Пиджак

      В отеле Хазбин царила атмосфера, которую Чарли с гордостью назвала бы прогрессом. Благодаря неугомонной энергии и небесному оптимизму Эмили, постояльцы потихоньку втягивались в терапию, а иногда даже улыбались без особой на то причины. Но Серафимку начала интересовать одна вещь, а точнее даже тот кто эту вещь носил. Оно было таким ярким для глаз и непривычным, она не привыкла видеть такие оттенки в Раю, а тут весь Ад в красных тоннах, но именно его вещь цепляла ее больше всего. Пиджак Аластора стал ее личным маяком. Эмили начала замечать детали. Пиджак был не идеальным, на локте левого рукава едва проглядывалась потертость, будто Аластор часто опирался на стол, наблюдая. Манжеты были слегка выцветшие от времени, что придавало вещи не старый, а удивительно живой вид. Именно это и рождало в ней странное, почти физическое ощущение уюта. Он выглядел не просто ярко, он выглядел обжито. Она ловила себя на фантазии: какова на ощупь эта ткань? Грубая и колючая или мягкая, как ворс? Хотелось прикоснуться к тому месту на спине, где ткань чуть растянута, предположив, что Аластор часто откидывается на спинку кресла.       Идея устроить пикник пришла в голову именно Эмили. Она хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Любимые друзья! У меня есть предложение, которое, я надеюсь, скрасит наш день! Чарли отрываясь от плаката. — О, Эмили! Какое? Я вся во внимании! — Я думаю... нам всем стоит устроить пикник! Вон там, на тех холмах за серным озером. Я присмотрела местечко — там почти не слышно привычного... шума Ада. Свежий, ну, относительно воздух, вкусная еда, хорошая компания! Энджел Даст развалившись на диване, лениво поднимает голову. — Пикник? Серьёзно, Ангелок? С пледом, корзинкой и муравьями? Тут муравьи размером с мою талию, и они явно не за закусками приползут. Хаск не отрываясь от своего бокала, мрачно бормочет. — Пикник. Это означает грязь. Песок в еде. Вся эта мерзость в напитках. Абсолютно антисанитарно. Серафим же не сдаётся, обращаясь к Энджелу. — Мы возьмём очень плотный плед! И Вэгги приготовит такую еду, от которой любые муравьи, даже гигантские, разбегутся от зависти! — Она поворачивается к Хаску. — А я лично позабочусь о герметичности всех контейнеров, Хаск! Глаза Чарли начинают сиять ещё ярче. Это гениально, Эмили! Командное сплочение на природе! Мы можем играть в игры, делиться историями...       Вэгги, конечно, взяла на себя контроль за всем, а так же упаковав корзину с бутербродами. Хаск лично следил за тем, чтоб Вэгги взяла, что покрепче для него. Ну и термосы с... чем-то похожим на чай. Чарли прыгала от восторга, Энджел Даст язвил по поводу деревенской романтики в преисподней, но в тайне был рад сменить обстановку. Хаск, бурча, на то что девушка Чарли не взяла его алкоголь, доложил пару бутылочек в корзинку с едой. Эмили, помогая собирать плед, вдруг заметила отсутствие одной ключевой и как она считала для себя важной фигуры. — А где же Аластор? — спросила она, стараясь звучать обычно. — О, Ал? — махнула рукой Чарли. — Он никогда не участвует в таких... коллективных сборищах, я думаю ты замечала. Он считает их бесполезной суетой, отвлекающей от грандиозных замыслов. — Эмили слегка надула губки. Идея пикника без его острого ума и бархатного голоса казалась ей незавершенной.       Именно в тот момент, когда группа уже выдвигалась к выходу, из тени у колонны материализовалась знакомая фигура с неизменной улыбкой. — Куда направляется столь большой коллектив работников сего Отеля? Мои дорогие? — прозвучал гладкий и как всегда с радиопомехами голос Аластора. Все замерли. Эмили же, поймав его взгляд, не растерялась. Она слегка наклонила голову, посмотрела на него снизу вверх через ресницы. Прием, которому её, к удивлению, научил Энджел, утверждавший, что это работает на всех, даже на красное радио должно сработать, но сам он не проверял (боится за свою жизнь).

