Дерзок, груб, странн

Пасмурная погода лишь ухудшала настроение человека, сидящего в экипаже, направляющемся к Царскосельскому лицею. Деревья мелькали в окошке, серое небо предвещало сильный ливень. Иван Пущин, смотря в окно, разгребал все свои мысли. Мать Ивана-Александра Михайловна Пущина-весьма строгая женщина, согласилась с мнением мужа-Ивана Петровича Пущина, и поддержала идею отдать сына в лицей Царского Села, чтобы тот в будущем не опозорил фамилию и стал достоиным служителем для своей страны. Сам же Иван был не особо рад перспективе быть запертым 6 лет в лицее с одними болванами, у которых на уме лишь дуэли да сельские девушки неподалёку. Именно с такими мыслями Иван доехал до училища, а когда вышел, то обнаружил, что дождь и впрямь пошёл, правда пока еще не сильный. Захватив вещи и напоследок оборачиваясь на удаляющийся экипаж, он лишь выдохнул и пошёл в сторону основного здания. Никто из родителей не посчитал необходимым поехать с ним, поэтому придется объявляться перед директором самому.

***

Заходя в лицей, Иван проклинал этот день, эту погоду и родителей, так спонтанно решивших отправить его сюда. Вдруг слух Пущина уловил чью-то громкую ругань, а затем появился и источник звука-мужчина, по всей видимости учитель, тащащий за собой кудрявого мальчишку, который изо всех сил пытался вырваться. Неожиданная картина насмешила рыжеволосого. В голове пронеслась мысль, что с этим мальчишкой лучше не связываться. Уж слишком он буйный для такого спокойного и тихого Ивана. –Я отправлю тебя обратно в родительский дом! Ты позоришь свою семью и фамилию!–кажется, Пилецкий. Пущин слышал о нем не самые лестные отзывы, а сейчас стал тому свидетелем. Кудрявый мальчик, кажется, уже привыкший к подобному, лишь спокойно пытался вывертеться из крепких рук учителя, улыбаясь, будто ничего не происходит. Их взгляды пересеклись. Тут же Пущин понял, что слишком уж он неподвижно стоит. Кудряш заулыбался ещё ярче, смотря на Ивана и тут же был уведен в кабинет, судя по речам учителя, в кабинет директора. Ну, зато теперь Ваня знает, куда ему направляться.

***

Тихо постучав, он зашел в кабинет и сразу же увидел насильно усаженного парнишку напротив, кажется, самого директора. –Александр, мне кажется, я уже не раз упоминал о том, как подобает вести себя в стенах Царскосельского лицея. Будто никто из находящихся в кабинете не замечал только что пришедшего Ваню. –А я уже несколько раз говорил, как презираю отсутствие свободы в стенах Царскосельского лицея–последние три слова Саша проговорил, передразнивая директора. –Пушкин, мы тут не в игры играем. Если так будет продолжаться, я буду вынужден исключить тебя отсюда, ты и сам прекрасно знаешь строгость собственного отца, если бы не я, на тебя бы ещё давно обрушилась его жестокая кара.–Саша слегка поменялся в лице и молча кивнул. "Видимо, у него и вправду жестокий отец, раз только это смогло его унять"–Пущин запутался в мыслях и забыл, что стоит в этом же кабинете. –Молодой человек, вы знали, что подслушивание так же не приветствуется в стенах лицея. Кто вы? Ваня вздрогнул. Взгляды директора, Пилецкого и Пушкина были устремлены на него. –Извините, сэр, я Иван Пущин.–он быстрыми шагами преодолел расстояние от двери до стола директора и протянул письмо. Директор молча открыл письмо, прочитал и улыбнулся. –Рад приветствовать тебя в нашем лицее. Твои родители писали, что ты задержишься на пару дней. Надеюсь, ты быстро втянешься.–Ваня кивнул. Его позабавил факт внезапного переключения тона.–Мне писали, что ты очень умный и прилежный мальчик.. Чтож, надеюсь, у тебя получится перевоспитать этого сорванца. Пушкин, проводи новенького в его комнату под номером 13. Гуляйте.

