Проклятое дитя.

[Наши пределы — это четыре бога] [Теперь, разве они не у моих ног?] Авишья, дхи [Жизнь, Разум] Маранаха [Смерть] Чид Акаша [Пространство сознания] Ади кала [Начало времени] [Эти четыре бога подо мной] Пунарапи джананам [Рождаться снова] Пунарапи маранам [Умирать снова] Пунарапи джананам [И снова рождаться] [Четверо под моим контролем] [Я хочу быть таким же, как Небесные Принципы] [Но лишь я дам тебе знание от начала]

-ˋˏ✄┈┈┈┈

Босые ноги мокро и задорно шлёпали по воде. Красивая оранжерея — Дотторе, конечно, не ценитель подобного искусства, но он родился и вырос среди архитектуры и зелени. Однако атмосфера не располагала: холодная вода пропитала изодранную в клочья одежду. С одной стороны, было грустно, что в фарш перекрутят клона, а не оригинального Дотторе, отсиживающегося в тёплой лаборатории; с другой — сама тень времени декламировала его речь, кружа над обессиленным телом клона. Круто же? Ну и хуйня.

— Ты настолько мной восхищаешься, что речи мои из головы не выходят? Неужели влюбилась, а? К себе прита–

Астарот резко села ему на грудь. Сама она была лёгкой, но рёбра усиленному и увеличенному в размерах телу Иль Дотторе проломила без труда. — Не перебивай. Вот вроде умный, а самому простому так и не научился. Уверена, вышвырнули тебя из Академии потому, что, когда нужно было всего лишь подлизаться к одному, ты побежал вылизывать всем подряд. Её светлое, почти нежное тело слегка приподнялось и снова опустилось, пока Дотторе судорожно ловил воздух. Маска осколками висела на голове, яркий алый глаз сверлил худую спину, ласкал взглядом, наблюдая, как выпячиваются лопатки и позвоночник, пока Астарот устраивалась поудобнее. Улыбка Доктора для кого-то могла бы выглядеть угрожающе, но чужие золотые глаза без интереса скользили по острым окровавленным зубам и разбитому носу. Мужчина сипло рассмеялся: — Госпожа Время, ну что же вы так меня недооцениваете. Позвольте, я на вас продемонстрирую навыки отлизывания. Женское лицо исказила беглая ухмылка. — Моё эго тебе в рот не поместится. Тут только лизать и остаётся.