***

Энджел не оборачиваясь. — Сахарок, если ты будешь и дальше так смотреть, у меня на спине проступит румянец. Или это ты практикуешься? Потому что, между нами, твой взгляд сейчас выражает что-то среднее между голодным щенком и следователем, который нашёл улику. — Ой! Прости, я просто… я не… — говорит Серафим вздрагивая. Паук обернулся, оперся о полку и одарил её ленивой, но пронзительной улыбкой. — Ты просто пялишься на него. Что тогда, что вот буквально недавно. Опять.. О боже вспомни как это было на прошлой неделе во время помощи Хаскеру в баре и позавчера у лифта. — Я не пялюсь! Я просто… иногда смотрю. — Очень стесняясь говорила Эмили. Он закатывает глаза с такой драматичностью, будто играет в опере. — Дорогуша, я профессионально пялюсь на людей уже… неважно сколько лет. Различаю взгляд «сколько с тебя взять за шот» и взгляд «о, Боже, он так лихо поправляет бабочку». У тебя – однозначно второе. Трогательно, но катастрофически неэффективно. — И что же мне делать? Спрятаться под стойкой? Порноактер с воодушевлением хлопает в ладоши, сбивая облачко розовой пыли. — А вот это правильный вопрос! Энджел Даст выходит на сцену! Урок номер один: строим глазки. Не это твоё испуганное моргание, а настоящее оружие. Он подошёл ближе, его четыре руки приняли изящные, театральные позы. — Смотри. Взгляд падает на объект. Не в лоб, нет-нет-нет. Сбоку. Мельком. Держится ровно на секунду дольше, чем положено при обычном взгляде типо «ах, ты тоже здесь». А потом – самое важное! – ты отводишь глаза. Не потому что испугалась, а потому что даёшь ему понять, что доступ закрыт, но дверь… приоткрыта. И делаешь всё это с лёгкой, едва уловимой улыбкой. Будто вспомнила что-то приятное. Попробуй. На мне мой урок. Она неловко скосила глаза в его сторону, тут же заморгала и опустила голову. — У меня не получается… — Потому что ты пытаешься лазером прожечь мне броню, а нужно – перышком щекотать. Расслабься! Представь, что он не этот высокий, пугающе уверенный в себе демон, а… ну, не знаю, наш грешник, который просто ставит нам музыку, самый обычный. — Серафим хихикает. — Ну же, ещё разок. Эмили вздохнула, собралась с духом и бросила быстрый, чуть задумчивый взгляд, и она опустила ресницы. — О, да! Чувствуется прогресс! Ещё пару тренировок, и он сам будет подходить к тебе, чтобы поправить твое платьишко… или что ты там носишь. Он замолчал, изучая её. Потом его игривое выражение сменилось на более мягкое, почти нежное. — А теперь скажи старине Энджелу правду… Ну, я же не слепой. И вижу не только взгляды. Вижу, как ты замираешь, когда слышишь его смех. Как подбираешь слова, если он рядом. Это ведь уже давно не просто про яркий пиджак, который ты бы себе хотела,да? Эмили не ответила. Она просто смотрела на свои руки, и её молчание было красноречивее любых признаний. — Ладно, ладно. Не буду давить. Но запомни, если когда-нибудь решишься перейти от взглядов к чему-то более… осязаемому, ты знаешь, у кого просить совета. А пока что – не забывай про «секунду дольше». Это основа.