***

Все попытки никак не связываться с этим парнишкой разлетелись в пух и прах. Как только двое покинули кабинет, кудрявый сразу же представился, протянув руку и, как ни в чем не бывало, улыбаясь. –Саша Пушкин! Приятно познакомиться, мы теперь псевдо соседи по комнате. –Я Иван, Иван Пущин.–пожал теплую ладонь. Что-то в этом нарушителе порядка притягивало, но сейчас не время думать на счет этого, и Ваня, оставляя мысли на потом, лишь промолвил: –Ты можешь показать мне лицей,–рыжик помедлил и добавил–пожалуйста. Пушкин задумчиво оглядел нового товарища по несчастью с ног до головы и сделал заключение: –Ты весь промок под дождем. Тебе нужно переодеться, а потом я все покажу, пошли. Не успев ничего сказать, Ваня уже был утащен за руку по лестнице в сторону жилых комнат. Первый день пройдет лучше, чем он ожидал.

***

Наконец поменяв одежду и разложив вещи, Ваня почувствовал долгожданный относительный комфорт. Уроков по плану не было, а до отбоя оставалось время. Расстелив постель, тот улегся на неё, смотря в потолок. Мысли были заполнены злым Пилецким, красивыми коридорами, дождем и ветром за окном, жёсткой кроватью, грустью по родному дому, и, как не странно, кудрявым товарищем. Тот был мил с ним, в глазах полыхали живость и пламень. Попытки не связываться с ним заменились желанием изучить его поближе. Уж слишком Пушкин был интересной персоной. В дверь громко постучали и, не дожидаясь ответа, нагло вошли. Это был новоиспеченный друг, которого, кажется, не смущало то, что они знакомы от силы час, а на стук в дверь ему ничего не ответили. Он все так же глупо улыбался. За спиной поэта появился ещё один паренек. Он был выше Саши, с плотным телосложением и чёрными, как смоль, волосами. –Извини, что без предупреждения. Ваня, познакомься, это Константин Данзас, можно просто медведь!–он повернулся к косте–а это Ваня.. Э-э.. Какая у тебя фамилия? Ваня встал и протянул руку новому знакомому со словами: –Иван Пущин, приятно познакомиться. Тот заулыбался и пожал руку. "Мда уж, два сапога пара."–промелькнуло в мыслях у Вани. Костя и Саша и впрямь были сорванцами, глупо улыбающимися и смеющимися с любого пустяка. Но за время общения с ними, Ваня понял, в чем же они различаются. Пушкин был очень вспыльчив, когда дело касалось дорогих ему вещей,. Сорвиголова ещё тот, готовый вызвать на дуэль за любое лишнее слово, будь то насмешкой над его стихами, или шуткой про друзей, которая, по его мнению, оскорбляла их честь. Все уже привыкли, и старались избегать больных для поэта тем, иначе одной словесности перепалкой это не закончится. Данзас же выглядел грозным, внушающим страх, но не всегда использовал это, являясь более уравновешенным в своих эмоциях. Он мог подсказать Саше решение проблемы, часто предлагая тому устроить дуэль с обидчиком, но сам же никогда не рвался в бой, пока не потребуется. А если потребуется, он будет до последнего драться спиной к спине с другом. Сам Ваня неплохо разбавлял этих двоих, будучи спокойным и вежливым парнишкой. Но всё его воспитание рухнуло в бездну, когда в очередной раз эти двое затащили его в передрягу, а позже, с силой таща за собой бедного рыжика, Саша, дабы спрятаться от Пилецкого, затолкнул друга в ближайшую коморку, забежав следом и захлопнув за собой дверь. Данзаса не было, он ещё на начальном этапе побега разделился с ними, а Ване ничего не оставалось делать, как бежать за Пушкиным, так как его все еще тащили за руку. Друзья оказались прижаты друг к другу, но Ваня даже не успел рискнуть, как друг зажал ему рот рукой. И вовремя, за дверью послышались шаги учителя и двое затихли в ожидании худшего. Худшего не произошло, и шаги начали отдаляться. Через руку было тяжело говорить, но Ваня все же смог прошептать что-то похожее на: –Надеюсь, он не успел распознать тех, за кем гнался..–сердце колотилось непозволительно быстро, а дыхание участилось. То ли от пробежки и ещё не утихшего адреналина в крови, то ли от слишком маленького расстояния с Сашей. Хотелось поскорее дойти до комнаты, там было не так душно и тесно. И не было этого идиота рядом, который почему-то снова улыбается? Ваня на это закатил глаза, подождав чуть чуть, отстранился, открыл дверь и вышел. Пушкин вышел следом. Пущин почувствовал жар на щеках и быстро отвернулся, зашагав в сторону комнат. Пушкин побежал за ним. Ситуация на удивление быстро вылетела из головы обоих, будто бы ничего странного в этот момент они не почувствовали.