-ˋˏ✄┈┈┈┈

В рот и нос забилась вода — и с ней было что-то не так. Она имела горький привкус лекарства. Дотторе кое-как приподнял голову и отфыркался, хотя часть жидкости всё же проглотил. — Не сердись. Вода нормальная, спасибо ещё скажешь. — Мерзость. Тебя не смущает, что мы в этой жиже бултыхаемся? Девушка убрала ногу с его спины. — Вот, уже зубоскалишь. Воду поставляет Набериус — не ядовитая. Невкусная. Кто-то однажды справедливо заметил, что всё съедобное здесь отвратительно на вкус. Но это по-прежнему не ядовито. Даже полезно. Дотторе тяжело дышал и кое-как вывернул голову в сторону, чтобы не нахлебаться мутной кровавой жижи и не стать козлёночком, как в одной снежневской легенде. Грудина ныла, но это была уже тупая боль, а не та, от которой невозможно расправить лёгкие. Одежда промокла, кожа, покрытая ссадинами, щипала, пока богиня Времени валяла его в луже. По вкусу и действию Дотторе понял: это что-то вроде бассейна с примешанными лекарствами для растений оранжереи. — Сейчас оклемаешься — и поговорим. Лицо его растянулось в ухмылке, раздался смачный кровавый плевок в воду. — Ты мне рёбра… кхе… разъебала. Это так, между прочим. Босые ноги снова зашлёпали по воде и остановились прямо перед его лицом. Она даже не поморщилась, стоя чистыми ступнями в чужой крови и слюне. Присела, резко наклонив голову. Волосы вымочились в мутной луже. Золотые глаза встретились с алыми. — Их придётся вправлять вручную. Потерпишь ради меня? Дотторе продолжал скалиться. Ничего плохого об Астарот он не думал — она даже славилась своеобразным человеколюбием. Немного поглумится и уйдёт. Не сложно дать ей ту реакцию, что развлечёт Время. — Не стоит, ваше превосходительство. Хотелось бы оставить от вас что-то на память. Она сложила руки на острых коленях и упёрлась в них подбородком. Лиловые пальцы выводили круги на его коже. — На память? Я дам тебе кое-что особенное. Но неужели ты действительно думаешь, что сможешь меня покинуть? Куда ты вернёшься? К Дотторе? Ты такой забавный. Кто знает, что ещё ты бы мог натворить? Я не хочу тебя отпускать. Худая рука резко метнулась к его вывихнутому плечу. Он не чувствовал боли до тех пор, пока Тень не вцепилась так, будто собиралась вырвать руку с мясом и костью. Голова закружилась, мозг будто свободно плавал в черепе, гулко ударяясь о стенки. Он не слышал собственных стонов, когда она снова опрокинула его на спину. Вопль вырвался сам, когда холодные руки когтями сорвали верхнюю одежду с груди и вспороли кожу с мясом. — Потерпишь же… ради меня. Дотторе с трудом приподнял голову. Капилляры в глазах лопнули. Полный агонии взгляд уставился на аккуратные длинные пальцы, с извращённой нежностью собирающие осколки рёбер внутри него и складывающие их к ногам в воду. Следует отметить: лишь некоторые клоны имели органические кости. У него внутри была хирургическая сталь. Она не просто помяла конструкцию — она её разбила. — Сейчас… сейчас. Голова с влажным шлепком ударилась о пол, пустив круги по кровавой воде. Астарот, почувствовав взгляд, повела плечом и оторвалась от игривого копания во внутренностях. — Рейн показала мне пару фокусов, а Набериус подарила одну штуку. Думаю, тебе будет интересно. Я немного изменю тебя. Поспи пока, я разбужу— Она продолжала говорить. Дотторе её уже не слышал. В ушах нарастал писк.

