитые после утреннего жима. — Мои методы делают из сопляков мужиков. А твои йога и пилатес — ни на что не годных позёров. — Мои методы лечат, — Джин остановился, прищурился, и в его тёмных глазах вспыхнуло что-то холодное и острое, — А твои скоро кого-нибудь покалечат. Он развернулся и ушёл, оставив за собой шлейф сандала и гнев, который Намджун ощутил физически, как ком в горле. Чёртов омега с его чёртовой уверенностью в каждом шаге, которая сводила с ума именно своей искренностью. Джину было в самом деле плевать. И от этого его холодные, точные удары по самолюбию Намджуна жгли в тысячу раз сильнее. Альфа рванул дверь своего зала на себя, и мир тут же обрушился на него спасительным, оглушительным шумом. Грохот блинов, лязг железа, рёв — его родная стихия. Он вдохнул полной грудью знакомый коктейль из пота, резины и протеина. Здесь всё было просто, предсказуемо и под его контролем. На него тут же устремились привычные, сладкие, полные немого обожания взгляды. Пара омег, пришедших «потягать легкие веса», замерли, глядя на его напряженные плечи и мокрую майку. Одна из них смущённо отвела глаза, когда он бросил в их сторону раздражённый взгляд. Он глубоко вдохнул, и мысль о Джине на секунду отступила, задавленная простым, грубым фактом: здесь он главный. «Симметрия не идеальна», — вспыхнуло в голове снова. Намджун с силой хлопнул ладонью по блину на ближайшей стойке. — Эй, ты! — рявкнул он на первого попавшегося подопечного, срывая на нём накопившееся раздражение. — Держи спину ровно! Тем временем Джин, плавно вливаясь в тишину своей студии, даже не вспомнил о минувшей стычке. Дверь закрылась за ним, отсекая внешний шум. Здесь царили покой, мягкий свет и лёгкий запах сандалового дерева. Его ученики — в основном омеги и несколько бет — с любопытством взглянули на него. Но не с тем голодным интересом, что бросали на Намджуна. С мягким, доверчивым вниманием к своему тренеру. — Простите за паузу, — его голос вновь обрёл привычную, гипнотически спокойную тональность. — Возвращаемся к дыханию. Вдох… и с выдохом глубже в наклон, — он прошёл между рядами, его пальцы легонько коснулись лопатки одной омеги, поправляя линию. Прикосновение было безупречным, профессиональным. Раздражение от той дурацкой перепалки всё ещё слегка клокотало внутри, мешая полному сосредоточению. «Позёры». Какая глупость. Он выдохнул, отогнал эти мысли и сосредоточился на учениках. Никакой заносчивый альфа не сможет вывести его из привычного равновесия. Намджун, поправляя стойку очередного альфы, поймал себя на том, что его взгляд сам собой скользит к этой проклятой стеклянной стене. Он видел там силуэты в мерцающем свете, плавные движения. И тот самый дурацкий, фиолетовый хвост. Джин не смотрел в его сторону. Вообще. Как будто альфы тут нет, и это выводило из себя сильнее всего. Их пути продолжали пересекаться в коридорах, у кулера, в раздевалке. Каждая встреча была столкновением двух противоположностей. Намджун излучал агрессивную, требовательную уверенность, которую его окружение принимало безоговорочно, как данность. Джин нёс с собой островок спокойствия, тишины и той самой неуязвимости, которая сводила альфу с ума. Они обменивались взглядами — один яростный, другой равнодушный, — но слов уже не было. Очередное столкновение произошло, когда Намджун, пытаясь заглушить внутреннее раздражение жёсткой работой, тренировал нового парня. Молодой альфа, сидя на тренажёре, тянул широким хватом вниз, к груди. В этот момент мимо шёл Джин, направляясь к выходу. Он бросил взгляд на упражнение, слегка замедлил шаг и, не останавливаясь, бросил