***

( Конец воспоминаний)

      Серафим произнесла сладким, но настойчивым тоном: — Мы идем на пикник Аластор. Будет очень не хватать твоей компании. Разве ты не любишь... наблюдать? — Она сделала паузу, и в её глазах искрилась игривая надежда. Между Чарли и Хаском мгновенно пробежала немая ставка. Чарли, увидев мольбу в глазах Эмили, уверенно кивнула Хаску. Тот в ответ лишь презрительно фыркнул, скрестив руки. — Ни за что. Он скорее сам себя распустит на статику. Аластор замер. Его пальцы постукивали по верхушки микрофона. Он посмотрел на сияющую Эмили, потом на оживленные и слегка испуганные лица остальных. В его уме крутились расчеты. Возможность понаблюдать за коллективом в неформальной обстановке? Или... — ...Мне, пожалуй, не помешает небольшой... перерыв в рутине, — неожиданно для всех произнес он. — Полагаю, я составлю вам компанию. Но только в качестве беспристрастного наблюдателя этого трогательного мероприятия. Чарли не смогла сдержаться. — ДАДАДАДАДА! Я ВЫИГРАЛА! ВСЕ ВИДЕЛИ! — закричала она, подпрыгивая и указывая пальцем на ошеломленного Хаска. — И теперь дружно пойдЕЕЕЕм! Хаск лишь пробормотал что-то невнятное про ангельские чары, но поплелся следом. Порноактер лишь ухмыльнулся.       Выбранное место было странным, это была холмистая поляна, даже слегка зеленая, хотя зеленый этот отдавал ядовитым оттенком. Криков боли почти не было слышно, лишь отдаленный гул. Они расстелили плед, разложили еду. Беседа, сначала скованная, потекла неожиданно легко. Даже Аластор позволил себе пару саркастичных, но не злых комментариев о качестве и проведений новых терапий, что они приносят каласальную помощь, и он подчеркнул что безумно рад, что Серафим сейчас находится с ними и без нее они бы не смогли добиться тонкого результата. После же Радиодемон и Ангел начали общаться о своем. Эмили сидела рядом с ним, и их тихий диалог о музыке 20-х казался собственным, отдельным миром. Но ад есть ад. Солнце или то, что за него тут принимали начало клониться к горизонту, и с ним приполз резкий, пронизывающий холод, не свойственный обычной адской жаре. Эмили, чья небесная природа была чувствительна к таким перепадам, слегка поежилась. Аластор заметил это моментально. Его взгляд скользнул по её вздрагивающим плечам. И прежде чем его разум успел выдать логичное объяснение или язвительную ремарку, его тело действовало само. Быстрым, плавным движением он снял свой характерный красный пиджак и накинул его Эмили на плечи. Тяжелая ткань, еще хранившая тепло его тела и запах его парфюма и старого виски, мягко укутала её. — Чтобы моя коллега не простудилась, — произнес он, как бы оправдываясь, но его голос звучал непривычно тихо. Эмили, удивленная, уткнулась носом в воротник пиджака и сияюще улыбнулась ему. А потом, будто ища дополнительный источник тепла, она осторожно откинулась назад, пристроившись спиной к его груди. Аластор на секунду застыл, его руки повисли в воздухе. Затем, с едва слышным вздохом, который больше походил на шипение помех, он обнял её, позволив ей удобно устроиться в его объятиях. Они замолчали, глядя на сгущающиеся сумерки, будто полностью забыв о присутствии остальных. Тишину разорвал громкий, нарочитый кашель Энджела Даста. — Эй, любовнички! — крикнул он, развалившись на пледе. — Вы бы хоть постеснялись! Тут невинные души отдыхать пытаются, а вы тут... целый радиороман разворачиваете! Эмили лишь рассмеялась, покраснев, но не сдвинулась с места. Аластор же обернул свою улыбку в сторону Энджела, и в этот раз она была наполнена не угрозой, а скорее... снисходительным торжеством. — Тишина в эфире, паучок, — мягко прошипел он. — Или тебе надоел твой шелковистый голосок? Я могу помочь с тем, чтобы в своих видео ты вообще не смог говорить, будешь немым. Хаск лишь закатил глаза, допивая свое пиво. Чарли же смотрела на эту пару, прикрыв рот ладонями, с глазами, полными слез умиления. Вэгги тихонько похлопывала её по плечу, с улыбкой качая головой. Пикник подошел к концу в самой странной и самой теплой атмосфере за всю историю отеля. А Эмили так и не вернула Аластору его пиджак. И что самое удивительное — он и не просил. Он просто шел рядом, а его тень накрывала её светящуюся фигуру, будто стараясь укрыть от всего мира.       