***

Александр Пушкин просто обожал внимание остальных лицеистов. Очень часто он бесстыдно вставал на карту, читая новые стихи, написанные поздней ночью. Иногда в них проскакивали строки на французском. Саша в нём преуспевал. Мальчишки рядом шутили, улыбались и слушали, а учителя порой ругались на кудрявого парнишку за недозволенную дерзость в некоторых строках своих произведений, но, в целом, все были довольны. Данзас и Пущин стояли в стороне, вместе со всеми смотря на друга и ожидая окончания очередного стихотворения, чтобы наконец пойти и натворить что-нибудь, за что потом будут отдуваться в кабинете Пилецкого. Но в последнее время взгляд Пущина, раньше обращённый то на толпу мальчишек, то на Сашу, то на рядом стоящего данзаса, был прикован лишь к Пушкину–к центру внимания абсолютно всех. Его глаза пылали огнём, рука сжимала листок с строками, волосы были растрепаны, вдохновение так и лилось. Это так завораживало рыжего парнишку. –Mon ami, ты вообще слушаешь, что я говорю?–мысли Жанно прервал наигранно обиженный голос Данзаса. –Извини, я задумался.–уши Пущина покраснели и тот слегка улыбнулся. Навязчивые мысли о Пушкине не отпускают его вот уже как пару дней. Он не знал, что делать, не знал, как от них отделаться, не знал, от чего они вообще возникают. Иногда его будил тихий стук в стенку-перегородку, Сашу снова охватила муза, и он должен был поделиться только что написанным стихотворением, в первую очередь, с Ваней. А тот всегда стучал в ответ, что означало лишь одно: "можешь приходить, я жду." И каждый был рад этому, ночные посиделки успокаивали, а стихи убаюкивали. Саша часто уходил, когда друг уже крепко спал, перед этим трепля густые рыжие волосы и пару секунд глядя на веснушчатое лицо друга. Желание поближе изучить Пушкина переросло в очень крепкую дружбу. Ваня уже не так стремился вернуться домой. Его радовало время, проведенное с его Сашей Пушкиным–прекрасным поэтом с крепким плечом и успокаивающим голосом, который не раз заступался за самого Ваню, который вечно влипал во всякие неприятности и каждый раз выходил сухим из воды. Уж очень француз привлекал Жанно своим нетухнущим огнём в глазах, веселой улыбкой и подходящими словами в тяжелый момент. –Чего это ты так на Сашу уставился, влюбился что ли?–усмешка легко прослеживалась в голосе, но Ваня все равно посмотрел на Данзаса глазами, полными упрека и смущения. Благо, он ничего так и не понял. Хотя, Иван сам перестал что-либо понимать ровно с того момента, как впервые познакомился с этими двумя сорванцами. В голове будто что-то щёлкнуло. Жанно не мог поверить тому, что только что осознал. –Désolé, je dois y aller.–Ваня быстрым шагом направился к себе, по пути обдумывая то, что только что впервые понял. Это тёплое чувство при виде друга, учащенное сердцебиение, желание быть постоянно рядом, постоянные взгляды. Все это было похоже на влюбленность, что даже звучало глупо. Они лучшие друзья, оба парни и, определенно, несовместимы. К тому же Пушкин любит девушек, да о чем речь вообще, Ваня же тоже любит девушек! Но,поразмыслив, он не вспомнил ни одного случая, когда его и вправду привлекала какая-нибудь красавица. Да, они были приятны в общении, но никогда сердце не стучало так часто, при разговоре с ними. А тут оно колотится как бешенное только при виде глуповатого друга. Как будто весь внутренний мир Ивана Пущина прямо сейчас рухнул с осознанием своей влюбленности. Чертовой влюбленности в своего друга, в своего лучшего друга. Это просто ужасно. Это неправильно. Это просто ужасно неправильно. Но это так нравится Пущину. Нравились эти переглядки, нравилось ощущение, что чувства были взаимными, нравились теплые разговоры, нравилось быть особенным для Саши. Дверь в комнату распахнулась. Жанно влетел в неё, закрылся на замок и просто сел на кровать. Возникло ощущение необычайной духоты. Он открыл окно. Прохладный вечерний ветер приятно подул в лицо, стало полегче. Голова, переполненная мыслями, отказывалась думать. Сердце требовало действовать, но Ваня не был бы собой, если бы пустил все на самотек, хотя очень хотелось. Хотелось прямо сейчас вернуться, вытащить друга из ликующей толпы, затолкать в ближайший свободный кабинет и просто.. Признаться? Или сразу поцеловать? Последствия были бы необратимыми. А если он ставит на риск их дружбу. Если Саша всем расскажет, если все отвернутся от Вани, если его исключат и скажут родителям об этом. Но может быть это взаимно, не раз Жанно замечал на себе долгий взгляд друга, не раз засыпал, опираясь на его плечо и слушая стихи. Сердце отказывалось верить, что Пушкин смог бы рассказать про него всем, оттолкнуть, рассмеяться в лицо. Но разум твердил, что все может быть, что не надо спешить, что ничего из этого не выйдет, что это не настоящие чувства и все скоро пройдет. Не прошло. Пущин все с таким же восхищением смотрел на друга, все так же внимательно слушал его стихи среди других учеников, все так же засыпал под его спокойный ровный голос. Казалось, они сблизились сильнее некуда. Но Ваня хотел быть особенным для Пушкина, не осознавая, что уже им стал. –Жанно, ты в последнее время замкнутый какой-то, что-то случилось?–шепотом, чтобы их не услышали, Данзас склонил голову в сторону друга, ожидая услышать ответ. Все равно лекция была чертовски нудная. Ваня лишь помотал головой, понимая, что дальше скрываться от своих чувств не получится, он слишком зациклился на Саше и не мог думать ни о чем другом. Это сказывалось и на сне лицеиста. Каждая ночь проходила мучительно долго. Засыпать не получалось, оставалось смотреть на очертания света луны из открытого окна на потолке и думать о Пушкине. В итоге получалось заснуть лишь ближе к рассвету. –Ваня, я же вижу, что что-то не так, и не отнекивайся, dis-moi ce qui se passe.–голос у Данзаса был ровный, но в нём прослеживались нотки беспокойства. –Кость, я не могу, это.. Это точно не то, что ты хотел бы услышать, pardonne–Пущин отвернулся и сделал вид, что вслушивается в слова учителя. Конечно он не слушал, в голове теперь мелькало слегка обеспокоенное лицо Данзаса и мысли о том, что эту тайну он унесет в могилу.