через плечо ровным, спокойным голосом: — Локти не заводи назад. Ломаешь плечи. Сказал — и пошёл дальше, даже не обернувшись, будто сделал самое обычное замечание вроде «дверь скрипит». Парень растерянно опустил рукоять. Намджун замер на секунду, потом его лицо исказилось. — Эй! — рявкнул он вдогонку. — Кого это… Но Джин уже вышел в коридор, даже не замедлив шага. Будто и не слышал. Или просто не счёл нужным реагировать. Намджун повернулся к своему подопечному, который виновато смотрел на него. — Не слушай, — буркнул он. — Тяни как тянул. Но в голове уже засело это преувеличенно спокойное, уверенное замечание. Не спор, не вызов — просто констатация. Как будто Джин увидел не тренирующегося человека, а неисправный механизм, и мимоходом ткнул пальцем в поломку. И самое гадкое — теперь Намджун сам невольно следил, куда у парня уходят локти. И чувствовал, как по спине ползёт знакомый жар от злости. От того, что его проигнорировали в ответ на его же возмущение. Он резко хлопнул парня по плечу. — Всё, иди делай кардио. Ему нужно было остыть. Но не получилось. Душ, который он принял одним из последних, когда зал уже почти опустел, лишь смыл пот, но не смог смыть эти слова. «Ломаешь плечи». Они пульсировали в такт ударам сердца, навязчивые и точные, как сам Джин. Намджун вышел из душа, резко вытираясь полотенцем. Приглушённый свет и гулкая тишина опустевшего комплекса давили на уши, привыкшие к лязгу железа. Он швырнул полотенце в корзину и потянулся к своему шкафчику, чтобы одеться и поскорее уйти, когда дверь раздевалки открылась. И вошёл Джин. Его запах — сандал и что-то сосновое — сразу перебил спёртый воздух раздевалки. Намджун невольно вдохнул глубже и тут же возненавидел себя за это. Всё в омеге было таким — чистым, другим, назойливым. И это выводило из себя. Их взгляды встретились на долю секунды. Взгляд Джина, холодный и пустой, скользнул по альфе — по мокрым волосам, массивным плечам — и прошёл дальше, будто наткнулся на пустое место. Он направился к своим шкафчикам, даже не изменив шага. Это стало последней каплей. Вся накопленная за недели злость наконец прорвалась наружу. Джин был живым воплощением всего, что Намджун презирал и… чего не понимал. И этого было достаточно. Намджун резко захлопнул дверцу и шагнул в сторону раковин, нарочно подойдя так близко, что почти задел Джина плечом. Тот лишь отклонил корпус, сохраняя своё ледяное спокойствие. — Эй, осторожнее, — тихо сказал Джин, не глядя на него, вытирая руки. — Здесь не твой зал, не ломай. Голос был спокойным, ровным, как поверхность озера. И от этого каждое слово резало, как лезвие. — Боишься, тебя задену? — огрызнулся Намджун, останавливаясь и поворачиваясь к нему всем корпусом, занимая пространство. Он видел, как мелкие мышцы на скуле Джина напряглись на долю секунды. — Боюсь за ремонт. Платить-то всем нам, — парировал омега. Его губы на миг тронула усмешка, но она тут же растаяла, словно её стёрли с лица. Взгляд, поднявшийся на альфу, стал тяжёлым и плоским. — Но есть вещи, которые не починить. Твои методы, Намджун, — это не тренировка. Это издевательство над суставами. «Издевательство над суставами». Эта фраза, произнесенная таким томным, учительским тоном, взорвалась в Намджуне фейерверком ярости. — А твой пилатес — это оправдание для бездельников, — выпалил он, шагнув ещё ближе. — Ты даёшь им не силу, а причину не искать её. Удобно, да? И ты, и они притворяетесь, что чего-то достигли. Он видел, как зрачки Джина расширились от чистого, кипящего гнева. — Ты называешь это силой? — прошипел он, его тихий голос внезапно обрел стальную