Эмили, всё ещё укутанная в красный пиджак Аластора, который был на нее явно велик и спускался почти до колен, шла в самом центре группы. Она светилась изнутри тихим, тёплым светом. Аластор держался чуть поодаль, его привычная уверенная походка казалась чуть более размеренной, а взгляд, вместо того чтобы скользить по стенам в поисках теней, был прикован к её спине, где болтались пустые рукава его одежды. Тишину, естественно, нарушил Энджел Даст, который никак не мог успокоиться. — Ну что, Ал, признавайся, — прищурился он, догнав Радиодемона и идя с ним почти в ногу. — Где регистрироваться? На небесах или тут, в Аду? Мне нужно знать, какой наряд готовить. Белое? Чёрное? Красное в твоем стиле? Аластор даже не повернул голову. Лишь уголок его рта дёрнулся в едва уловимой, но уже привычной для этой компании ухмылке. — Зарегистрируй свой болтливый ротик в ближайшей пятой точки своего Босса мой дорогой. Это разгрузит ваш эфир. Чарли и Вэгги шли позади, обмениваясь красноречивыми взглядами. — Я же говорила, Вэгг! — шептала Чарли, сжимая кулачки у груди. — Это не просто стратегия! Он её... накрыл своим пиджаком! Как герой в старом фильме! — Это очень мило, моя принцесса, — вздыхала Вэгги, но и она не могла скрыть лёгкой улыбки. — Хотя я всё ещё жду подвоха. Это же Аластор. Он не делает ничего просто так. — Иногда просто так - это самый сложный поступок, — философски заметила Эмили, обернувшись к ним и поправляя пиджак, который хотел скатиться с её плеч. Она поймала взгляд Аластора и застенчиво улыбнулась. Тот в ответ лишь слегка кивнул, и его радио-треск вокруг него на секунду сменился тихим, похожим на кошачье мурлыканье, гулом.       На следующий день в отеле воцарилась странная атмосфера. Аластор появился на своём обычном месте у балкона второго этажа, но... без пиджака. Только рубашка. Он выглядел непривычно уязвимо, почти человечно, и это смущало всех, включая его самого. Его улыбка была чуть более напряжённой, а пальцы чуть чаще отбивали нервную дробь по микрофону. Эмили же, напротив, расцвела. Она носила пиджак поверх своего светлого платья, не обращая внимания на диссонанс. Он пах им — старыми книгами и той необъяснимой смесью опасности и обаяния. Она помогала Вэгги накрывать на стол. — Ты выглядишь как дитя, нарядившееся в одежду не своего размера, — проворчал Хаск, аккуратно расставляя тарелки. — О, но он такой тёплый и уютный! — ответила она, уткнувшись носом в воротник. — И в нем есть... его аура. Это успокаивает, — сказала уже себе, нежели, чем други ангел.       Поздно вечером. Эмили перекладывает стопки анкет, пытаясь навести порядок. Из тени у книжного шкафа мягко выступает Аластор. — Работа допоздна? Мой милый ангелок. Такое упорство достойно похвалы. Или же вы просто пытаетесь затмить своей трудолюбивостью всех остальных обитателей этого заведения? Эмили вздрагивает от неожиданности, но тут же улыбается, увидев его. — О, Ал! Я просто хотела разобрать эти анкеты. Каждая история здесь важна. Аластор делает несколько бесшумных шагов вперед, его микрофон мягко касается пола. — Важность — это понятие растяжимое. Но эффективность... вот что бесспорно. Должен признать, я... впечатлен. Поощрен, если угодно. Эмили смотрит на него с любопытством, откладывая бумаги. — Поощрен? Моей возней с бумагами? — Нет, моя Дорогая. Твоим непоколебимым сиянием посреди этого моря цинизма. Твоей способностью видеть... потенциал там, где другие видят лишь прах. Проект принцессы, при всей его наивной