-ˋˏ✄┈┈┈┈

Очнулся Дотторе в темноте — скованный по рукам и ногам, но всё в той же оранжерее. По крайней мере, запах цветов и влажность были прежними. Теперь вокруг не было врагов. Под спиной — сухо и тепло, словно он лежал под солнцем на траве. Кроме лёгкого головокружения, ничего не беспокоило. Птицы тихо щебетали вдалеке, возле уха что-то шуршало. Он слабо повернул голову, прижавшись щекой к костлявому колену. — Астарот? Голос хриплый после глубокого сна. — М-м? Как себя чувствуешь? Дотторе щёлкнул языком и повёл плечом, демонстративно натягивая путы поперёк торса. — Испытываю некоторое стеснение. А так — неплохо. Спасибо, что спросила. Холодная ладонь, меньше его собственной и липкая от чего-то влажного, легла ему на грудь, промачивая тонкую ткань, в которую его заботливо облачили. Всё тело ощущалось так, будто по нему пустили электричество. — Слушай, шутки кончились. Что происходит? Что на мне надето? И… убери руку. В чём она во— Астарот, убери руку. Девушка хихикнула, проигнорировав его сопротивление, и провела ладонью от одного соска к другому. Те встали от холода и липкости. Ткань задралась, едва прикрывая пах. Длинные мускулистые ноги непроизвольно поджались. — Уже не смешно. Чего ты хочешь? Мне отвратительно такое поведение, особенно от существа твоего уровня. Движение замерло. Ногти больно зажали сосок и потянули. — А если я скажу, что провожу исследование? Эксперимент? Редко встретишь такой сосуд, как ты. Тебе ведь интересно, что я придумала? Дотторе извернулся и коленом ударил девушку под рёбра. Та сипло вздохнула и лишь слегка покачнулась. Горячие, раскалённые руки грубо схватили его за ноги, не давая выпрямить их снова. Мужчина оскалился, показывая острые, крупные зубы. Он был выше и массивнее её, но всё равно свернулся под Тенью, как детёныш. — Какой эксперимент требует моего участия в таком виде и при таких действиях? Астарот резво перевернула клона на живот, грубо схватила за волосы и вдавила лицом в мягкую траву. Большой палец обманчиво ласково скользнул по коже головы, спустился к шее и надавил на первые позвонки. — Вижу, я тебя заинтересовала. Ткань приподнялась, очерчивая гладкую кожу клона. Себя Зандик явно любил — во всяком случае, уродцем или хоть сколько-нибудь непривлекательным он себя не делал. — Руки… руки… руки… Дотторе шипел, как змея, отплёвываясь от травы. Астарот сначала не поняла и уставилась на его руки — вроде бы зафиксированы в удобном положении. И тут воздух наполнился запахом, одновременно напоминающим кожу и синтетику. Богиня резко одёрнула руки от его ног, на которых остались слабые красные отпечатки. Её собственные ладони быстро остывали после разрыва контакта, синева расползалась от локтей обратно к запястьям. — Задумалась о вашем вкладе в моё исследование и чуть не покалечила снова. Я предпочитаю сопротивление насильному безволию. Продолжим. Вновь похолодевшие ладони опустились на бёдра клона. Мышцы пружинили от каждого сжатия её пальцев. Девушка самозабвенно наслаждалась ощущением кожи, но что-то почувствовала и подняла голову. На неё, кое-как извернув шею, смотрел Дотторе — со странной смесью эмоций, будто он сам не мог определить, в шоке ли он, забавляется, испытывает гордость, смущение, раздражение, ярость или едва заметный страх перед этим неприличным вниманием к его телу, особенно к бёдрам и почти неприкрытым ягодицам. — Я правильно считываю атмосферу между нами? У тебя не только волосы в прах рассыпаются, но и остатки рассудка? Золотые глаза распахнулись, затем по-лисьи сузились. Она не улыбалась, но взгляд был полон веселья. Щёки слегка порозовели. Белокурая голова кивнула, как у болванчика. — Вы правда умный, Доктор. Дотторе резко вздрогнул и дёрнулся всем телом, когда её, казалось бы, безобидные зубы впились ему в мышцы ягодицы. Это было игриво — и всё равно больно. Не по-человечески больно. Его лицо так не нахмурилось бы, будь это иначе. Язык прошёлся по месту укуса, увлажняя и охлаждая метку. Следом раздался звонкий поцелуй и резкий шлепок. — Скажи, тебе нормально, что удовольствие получаешь только ты? Астарот удивлённо вздохнула. — Вы сейчас намеренно так неправильно задали вопрос? Или всё же завуалированно попросили уделить больше внимания вашему наслаждению?