твердость. — Это тупое, животное упрямство. Ты таскаешь железо, чтобы заглушить то, о чём боишься думать. Мне нечего заглушать. Я учу людей чувствовать свое тело, а не калечить его. Это было слишком лично и точно. Альфа вдруг почувствовал себя уязвимо. — Это для тех, у кого настоящей силы нет. Огня нет, — Намджун фыркнул, но его смешок получился нервным, сдавленным. — Огонь? — Джин слегка наклонил голову, будто разглядывая что-то нелепое. — Ты же как фейерверк. Яркий, громкий, но пустой. Воздух стал густым и тяжёлым. Намджун шагнул вперёд, замерев в сантиметре от его лица, и вдруг различил то, что пропускал раньше: мелкие морщинки усталости у глаз, предательскую дрожь ресниц. Омега не был непробиваемым. Он был на пределе. Внутри что-то щёлкнуло. Ярость угасла, превратившись в чёткий, жгучий фокус. Джин резко вдохнул, и взгляд его метнулся к губам Намджуна, и в этом жесте было странное признание. Будто нашел какую-то общую черту. Прежде чем осознать, альфа уже коснулся пряди мокрых волос у его виска. Лёгкое, неуверенное прикосновение. — Не чувствую тело, говоришь? — Намджун прошептал прямо в его губы, чувствуя, как сбивается ровный ритм чужого дыхания. — Я чувствую, как сильно ты хочешь меня. Омега коротко ахнул от неожиданности, и этот непроизвольный звук окончательно сорвал маску спокойствия. Он не отстранился, а наоборот, схватил Намджуна за запястье, словно не веря, что это происходит в реальности. — Убери руку, — сказано на выдохе, но в его голосе не было прежней стальной твердости. Был вызов. — Заставишь? — Намджун наклонился ближе, его губы оказались в сантиметре от уха Джина. Он чувствовал исходящее от него тепло, теперь чистый, не маскируемый парфюмом запах его кожи и феромонов ударил в голову. Слышал его прерывистое дыхание, улавливал едва заметную дрожь, пробежавшую по его спине. — Рискни. Взгляд Джина упал на его губы. Потом медленно поднялся обратно к глазам — и в них уже не было ни злости, ни насмешки. Только тихое, ясное понимание. Он почти незаметно кивнул. И Намджун больше не сдерживался, прижался губами к его губам — сначала проверяюще. В ответ Джин мгновенно вцепился в мокрые волосы альфы, притягивая его глубже. Поцелуй стал влажным, жадным, их дыхание сплелось. Намджун скользнул ладонями под майку, ощущая под пальцами каждый позвонок на горячей спине Джина. Омега оторвался, чтобы перевести дух, лбом прижался к чужому плечу. Его дыхание было частым, неровным. — Чёрт, — выдохнул он, и в голосе не было ничего, кроме чистого изумления. — Да, — просто сказал Намджун, его губы нашли шею Джина, кожу за ухом. Он целовал его там, чувствуя, как тот вздрагивает, как учащённо бьётся пульс. — Именно. И снова вернулся к его губам, потому что не мог иначе. Потому что это было единственное, что сейчас имело значение. Все слова, все споры растворились в этом простом, влажном поцелуе. — Джин… — вырвалось у Намджуна хриплым стоном, когда губы оторвались от его на секунду. — Молчи… — он в ответ притянул его обратно, тяжело дыша в кожу. — Просто… ничего не говори. Его руки уже справлялись с мокрой тканью майки альфы, стаскивая её. Намджун не стал спорить. Его руки нашли бёдра омеги, сжали и подняли, посадив на холодный мрамор раковины. Джин ахнул, и его ноги тут же обвили чужую талию — не просто удерживаясь, а активно подтягивая его ближе к себе, пока их тела не сошлись вплотную. — И что дальше? — выдохнул Джин, его голос дрожал, но в глазах стоял все тот же вызов, только теперь откровенно-голодный. Намджун ответил действием. Его зубы мягко прикусили пульсирующую точку под ухом. Джин выгнулся с