амбициозности, обрел в тебе не просто помощника. Он обрел душу. И — да, это помогает. Он ненадолго замолкает, его взгляд становится более пристальным, менее насмешливым. — Ты приносишь дисциплину, которую уважает даже наш угрюмый бармен. — Это ты про Хаска, — спросила Эмили. — Да. И терпение, которое усмиряет даже самого болтливого паука. Это... ценный сотрудник. Я наблюдал. И, должен сказать, я восхищаюсь твоим упорством. Ты не отступаешь, даже когда всё вокруг кричит о бессмысленности. Это качество... редкое. И, как оказалось, весьма заразительное. К её щекам слегка приливает кровь, она опускает глаза, потом снова смело поднимает их. — Спасибо, Аластор. Это... многое для меня значит. Особенно от тебя. Аластор издает легкий, почти не слышный смешок. — Не обольщайся, Моя Дорогая. Я просто констатирую факт. Эффективность нужно поощрять. Но... да. Продолжай в том же духе. Это делает наше общее... предприятие... значительно более интересным. Он слегка наклоняет голову в прощальном жесте и начинает растворяться в тени. — И, пожалуйста, не засиживайся слишком допоздна. Мой пиджак, который ты так неохотно возвращаешь, не должен служить тебе и одеялом. Спокойной ночи, Эмили.       Слухи поползли по отелю быстрее, чем протечка на нижнем этаже. Грешники перешёптывались, бросая на пару украдкой взгляды. — Радиодемон и ангел? — Да он её просто использует! — Нет, видел, как он на неё смотрит, когда она не видит....       Ситуация достигла апогея за обедом. Эмили, проходя мимо, зацепилась рукавом пиджака за край огромной вазы с искусственными цветами. Раздался оглушительный грохот. Все вздрогнули. Аластор, невольно, сделал резкое движение вперёд, будто собираясь её подхватить, но застыл на полпути. Эмили, покраснев от смущения, стояла среди осколков. — Ой, простите меня! Это я неловкая... В этот момент Аластор оказался рядом. Он не прикоснулся к ней, но его тень накрыла и её, и беспорядок. — Кажется, моя одежда обладает собственным разумом и склонностью к мелкому вандализму, — произнёс он, и в его голосе сквозь привычный сарказм пробивалось что-то похожее на заботу. — Пожалуй, для безопасности интерьеров отеля и... твоей репутации, мне стоит его вернуть. Взгляд его говорил о другом. Он просил. Не приказывал, а просил. Это был беззвучный вопрос. Эмили посмотрела на него, потом на пиджак. Медленно, почти неохотно, она сняла его.. — Возможно, ты прав, — тихо сказала она. — Но... спасибо. Он очень согрел меня. — Она протянула пиджак. Аластор взял его. Их пальцы ненадолго соприкоснулись.       Аластор надел пиджак, и казалось, что он снова обрёл свою броню. Его осанка выпрямилась, улыбка вернула привычную ширину. Но что-то изменилось безвозвратно. — Не стоит благодарности, Моя Дорогая, — произнёс он, поправляя пиджак. — В конце-концов, что такое пиджак между... коллегами по искуплению? И он растворился в привычной тени, оставив после себя лёгкое эхо смеха. Но на этот раз в этом смехе не было насмешки над другими. Скорее, он звучал как смущённое, частное признание — самому себе. Эмили стояла, ощущая на плечах лёгкий холодок от его отсутствия и стойкий, уютный запах, оставшийся на её платье. Она поймала взгляд Чарли, которая сияла, как новогодняя ёлка, и подмигнула ей. Игра не закончилась. Она просто перешла на новый, невероятно интригующий уровень.       