-ˋˏ✄┈┈┈┈

Хриплый стон. Слюна стекала из уголка губ вниз — к острой линии челюсти, дальше, на траву. Щека покраснела от трения о землю. Дотторе сипло вскрикнул. Гектокотиль — осьминожье щупальце для спаривания — вошёл в анус на две фаланги пальца: влажный, с присосками, толстый даже на конце. Десятки других щупалец сняли ремни, которыми Астарот изначально стянула ему конечности. Они не стали связывать его вновь: раздвигали ноги, прижимались к подмышкам, щекотали, ластились, давили на вены у шеи, зарывались в волосы, оставляя засосы от присосок. Астарот больше не прикасалась к нему и не говорила, но мужчина кожей чувствовал её взгляд. Он был против её бездействия — самую малость. Одно особенно настырное пробралось под животом, надавило на вживлённый орган, выполняющий функцию матки, скользнуло к саднящей груди, вынырнуло перед лицом и прижалось к губам. Клон недовольно фыркнул и отвернулся. Гектокотиль вошёл грубее, точно попав в простату, словно у него были глаза, и закрепился внутри присосками. Ощущение было отвратительным — грязным, непривычным, зудящим. Дотторе разомкнул стиснутые зубы и неразборчиво рявкнул на Астарот, за что тут же получил щуп между зубов, прижавший язык вниз. Щуп был скользким, неприятно влажным, но не слишком крупным. Из-за своей длины он пытался полностью проникнуть в горячую полость, где чувствовал себя комфортно, однако далеко не все клоны Зандика могли похвастаться отсутствием рвотного рефлекса. Дотторе едва не закатил глаза, стараясь подавить тошноту при и без того пустом желудке. Слюны скапливалось всё больше, увлажняя нечеловеческую конечность. Он едва заметил, как щуп перевернулся, прикрепившись к ребристому нёбу, а тонкий конец протянулся по языку вниз, безумно щекоча. Астарот мерзко хихикнула у самого уха, со звериной похотью вглядываясь в побледневшее лицо учёного; по его щекам блестели слёзы. — Ладно. Я же обещала доставить удовольствие и тебе, а не только удовлетворить собственные фетиши. У Дотторе возникло ощущение, будто ему заталкивают в глотку шланг. И продолжали проталкивать дальше, хотя он уже успел поверить, что щуп уберут. Убрали. Он выскользнул с мерзким звуком, похожим на предвестие рвоты. Дотторе склонил голову к траве и выплюнул пенистую слюну. Лишь потом он осознал, как сильно судорогой сводит челюсть. Красные глаза встретились с золотыми. Пока он отвлёкся, фиолетово-синие пальцы схватили выглядывающий между бледных губ язык. Резкий рывок — и челюсти снова были широко раскрыты. — Не кусайся. Ты меня отвлекаешь. Дотторе сморщил нос, почувствовав между острых зубов стекающую горькую кровь правительницы. Его руки дёрнулись к её лебединой шее и замерли в паре сантиметров — щупальца игриво отлипали и вновь прилипали. Ещё больше конечностей тянулось от нижней части тела Астарот. Мужчина тяжело вздохнул и раздражённо фыркнул. Щуп вернулся в рот, продвигаясь внутрь более осторожно и вновь вынимаясь, оставляя тонкий кончик под увулой — нёбным язычком. — Мне так нравится твоё выражение лица и это вынужденное молчание. Мне бы больше понравились стоны, но ты по-прежнему недостаточно возбуждён и подготовлен. Гектокотиль выскользнул из него, скоординировавшись с движениями во рту. Его растягивали с двух сторон, и если мотивы у тыла были понятны, то необходимость проталкивать его в глотку оставалась либо издёвкой, либо— — Крепись. Щуп скользнул по пищеводу. Зубы впились в пальцы девушки — кровь была отвратительна на вкус. Дотторе было всё равно, как он выглядит: ему хотелось лишь выблевать всё, что находилось внутри. Чем дальше продвигалась негладкая конечность, тем сильнее живот и грудь сводило судорогой. Гектокотиль недовольно поёрзал у входа, когда его рефлекторно вытолкнуло наружу. В какой-то момент клону стало казаться, что щуп сам выделяет жидкость из пор и по мере продвижения утолщается. Астарот больше не требовалось удерживать его челюсти. — Мешается. Тентакли обвились вокруг торса, сжимаясь, но не стремясь причинить боль. Они зажали ткань и разорвали её по швам; едва вспотевшую кожу облизал холодный воздух и горячее, сбивчивое дыхание. Дотторе крупно вздрогнул, почувствовав на спине чужие влажные губы. Рука спустилась под живот, придерживая его и прося приподняться. Под тело подложили более толстые щупы. Пальцы смущённо пробежались по длине члена — от головки к поджавшимся от неожиданности яичкам. Полуэрегированный, крупный: больше стандартного человеческого из-за размеров тела клона. Щуп во рту что-то сделал, слегка уменьшился и окончательно выскользнул. Желудок наполнился. Снова накатила рвота, и сине-фиолетовая ладонь мягко закрыла ему