глухим стоном, пальцы впились в его плечи, но его бедра двинулись навстречу, требуя. Одна ладонь Намджуна легла на плоский живот под тонкой тканью, чувствуя, как мышцы там дёргаются. Другая поползла под майкой, ощупывая ребра, скользнула к соску. Джин дёрнулся, отрываясь от его шеи. — Перестань… — Сейчас? — Намджун усмехнулся и провёл языком по соску. — А вот это тоже «перестань»? Джин содрогнулся, и его ноги плотнее обвили его талию. Это была последняя черта, перейдя которую уже не было пути назад. Намджун оторвался, его глаза горели. Он поймал его руки, прижал ладонями к холодному зеркалу. — Смотри на нас, — сказал Намджун, и голос его был густым, но без прежней жёсткости. Он опустился на колени одним плавным движением. Его теплая рука легла на внутреннюю поверхность бедра Джина и провела вверх, к самому чувствительному месту под тканью, ощущая, как всё тело под ним мгновенно напряглось. Потом он стянул спортивные штаны омеги до колен, наклонился и губами коснулся кожи чуть ниже того места, где лежала рука. Нежно, почти неуверенно. Альфа поцеловал это место один раз, затем ещё раз, чуть выше. Джин замер, дыхание стало обрывистым и тяжелым. Намджун продолжил водить губами по нежной коже, перемежая поцелуи с лёгкими, почти пробующими укусами — не чтобы оставить след, а чтобы почувствовать реакцию. Чтобы услышать, как Джин каждый раз вздрагивает и тихо ахает, как его пальцы бессознательно сжимаются на краю раковины. Эта внимательная, почти изучающая нежность была неожиданной. Джин ждал напора, грубости, борьбы — но не этого. Не этих тёплых губ, скользящих по его дрожащей коже с таким сосредоточенным терпением. Руки Намджуна обхватили его бёдра и мягко, но уверенно развели колени шире. Джин не сопротивлялся. Напряжение начало уходить, сменяясь чем-то тёплым и тяжёлым внизу живота. Он поймал своё отражение в зеркале: разомлевшее лицо, полуоткрытые губы, затуманенный взгляд. А внизу, у его ног, сильный, властный альфа — и сейчас в такой… непривычной позиции. От этого контраста, от щемящего стыда за собственные мысли, дыхание сперло в груди, а возбуждение становилось только острее и невыносимее. — Блять… — выдохнул Джин, и голос его звучал сдавленно. Его рука потянулась вниз, и пальцы зарылись в волосы Намджуна в беспомощной, нежной ласке. Ладонь легла на его затылок, словно разрешающая двигаться дальше. Ему ответили удовлетворенным выдохом. Альфа прижался открытым ртом к тому месту, где пульс бился чаще всего, и на этот раз провёл языком — медленно, влажно, без намёка на спешку. Джин выгнулся, и тихо простонал, когда всё его тело отозвалось на это точное, нежное внимание мурашками, пробежавшими по коже. Намджун жадно вдохнул сквозь ткань его запах — чистый, лишенный омежьей сладости. Затем, одним резким движением, стянул белье. Холодный воздух обжёг кожу, отчего Джин инстинктивно дёрнулся, рука метнулась прикрыться, но Намджун поймал её за запястье и мягко, но неумолимо отвёл в сторону, прижав к холодному мрамору раковины. — Не прячься, — голос альфы был хриплым, но спокойным. Его взгляд скользнул вверх по телу. — Ты совершенен, и придраться не к чему. Их старый спор, обернувшийся комплиментом, прозвучал так неожиданно, что Джин фыркнул. Смешок тут же перешел в резкий вдох, когда Намджун наклонился. Он горячо выдохнул на обнаженную кожу, потом медленно провел языком снизу вверх, один раз. Джин выгнулся так, что спина оторвалась от зеркала. — Да… — вырвалось у него хрипло. Рука омеги вцепилась в его темные волосы, притягивая ближе. Намджун послушался, обхватил губами, находя неспешный, глубокий, очень