На следующий день после инцидента с вазой в отеле воцарилось напряженное спокойствие. Чарли с энтузиазмом вела групповую терапию для грешников, пытавшихся вспомнить, как выглядит настоящая улыбка без злого умысла. Эмили, как её главный помощник, парила между стульями, излучая ободрение и раздавая сияющие, бумажные стикеры. На ней снова было её обычное белое платье, но все ещё казалось, будто вокруг неё витает невидимый шлейф бархатного аромата. Тень легла на пол аккуратно и медленно. Аластор материализовался на пороге гостиной, где проходила терапия. Его улыбка была деловой, но в глазах горел знакомый, хищный, хотя теперь, возможно, не только хищный интерес. — Принцесса, — его голос, гладкий и уверенный, перекрыл бормотание грешника, пытавшегося вспомнить доброе дело. Все вздрогнули. — Не будете ли вы против, если я на время украду вашу помощницу? И мою... коллегу. Есть неотложные вопросы, касающиеся нашего совместного... проекта. Чарли метнула быстрый взгляд на Эмили, чьи щеки уже начали желтеть, а затем широко, по-деловому улыбнулась Аластору. — Аластор? Я абсолютно не против! — воскликнула она с такой чрезмерной бодростью, что это звучало подозрительно. — Управлюсь сама! Совсем! Без проблем! Вперёд, за творческими вопросами! — Вот и славно, — произнёс Аластор, и прежде чем кто-либо успел моргнуть, он щёлкнул пальцами.       Ощущение было похоже на падение. Миг в дезориентации и они оказались в совершенно другом месте. Это была радиобудка со старинными радиоаппаратами и книгами в кожаных переплётах. За огромным витражным окном открывался невероятный вид на адовые пейзажи. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь тихим потрескиванием лампы на массивном столе. Эмили сделала шаг, оглядываясь. Это было его личное пространство. Его игриво-деловая манера куда-то испарилась, осталась лишь сосредоточенная серьезность. — Видишь ли, Милая, я заметил, что мой пиджак пришелся тебе по душе. — Он остановился в двух шагах от неё, его глаза, сверкающие, изучали её лицо. — Поэтому я решил, что мы можем... исправить эту печальную несправедливость и сшить аналогичный костюм и для тебя. С таким же пиджаком, естественно. У меня есть превосходный портной, специализирующийся на красном бархате. Эмили смотрела на него, и её сердце колотилось так громко, что ей казалось, он это слышит. Она увидела в его предложении не просто жест, а попытку — неуклюжую, по-аласторовски изящную — закрепить их связь, дать ей что-то своё, но отдельное. Она покачала головой, и тёплая, грустная улыбка тронула её губы. — Ал... Мне это невероятно приятно. Ты очень добр. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — Но другой пиджак... он мне не нужен. Он не будет так же греть. И... пахнуть тобой, — последние слова она произнесла почти шёпотом, опустив глаза, а потом смело подняв их на него. Тишина в Радиобудке стала густой, трудно было дышать. Радио-треск вокруг Аластора замер. Его вечная, широкая улыбка дрогнула по краям, стала менее защитной, более... настоящей. В его взгляде не было и тени насмешки. Было что-то глубокое, удивленное и бездонно внимательное. — Эмили, — произнёс он, и его голос звучал без привычного резонанса, низко и хрипловато. — Дорогая моя... Я... Она не дала ему договорить. Всё, что копилось в ней неделями — восхищение, симпатия, тепло, которое он излучал вопреки своей природе, — вырвалось наружу. — Я давно испытываю к тебе что-то большее, Аластор. Не просто интерес. Не просто дружбу. И я знаю, как это безумно звучит, но... я чувствую тебя. Настоящего. За всей этой твоей манерой и улыбками. Он замер, словно её слова нашли какой-то потайной выключатель. Потом, плавно, без резких движений, он закрыл расстояние между ними. Его рука прикоснулась к её щеке, холодными пальцами отводя прядь волос. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде бушевала целая буря невысказанных эпох. И затем он наклонился и поцеловал её. Это не был стремительный или страстный поцелуй. Он был медленным и невероятно нежным. Как проверка реальности. В нём был вкус старого кофе, темного шоколада и той самой радио-статики, которая теперь щекотала кожу не угрозой, а обещанием.       