челюсть, скользнула к адамову яблоку и погладила шею. — Это не повредит тебе. Это пища. Дотторе слабо сглотнул скопившуюся слюну. Голову клонило вниз от усталости, трава под ним была влажной, а руки всё ещё скованы. — Ты… — Я покормила тебя. Это съедобно. Другая рука, всё ещё лежавшая на члене, начала двигаться активнее. Гектокотиль вновь вошёл внутрь в сопровождении более мелких и подвижных тентаклей, скользящих по складкам. Голые, выпирающие рёбра ласкались множеством конечностей — давящих, ощупывающих. Гектокотиль продвигался дальше, не задерживаясь на стимуляции простаты. Поскольку искусственное тело лишь внешне походило на человеческое, некоторые органы либо просто заполняли пространство, либо выполняли иные функции. Дотторе громко ахнул, вырвав руки из хватки тентаклей и когтями вспахав землю. Астарот удовлетворённо хмыкнула и нагнулась, оставив на его бледном плече глубокий кровавый укус. Гектокотиль упёрся в препятствие глубоко внутри. Клон хорошо знал строение своего тела: того, что он нащупал, в нём быть не должно. Упругий конец настойчиво давил на стенки неизвестного органа, причиняя боль. Девушка не останавливалась, хотя прекрасно чувствовала судороги подопытного. Её милосердия хватило лишь на то, чтобы направить вспомогательные щупы на усиленную стимуляцию простаты. Ещё одно щупальце отделилось от её нижней части тела, скользнуло по бледной руке, ласкавшей налитый кровью член, обвилось змеёй и лизнуло концом красную головку, собирая предэякулят. В следующий миг Дотторе снова дёрнулся под ней, разрываясь между желанием податься назад, чтобы гектокотиль вошёл глубже, и нежеланием терять приятный контакт с щупом, проникшим в уретру. Постепенно теплеющие пальцы спустились к мошонке, мягко массируя яички. — …было… Астарот не сразу пришла в себя и пропустила большую часть вопроса — Дотторе говорил слишком невнятно, голос охрип после предыдущих истязаний. — Повтори. Мужчина шумно сглотнул и, сдавшись, уткнулся лбом в траву. — Было… что было в той дряни… которой ты скормила… — А. Там ещё был афродизиак. — Дрянь… Все последующие однотипные мытарства Дотторе пропустил. Пропустил, как щупальца грубо обвивали кожу, оставляя красные следы, потёртости и уже синие засосы. Пропустил, как гектокотиль ускорялся, причиняя сладкую боль; как нежные руки далеко не нежно проходились когтями по его спине, а золото на её руках жгло. Пропустил, как его член доили меньшие щупы. Очнулся он, когда его грубо перевернули на спину, а нижнюю часть тела оседлала нагая богиня. Дотторе резко пришёл в себя, болезненно осознавая происходящее, но без воли что-либо изменить. Он думал, что единственный здесь получает физическое удовольствие, а Астарот лишь насыщает взгляд собственными фетишами. Нет. Девичье тело с острыми костями сидело сверху, выгибая спину и лебединую шею. Одна рука грубо упиралась ему в пресс, другая ласкала собственную грудь. По подбородку стекала золотая, пенящаяся кровь, глаза закатывались к небу. До клона дошло: она ярко ощущала нижнюю нечеловеческую часть тела, жар его нутра, давление на полноценный гектокотиль — и лишь затем получала психическое наслаждение от доминирования и чужого предоргазменного состояния. Под этим золотым взглядом ему стало не по себе — он проникал глубже, чем любые тентакли. Это ощущение лишь заставило выдоенный член дёрнуться в слабом, бесполезном порыве. Внутри уже ничего не осталось. Некоторые функции сохранили лишь для полноты имитации: помимо оргазма и семяизвержения существовало, к примеру, мочеиспускание. Астарот расхохоталась и, не поморщившись, лишь размазала желтоватые капли по его прессу. Клон взвыл и ударился затылком о траву; по щекам расползся румянец. Дотторе слабо простонал: — Я тебе глотку перегрызу… сука. Красные глаза расширились от ужаса, когда мерзкий гектокотиль смог протащить себя в «матку» и прочно там закрепиться. Стимуляция простаты перестала отвлекать. Мужчина тяжело выдохнул через нос и оскалил стиснутые зубы. Астарот наклонилась вперёд, ласково поцеловала его в нос. Тёплая грудь прижалась к тяжело вздрагивающей мужской, руки потянулись к его лицу. — Потерпи сейчас. Нежный поцелуй в челюсть. Дотторе крепко зажмурил глаза, ощущая, как по толстому гектокотилю в него продвигается нечто, расширяя путь. Не гигантское, но явно больше носителя. Астарот прижалась губами к его бледным, перехватила испуганный вздох и встретилась с таким же напуганным взглядом. — Что это?! Уже не смешно! Убери! Тёплая рука спустилась к животу и надавила. Вместо боли по позвоночнику прокатилось удовольствие. Стон. Как же Астарот понравился этот стон. Как закатились его глаза.