***

Урок закончился, затем ещё один, и ещё. Тренировка по фехтованию прошла как в тумане. И, наконец, долгожданный отдых. Никого не хотелось видеть, хотелось спать. Из-за его отстраненности Саша перестал приходить вечерами, может ещё и от этого сон стал таким беспокойным. Может его Пушкин отдал предпочтение нахождению в центре внимания, нежели тихим посиделкам в его комнате. Может сам Ваня оттолкнул его своим поведением. Только тишина комнаты начала успокаивать, как в дверь постучали. Это был Костя. Только этого не хватало...он с собой Сашу притащил! –Так, вы двое, выкладывайте, что у вас произошло, вы оба ладили, прекрасно общались, а сейчас один постоянно в центре толпы, а другой ходит и мрачно зыркает на всех, а что ещё хуже, я между двух огней уже не знаю что делать!–кажется, Данзаса и впрямь это надоело, но настолько радикальных методов от него Ваня не ожидал.–перед вами выбор, либо я вас оставляю и вы решаете все добровольно, либо придется использовать грубую силу, знайте, я человек упертый. Саша в обычной манере ухмыльнулся. Жанно передернуло, давно он не видел эту ухмылку так близко. Осознание, что сердце вновь колотится как бешеное, пришло не сразу. Они впервые за последние дни снова в одной комнате и снова готовы на разговор по душам. –Я выбираю первый вариант, лишние уши нам не нужны.–буднично, будто это происходит каждый день, Саша сказал это. Костя коротко кивнул и вышел за дверь.

