Вне кадра

На следующее утро дождь почти прекратился, и город окутал мягкий серый свет. Артур лежал на диване в пледе, облокотившись на Рому, и чувствовал тепло, которое раньше никогда не испытывал к другу. — Эй, ты совсем забыл, что я могу видеть тебя? — фыркнул Рома, подходя с кружкой горячего чая. Артур лениво поднял голову, глаза ещё полузакрыты: — Ну… я просто проверял, насколько удобно быть рядом с тобой ночью. Рома фыркнул, но улыбка была мягкой, почти нежной. Он сел рядом, положил кружку на столик, и между ними повисло короткое молчание, наполненное ожиданием. — Знаешь, — тихо начал Артур, — я… наверное, дурак, но ты мне нравишься. Черт, — он фыркает, — я давно это понял. Рома замер на секунду, а потом тихо сказал: — Артур… я тоже. Я думал, что ты никогда не скажешь. И вот они сидели рядом, молча, и одновременно казалось, что весь мир вокруг исчез. Несколько секунд тишины, наполненные новым пониманием, новым теплом. Артур слегка засмеялся, дерзко улыбаясь: — Ну что ж… значит, теперь официально… мы ебануто милые вместе. — Ха, — фыркает Рома, — да, похоже, да. И они одновременно наклонились друг к другу, обнимаясь. Артур прижался плечом, Рома слегка положил голову на его плечо. Это было просто — тепло, уютно, безопасно. — Ты знаешь… — тихо сказал Рома, — мне нравится быть рядом. Не только в играх. Артур улыбнулся, дерзко, но нежно: — И мне. Я думал, я дурак, что так думаю, но… черт, мне с тобой хорошо. Они смеялись, слегка подшучивали друг над другом, но это было мягко, без напряжения. Артур снова пошутил, чуть пошлее: — Ну, если мы будем вместе, можешь не бояться, я буду защищать тебя… и, возможно, иногда использовать свои мышцы, чтобы перетянуть тебя на диван. — Артур! — Рома фыркает, но не отстранился. — Ты больной. Они оба смеялись. Дождь за окном почти стих, свет фонарей мягко пробивался сквозь окна, а их уютная квартира стала маленьким миром, где было тепло, безопасно и приятно. Артур фыркнул, слегка дерзко улыбаясь: — Вот шиперы точно обрадуются, если узнают, что мы… ну, вместе. Рома фыркнул в ответ и слегка покраснел: — Ага, пусть радуются, а нам кайфово. В ту тихую, дождливую утреннюю тишину Петербурга они просто были рядом. И этого было достаточно.