-ˋˏ✄┈┈┈┈

Гектокотиль плотно прицепился к «матке», протаскивая по всей длине мягкое, но упругое яйцо, помещая его между горячих складок — в тепло и влагу, наслаждаясь судорожным сжатием и пульсацией органов и мышц вокруг. Все мелкие щупальца отступили, вырвав из груди Дотторе разочарованное мычание. Простата больше не стимулировалась, член не сжимали в болезненно-сладостной хватке, с тела спала тяжесть. Астарот отстранилась, но эксперимент ещё не закончился. Яйцо было помещено в носитель, но не оплодотворено. Гектокотиль резко выскользнул с отвратительным хлюпаньем, уступив место другому — ребристому, твёрдому, с острой головкой, болезненно цеплявшейся за складки тканей внутри. Не по-человечески горячие губы прослеживали путь от солнечного сплетения мужчины к пупку, спускаясь ниже. Астарот переместилась, заняв более удобное положение. Резкий, жгучий поток. Само тело Астарот пылало жаром, а сперма, залившая внутренности, заставила Дотторе резко вскочить в попытке отползти, слабо пиная богиню в тело, но без шанса отодвинуть её или отцепить нижнюю хтоническую часть от себя. Золотые глаза скользнули по перепуганному, искажённому болью лицу клона. У неё не было сил успокаивать его или облегчать участь. Покрасневший от нагрузки живот сладко, спазматически подрагивал; грудь увеличилась и отяжелела из-за притока молока. С губ сорвался тихий стон, заставивший Дотторе на мгновение замереть, вглядываясь в разнеженное лицо мучительницы. Её нагое тело слабо дрожало и постепенно клонилось к земле; синие пальцы вяло давили на мужские плечи, но и сил для активного сопротивления у него не осталось. Она снова навалилась всем телом, не позволяя прервать оплодотворение, упершись лбом Дотторе в плечо. Сквозь сжатые зубы вырывался горячий поток воздуха, смешанный с злобным, ревнивым рычанием на каждый толчок рук и ног мужчины под ней. Порядком раздражённая чужими ёрзаниями, богиня вцепилась зубами в район ключиц, вдавливая шею жертвы в землю. Второй гектокотиль ослаб, но наружу выходить не спешил. Дотторе резко дёрнулся и вскрикнул от боли, отчётливо почувствовав всем телом наличие шипов и по-прежнему острый конец «члена». Звон снова наполнил уши, а перед глазами заплясали точки. В следующий раз он очнулся уже не во дворце Солнца. Глаза сразу упёрлись в большое окно перед лицом с видом на горы — не похожие на крутые и убийственные пики Ли Юэ. Это были более мягкие, воздушные холмы Альпов в Мондштадте. Вокруг было тепло и светло. Клон слабо пошевелился, касаясь лица. Это не было ночным кошмаром. На лице — ни маски, ни боли; лоб холодный и влажный от пота. Он со стоном сел на кровати, силясь побороть головокружение. Одна рука упёрлась в мягкий матрас, другая держалась за голову; глаза по-прежнему с сомнением смотрели на пейзаж. За спиной что-то завозилось и засопело. Мужчина резко обернулся — даже послышался хруст костей, — встречаясь взглядом с маленькими, переливающимися золотом и багрянцем глазами. Пухлые щёки сердито надулись, отражая постепенно нарастающий ужас на лице клона.