Когда они наконец разъединились, Эмили была ошеломлена, её крылья слегка вздрагивали. Аластор смотрел на нее, и его улыбка теперь была другой — меньше ширины, но больше глубины, с оттенком чего-то похожего на изумление. — Так и быть, — прошептал он, и его голос снова обрёл радио ноты. — Поскольку ты так упорно отказываешься от замены... Он снял свой красный пиджак и, с той же церемонной нежностью, накинул его на её плечи, поправил, чтобы он хорошо держался и не сползал. — Вот твой подарок. Окончательный и бесповоротный. — В его глазах блеснула знакомая искорка. — А мне... я, полагаю, могут сшить ещё один. Эмили рассмеялась, звук был чистым и радостным, и уткнулась лицом в ткань, а потом обняла его, чувствуя, как он на секунду напрягся, а затем расслабился, обняв её в ответ. Без малейшего звука, без вспышки света — пространство вокруг них дрогнуло и сменилось. Одна секунда — и они двоем оказались в холле отеля. Где уже были все. Аластор, не выпуская руки Эмили, оказались в центре всеобщего внимания. Голос Радиодемона звучал мягко, но каждый слог отчётливо резал шумную атмосферу холла. — Позвольте всё прояснить раз и навсегда. Его взгляд медленно, обвёл присутствующих — скептически поднятую бровь Вэгги, любопытный взгляд Чарли. Он слегка сжал руку Эмили, не давая ей отойти или сказать что-то. — Эта милая леди, мисс Эмили… — Он сделал театральную паузу — мой личный ангел. Мой. В самом прямом и неоспоримом смысле. Её взгляды, её время, её присутствие — моя исключительная привилегия. И если у кого-то вдруг закрадутся в голову мысли, что может быть иначе, позвольте мне развеять их самым решительным образом. Она не будет никому принадлежать, кроме меня. Никогда.       В холле повисла тягостная, оглушительная тишина. Вэгги, первая пришедшая в себя. — Ох, ради всего святого, Аластор. Мог бы просто сказать, что любишь девушку, и предложить ей встречаться. И все бы поняли. Нет же, надо устроить цирк с телепортацией и объявить права собственности, как на редкую виниловую пластинку! Аластор повернул голову к ней, его улыбка стала чуть более напряжённой, а глаза сузились. Казалось, вот-вот зазвучат угрозы. Но прежде, чем он что-то сказал, Эмили высвободила свою руку из его хватки. Не чтобы отстраниться, а чтобы шагнуть вперёд, оказавшись с ним плечом к плечу. Её щёки горели румянцем, но голос, хоть и тихий, был твёрдым и слышным во всём холле. — Вэгги… он, в общем-то, так и сказал. Просто… своими словами.       Она посмотрела на Аластора, и в её взгляде не было ни страха, ни смущения от его монолога. Было спокойное, почти нежное понимание. Затем она повернулась обратно ко всем, взяла Аластора под руку, как партнёр и сделала небольшое, но решительное объявление. — Мы… мы в отношениях. Да. Тишина сменилась. Сначала на гробовую, а потом на сцену, где смешались эмоции. Чарли всплеснула руками, её лицо озарила радостная, сияющая улыбка. — ООООоо! Это же прекрасно! Поздравляю вас обоих! Мы должны устроить праздник! С кексами! — Кричала Чарли. — Поздравляю. — Кратко, но ясно сказала Вэгги. Аластор же смотрел не на них. Он смотрел на Эмили, которая держала его под руку. Его вечная широкая улыбка на мгновение стала чуть менее пугающей, чуть более… настоящей. Лёгкий, почти невидимый кивок головы был адресован только ей. Всё было сказано. И, как ни странно, именно её простые слова поставили точку в его грандиозном, пугающем заявлении. Энджел Даст замер с недоношенным анекдотом на языке. Его четыре глаза расширились. Он медленно повернулся к Хаску, смерив его высокомерный профиль взглядом. — Ну и ну, — выдохнул он, с явным, неподдельным уважением в голосе. — Котёнок, а давай-ка ты мне одолжишь что-нибудь из своих вещей? Хоть носовой платок? Для исторического момента. Они только что установили новый рекорд Ада по милоте на квадратный дюйм». Мне нужно как-то с этим справиться. Хаск, не отрываясь от бокала, лишь фыркнул, но уголок его рта дёрнулся вверх ровно на миллиметр. — Прикоснешься к моим вещам, паучок, — мертвым тоном произнёс он, — и следующий коктейль я приготовлю из твоего собственного шелка. Без льда.