***

Александр Пушкин почти сразу принял то, что он чувствует. Началось это не сразу, первым звоночком послужило то, что безмыслей об Иване стихи вообще не шли. Ах, его милый Жанно стал его музой. При виде веснушчатого лица и рыжей шевелюры хотелось сесть за стол и написать целую поэму о том, почему же его друг ангельски красив. Эпитеты всплывали в голове, рифмы ложились четко, как надо, слова сами выливались в строки стихотворений. Он видел в Ване столько прекрасного. А в последнее время, видя, как друг отдаляется, Саша стал чуть более нервным, стихотворения перестали так быстро возникать в голове, муза покидала его. Оставалось лишь читать старые стихи толпе довольных одноклассников в поисках музы. Не получалось, Иван был незаменим, но уже так далек от него. А сейчас выдался случай, и Данзас, будто читая мысли обоих, сделал то, что они самостоятельно сделать не смогли бы никогда:просто заставил их вдвоем выяснить, что происходит. И наконец они остались наедине. Казалось, тишина, что повисла в комнате, была осязаемой и такой тяжёлой. Слова не подбирались, мысли путались, было страшно. Страшно быть отвергнутым. Страшно, что над ним просто посмеются. Страшно было терять такого буйного, но такого родного друга как Саша. –Mon Ami, почему ты стал избегать меня? Я что-то не так сделал? С тех пор как ты стал отдаляться, муза совсем меня покинула, и я не знаю, что мне делать, чтобы вернуть тебя.–голос кудрявого немного дрогнул. Его так же пугала перспектива потери лучшего друга, своего рыжего Жанно, без которого лицей вновь станет серым и мрачным для Саши. Он подошёл ближе и сел рядом на кровать. Приподняв голову Вани за подбородок, юный поэт заглянул в эти небесно-голубые глаза и продолжил. –Я не хочу терять тебя, без тебя этот лицей приобретет небывало тусклые цвета, Жанно. Я не смогу радоваться новым шалостям, не слыша от тебя упреки с нотками беспокойства. Я не смогу писать стихи, потому что ты не будешь ждать меня поздним вечером, в ожидании новых строк. Прошу, mon cher Jeannot, не покидай меня. Иван Пущин, поражённый словами друга, не успел понять, в какой именно момент у него потекли слезы. Было желание крепко обнять Сашу, чтобы он больше никогда не тревожился, никогда не грустил. –Саша, я.. Извини, я просто боялся, ты можешь не понять и.. Саша понял. Он понял своего Жанно как обычно с полуслова. Договаривать фразу не пришлось. Пушкин нежно накрыл своими губами губы Вани. Это было спонтанное, но такое правильное решение. Ощущался солоноватый привкус слез, мягкие, чуть дрожащие губы друга, мягкие рыжие волосы. Поглаживая щеки Пущина, Саша чуть отстранился, смотря в красные от слез глаза. Было смешно наблюдать, как лучший друг, до этого дрожащий и неуверенный, сразу же покрылся румянцем. Всхлипнув, Ваня кинулся обнимать друга с немой благодарностью. Пушкин лишь чмокнул того в макушку, обнимая в ответ. Такой, с первого взгляда, дерзкий и странный мальчишка был именно тем, кто требовался Ивану Пущину. А Александр Пушкин нашёл себе прекрасную музу в лице своего лучшего друга. Их любви хватит еще на много стихотворений и поэм, а пока эти двое наслаждались компанией друг друга. Будто время застыло в этой комнате, хотя, может, так и было. Их не волновало, что происходит за пределами помещения, были только они и на ходу сочинённые строчки нового короткого стиха.

Я вас люблю, к чему мученья?

Ведь вы же любите в ответ.

Услышь меня, внемли моленьям.

Не Бей мне сердце словом "нет"!