точный ритм. Джин издавал короткие, сдавленные звуки, пальцы рассеянно сжимали прядки волос альфы. В зеркале было видно, как закатываются его глаза, как губы приоткрываются в немом крике. Он больше не пытался руководить — его бёдра сами двигались навстречу, тело неконтролируемо выгибалось. Намджуна эта яркая реакция и отзывчивость невероятно заводили. Он сосредоточенно продолжал, пока от Джина не остались только прерывистые стоны. Всё в нём кричало о близости развязки — каждое напряжение мышц, каждый тяжелый выдох. И в этот момент Намджун остановился и медленно, с мучительной для них обоих постепенностью, отпустил его, отстранившись всего на сантиметр. Припухшие губы альфы соблазнительно блестели. Джин ахнул от неожиданности, его глаза, полные слёз и немого требования, широко распахнулись. Тело, лишенное разрядки, болезненно сжалось. — Нет… — отчаянно вырвалось у него, — Намджун, чёрт возьми… — Тише, — голос альфы звучал низко и властно. Он приподнялся на коленях, его ладони легли на дрожащие бёдра Джина, успокаивающе. — Не здесь. Его взгляд скользнул в сторону душевых кабин. В ответ омега просто подтянул его к себе и глубоко поцеловал. — Ненавижу, — выдохнул он в его губы, всё еще дрожа от напряжения. Всё в нём противоречило этим словам. И не сопротивлялся, когда Намджун наклонился, чтобы мягко, но решительно снять его с раковины. Несколько шагов — и холодный мрамор сменился скользким полом душевой. Намджун поставил его на ноги, но не отпустил, прижимая к себе, дотянулся до крана и повернул его, не глядя. Первые струи были ледяными. Джин вздрогнул, вцепившись в альфу. — Чёрт, холодно! — его возглас прозвучал искренне и слегка комично, сбив пафос. — Сейчас согрею, — ухмыльнулся Намджун, и это прозвучало как опасное обещание, от которого по спине пробежали мурашки. Джин оказался прижат к стене сильным телом. Его пальцы, цепкие и влажные, притянули альфу к себе в немом, требовательном жесте, пока вода лилась по ним непрерывным потоком. Капли задерживались на ресницах Джина, скатывались по напряжённым мышцам спины Намджуна. Их неровное дыхание смешалось. Он провёл руками по скользкой коже его бёдер и, с коротким усилием, приподнял, прижав омегу к выступу ниши. Это была авантюрная, неудобная позиция, требовавшая всей его силы. Но теперь Джин висел на этом выступе и на его хватке — доверяя им обоим вопреки здравому смыслу. Джин обвил его талию ногами, сцепив лодыжки в замок у него за спиной. Намджун почувствовал, как мышцы его бёдер напряглись, — хватка была железной, лишённой всякой неуверенности. Они оказались на одном уровне. Так близко, что сквозь водяную пелену и пар они видели только темные, расширенные зрачки друг друга. — Ты уверен? — голос Намджуна прорывался сквозь шум воды, низкий и хриплый, почти разбитый от желания. Джин ничего не ответил, втягивая альфу во влажный, солёный поцелуй, больше похожий на захват. Намджун крепче обхватил его бёдра, удерживая весь его вес без малейшего колебания, и медленно, давая время на отказ, вошел в него одним плавным, но решительным движением. Мышцы спины, плеч и пресса напряглись от усилия, из горла вырвался стон наслаждения. Джин вскрикнул, вцепившись ему в плечи, ноги инстинктивно сжались сильнее. Намджун замер на секунду, чувствуя, как внутренние мышцы омеги плотно обхватили его. — Боже… — выдохнул он почти удивлённо. Тело, которое он считал хрупким, оказалось невероятно сильным. — Не останавливайся, — просипел Джин, его голос сорвался. Он приподнял бёдра, помогая. Намджун двинулся снова. Сначала медленно, выверяя баланс. Потом, когда Джин тонко изменил