-ˋˏ✄┈┈┈┈

До начала безнадёжных поисков бледной тени или клочка одежды Дотторе, точнее — Зандик, спокойно и тихо перебрался в подземные лаборатории между Натланом и Сумеру, где чистоту и жизнедеятельность поддерживали другие его срезы, никогда не видевшие ни белого света, ни чужих лиц, полностью посвятившие себя тайной жизни. Один из клонов подошёл со спины и низко наклонился к уху:— Прайм, Омега вернулся. Зандик удивлённо поднял брови и отложил документы, давно заинтересованный пропажей и затянувшимся молчанием этого своего среза. Ему сообщили, что Омега в Инкубаторной. Дотторе спокойно вошёл внутрь, наткнувшись на спину клона. Тот был одет не так, как в последнюю встречу: рост вернулся к прежним значениям, одежда имела мондштадтский крой. Он не поворачивался и даже не оглядывался, продолжая стоять со скрещёнными руками перед неонатальным кювезом. Все они были пусты и давно не использовались после завершения изучения элеазара. Дотторе подошёл ближе, перегибаясь через плечо клона. — Что это? Омега слабо повёл плечом. — Как назовём? Она не дала ему имени, предложила придумать самим. — Кто она и откуда здесь человеческий ребёнок? Омега наконец оторвал взгляд от спящего младенца и посмотрел в лицо Прайма. Тот не мог отвести глаз от ребёнка. — Это не человеческий ребёнок. Это ребёнок твоего среза и, мать его, Правительницы Времени. Клон с удовлетворением наблюдал, как брови оригинала поползли вверх, а губы дрожали, не решаясь выбрать следующий вопрос. — Скажи, ты обо что так сильно приложился головой, Омега? — Астарот бьёт больно. — Ты не шутишь? — Нет. Так как назовём? — Она тебя трахнула? Омега замолчал, шокированно глядя на создателя. — Почему ты вообще рассматриваешь такой способ создания гомункула? — Потому что это не гомункул, Омега. У него естественное происхождение — насколько это вообще возможно. И да, можешь не отвечать: она тебя трахнула. Это хотя бы было приятно? — …Так как сына своего назовёшь? — Не переводи тему. С чего это он мой сын? — Она оставила это… Омега выглядел окончательно потерянным. Прайм чувствовал себя не лучше, уговаривая собственный разум не сопротивляться увиденному и услышанному. Ему протянули маленький пожелтевший лист бумаги, исписанный аккуратным, красивым почерком.

«Я наслышана от Дендро Архонта и твоего среза о едином желании, разделяемом Вами и Вашими клонами. Возможно, я, как и любое другое божество, плохо истолковываю чужие желания и ещё хуже их исполняю. Но будьте любезны — позаботьтесь о нашем дитя. Я весьма заинтересованно отношусь к семейным узам. Считайте это нашим совместным экспериментом.»

— Торатса.