угол, найдя точку, Намджун ахнул, и его движение стало глубже, увереннее. — Вот… да, вот так, — его слова были обрывистыми, больше похожими на команды самому себе. Ритм, который задавал Джин, сводил с ума. Дыхание Намджуна стало тяжёлым и хрипящим. Шлепки мокрых тел, скользкая кожа, грохот воды — всё слилось в единый, оглушительный хаос из ощущений. Выдохнув, Джин резко двинул тазом, корректируя угол наклона, от чего у Намджуна вырвалось рычание, перешедшее в стон. — Блять… Откуда ты…? — Контроль, — сдавленно произнес Джин, и в его голосе снова прозвучала та самая, сводящая с ума, учительская нота. — Я же говорил… Тело слушается, если им управлять, а не ломать. Эти слова отозвались внизу живота жгучей волной. Его хватка на бёдрах Джина стала ещё твёрже, а движения более целенаправленными, мощными. В этом была не грубость, а сосредоточенная страсть. А Джин отвечал той же точностью. Менял угол, контролировал глубину силой ног. Его бёдра, двигаясь в выверенном ритме, находили места, от которых у альфы темнело в глазах. — Вот здесь… — успел выдохнуть Намджун, прежде чем Джин, выгнувшись в дугу, не изменил всё окончательно. От слов остался только стон. — Да, — сладко шепнул омега в ответ, — Я знаю. Чувствую тебя… Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде не было ни победы, ни поражения. Было шокирующее равенство. Сила идеально сочеталась с гибкостью. Затем Намджун двинулся снова. Интенсивно, теряя контроль. Джин ответил ему тем же, обвившись вокруг него еще крепче, и наконец его тихие стоны сорвались в хриплый, отчаянный крик. Намджун прижимался лбом к плечу омеги, его дыхание было горячим и прерывистым. — Я не могу… я… — Я тоже… — Джин обвил его шею руками, притягивая к себе для стремительного поцелуя. — Сейчас. Намджун глубоко вошёл в него в последний раз, и его тело напряглось до предела. Он тяжело выдохнул, уткнувшись лицом в шею Джина. Омега несдержанно простонал, судорожно сжимаясь, и пальцы впились в плечи альфы. Они замерли так на несколько секунд, тяжело дыша, пока последние отголоски наслаждения не отпустили их. Потом силы окончательно ушли. Намджун медленно опустил Джина на ноги, но его собственные ноги подкосились. Он едва удержался, прислонившись всем весом к мокрой стене. Дышали оба часто, рвано, не глядя друг на друга. Вода лилась на них, но они её уже не чувствовали. Тишину нарушил Намджун. Он провёл рукой по лицу. — Пиздец, — хрипло выдохнул он. Ничего больше не приходило в голову. Джин стоял, опираясь спиной о стену. Мышцы бедер и икр, перегруженные долгим напряжением, болели. И предательски дрожали от удовольствия. Он устало смотрел куда-то в сторону, закусив губу от внезапной слабости. — Да уж, — коротко согласился он. Голос был сорванным. — И что теперь? — спросил Намджун, его голос был тише шума воды. Джин наконец встретился с ним взглядом. В его глазах не было прежнего льда, только усталость и что-то новое, тяжёлое и непонятное. — Для начала, — он сделал шаг, чтобы выйти из-под струи, и его тело на мгновение дрогнуло, — наверное, нужно выключить воду. Он потянулся к крану, движение было немного скованным. Струя прекратилась, и в внезапной тишине их дыхание стало слышно громче. — А потом? — Потом… — Джин вздохнул, глядя на кафельный пол. — Потом посмотрим. Нам, кажется, есть о чём поговорить. Но не сейчас. Намджун кивнул, медленно, как будто соглашаясь с неизбежным. — Ладно, — сказал он, утирая лицо. — Не сейчас. Альфа сделал шаг назад, чтобы дать пространство, но не отвел взгляда. Раньше он смотрел на него только сквозь призму раздражения. Теперь же видел другое: мокрые ресницы, резкую линию скулы, распухшие губы. И это молчаливое созерцание было уже не вызовом, а простым, зарождающимся интересом. Джин почувствовал этот взгляд и поднял глаза, разрешая изучать себя так, как раньше никогда бы не позволил. В этой тишине старая вражда перестала иметь значение. Она просто испарилась, оставив после себя нечто новое и... многообещающее. И они оба, глядя друг на друга, прекрасно это понимали. Они молча вышли из душевой кабинки, и густой пар постепенно начал рассеиваться. Неловко разошлись к своим шкафчикам, каждый погружённый в свои мысли. Звук падающих с волос капель воды и шелест одежды заполняли тягостную паузу. Намджун собрался первым, и закинув сумку на плечо и направился к выходу, чувствуя на спине пристальный взгляд. Он уже взялся за ручку двери, когда за его спиной раздался голос. — Эй, Намджун. Тот обернулся. Джин стоял у шкафчика, закинув полотенце на плечо. — Левая грудная у тебя всё-таки немного отстаёт. Покажу пару упражнений, — с едва уловимой, тёплой ноткой в голосе произнес он. Намджун фыркнул, но без раздражения. Звук вышел каким-то другим — коротким, почти смешливым. Уголки его губ сами собой дрогнули вверх, прежде чем он успел это остановить. — Ага, конечно. Посмотрим, кто кого будет учить, — сказал он, и в его голосе вдруг появилась та самая лёгкость, которой не было ни в одной их предыдущей перепалке. — Завтра в семь, пока зал пустой. Договорились? Джин в ответ просто кивнул, без привычной колкости. Но его глаза, прежде чем он опустил ресницы, ясно сказали: «Попробуй только не прийти». Намджун ещё на секунду задержал взгляд на нем, как бы закрепляя это хрупкое перемирие, и только потом вышел. Дверь тихо закрылась за ним. Джин остался один в раздевалке. Глубокий вдох, медленный выдох. И та странная тяжесть, копившаяся неделями, наконец исчезла. На улице Намджун шёл, засунув руки в карманы куртки. Шаги его были тяжёлыми от усталости, но ритмичными. Он думал о завтрашней тренировке, о жиме лёжа, о блинах на штанге. И ровно посередине этих мыслей, появилась другая: «Завтра в семь. Он придёт». И от этого в груди стало непривычно тепло. Позже, засовывая ключ в дверь своей квартиры, вдруг отчётливо вспомнил, как всегда такой собранный Джин, вцепился ему в плечи не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. И тогда до него наконец дошло: он всё это время ошибался. В Джине была своя сила — другая, упрямая. И эта непохожесть оказалась чертовски привлекательной и манящей. Он смущенно фыркнул, отгоняя эти мысли, и толкнул дверь. Но интерес никуда не делся. Просто тихо устроился на задворках сознания, ненавязчивый и живой, как само это воспоминание. У себя дома Джин поставил чайник, пытаясь вернуться к вечернему ритуалу. Но когда он протянул руку за чашкой, перед глазами вдруг возникло собственное отражение в зеркале душевой, полное удовольствия и наслаждения, и тёмные глаза Намджуна, смотревшие на него снизу. Он замер, прислушиваясь к тиканью часов и своим ощущениям. Намджун его привлекает. Этот невыносимый, грубый альфа, оказался неожиданно внимательным и нежным. И, к собственному удивлению, это открытие вызвало в нём незнакомое волнение и любопытство. Сознательно сделал вдох на четыре счёта, выдох на шесть — отработанный до автоматизма ритуал контроля. Не сработало. Воздух будто застрял в груди, и техника рассыпалась. Джин медленно выдохнул, поставив чашку на место. Больше не было смысла отрицать очевидное. Привычного раздражения не было. Осталось лишь тихое, обоюдное ожидание завтрашнего утра и понимание, что всё теперь будет по-другому.