Они Все Еще Спят

Лучи мехагелиоса мягко очерчивали белые колонны зала заседаний Сената, проникая внутрь через ниши в стенах, обрамлявшие полукруглое сооружение. Теплый воздух лениво кружил под высокими потолками, где тянулись расписные фрески — роскошные настолько, что были бы достойны самой Рассветной вершины. Под сводами, на объемной лепнине, устроилось несколько птиц: они с любопытством покачивали головами и, казалось, совсем не боялись ни множества голосов, ни громких выкриков, то и дело перекатывавшихся по залу — они уже давно привыкли. На сессиях Сената часто было шумно, особенно когда обсуждались новые законы и ограничения, без которых нельзя было обойтись, когда жизнь в Охеме постоянно менялась. В последние годы она менялась чаще, чем хотелось бы, а все из-за того, что черное течение стало подбираться слишком близко к стенам города. Еще не настолько, чтобы вызвать панику, но уже достаточно, чтобы сенаторы всерьез думали об ограничении прохода внутрь полиса. И все же пока их умы занимали более насущные вещи. До угрозы, маячившей где-то за горизонтом, многим попросту не было дела. Сегодняшнюю сессию посвятили месяцу жатвы. Плодородные почвы вокруг полиса должны были дать хороший урожай, а складов, казалось, не хватало, чтобы уместить все излишки. Выступавшие представители власти ломали головы над тем, какое решение окажется и разумным, и посильным, но пока все склонялось к тому, что… — Излишки все равно придется утилизировать, — произнес мужчина, стоящий за кафедрой в самом центре зала. По скамьям, окружавшим центр полукругом, прошел ропот, в котором смешались удивление, возмущение и, как ни странно, одобрение. — Как-то все это неправильно… — пробубнил себе в бороду сидевший на задворках мужчина средних лет. Он скрестил руки на груди и насупился. Он мог бы сейчас подняться со своего места и предложить иное решение, но даже у него не было ни одной идеи, которая вписалась бы в выделенный бюджет полиса. — А что еще остается? Можно отдать излишки беднякам, но даже так часть сгниет раньше, чем ее успеют употребить. Это лучшее, что мы можем предложить, — ответил сосед справа с золотой фибулой на плече. Они сидели далеко от центра, почти в одиночестве, предпочитая наблюдать за происходящим издалека, и все же от собрания к собранию неизменно оказывались рядом, хотя близкими знакомыми не были. Просто у них были полярные взгляды, а маленькие кулуарные споры нередко наталкивали на умные мысли. — Ну… может, предложить крестьянам хранить часть урожая в личных амбарах за небольшую выделенную сумму? — Большинство амбаров и так уже зарезервировано, а у многих их недостаточно, чтобы уместить даже собственный урожай. Кроме того, мы не сможем контролировать воровство: у нас не хватит ресурсов на ревизии. — А если обратиться к тем, чьи угодья располагаются чуть дальше? — не сдавался мужчина, почесывая густую бороду. Сосед отмахнулся. — Больше потратим на транспортировку. Бородатый тяжело выдохнул, вынужденно принимая его доводы. Похоже, выбора и правда было немного. О титаны… в конце концов, разве это был такой уж серьезный повод для обсуждения, раз урожая слишком много? Вот если бы его было мало… Неожиданно громкий женский голос заставил мужчину не только приподнять голову, но и перекрыл гулявший по рядам шепот. — Охема может потратить средства на строительство еще нескольких складов внутри стен. Так мы не только сохраним урожай этого года, но и создадим условия для резервирования будущих урожаев. Сосед с фибулой сдержанно хмыкнул, когда увидел, как в первых рядах со своего места поднялась сидевшая к ним спиной девушка с копной пепельно-каштановых вьющихся волос. — Госпожа Клеантея, — произнес стоявший за кафедрой мужчина, и в его голосе отчетливо прозвучала усталость от повторений. — Вы же слышали: мы уже обсуждали, что Охема не может выделить дополнительные средства на строительство складов. Иначе мы не впишемся в выделенный бюджет. — Однако Охема — не торговое предприятие, а полис, — отрезала девушка. Не дожидаясь ответа, она двинулась со своего места вдоль скамьи, явно намереваясь занять место оратора. Сосед с фибулой выдохнул с заметным снисхождением и легкой улыбкой. — А, госпожа Клеантея снова собирается выступить в защиту населения. Мужчина с бородой посмотрел на него с нарочитым удивлением. — Разве мы здесь не для этого собираемся? Чтобы отстаивать права жителей полиса. — Да, но госпожа — та еще популистка. Отстаивать права — это хорошо, но откуда взять деньги? Не думает же она, что мы можем просто отчеканить их. Или что Талант высыпет монеты прямо нам в ладони. Бородатый нахмурился. Как и о многом другом, о госпоже Клеантее их мнения различались. Она пришла в ряды Сената не так давно относительно других его членов, но уже успела заявить о себе. Она была слишком молода, чтобы ее называли «женщиной», и слишком умудреная, чтобы быть просто «девушкой» — однако возрастные члены Сената все равно воспринимали ее как юную, особенно из-за категоричного пылкого нрава. Госпожа действительно часто выступала на стороне населения, но бородач не припоминал, чтобы она сорила охемскими деньгами, не считаясь с их количеством. Другое дело, что далеко не все готовы были пойти на ужимки ради того, чтобы сделать жизнь в полисе лучше. Уменьшить бюджет на фрески и росписи? Положение в Охеме было еще не настолько плачевным, чтобы жертвовать культурой. Увеличить налог для богатых торговцев? Но тогда полис рисковал потерять их расположение, а добровольные взносы на пожертвования — иссякнуть. Определенная часть Сената была на ее стороне, и уже несколько решений ей удалось провести, собрав большинство голосов. Да, некоторые — такие, как сосед с фибулой, — могли считать ее популисткой, но на самом деле она совершенно точно знала, что будет лучше для людей и за счет каких средств это возможно. Вот и сейчас она наверняка припасла какой-нибудь аргумент: выдвинет его, столкнется с полярными мнениями — и все опять перерастет в жаркие суждения, которые либо приведут к всеобщему голосованию, либо к тому, что вопрос придется замять. Девушка вышла к центру, остановившись рядом с оратором, и слегка склонила голову в уважении ровно настолько, чтобы соблюсти порядок. Тот вцепился руками в кафедру, словно не желая ее отдавать, однако, не найдя взглядом поддержки среди присутствующих, нехотя разжал пальцы, прочистил горло и кивнул ей в ответ. После этого он вернулся на свое место на скамье, оставляя внимание Сената ей. Госпожа Клеантея встала за кафедру и опустила на нее ладони. Она была невысокого роста, довольно хрупкого телосложения, но каждый раз, когда поднималась к месту оратора, на ее лице появлялся такой холодный, пронзительный взгляд, которым она окидывала присутствующих, что невольно хотелось втянуть голову в плечи. У нее был взгляд, полный решимости, и со временем члены Сената поняли, что он как ничто другое отражает ее сущность. — Господа члены Сената, — произнесла Клеантея и выдержала короткую паузу, позволяя тишине воцариться в зале. — Вы говорите о том, что правильнее было бы утилизировать часть урожая вместо того, чтобы использовать его. Возможно, это было бы рациональным решением в любой другой год… однако, возможно, вы еще не слышали, что в ближайшее время ожидается увеличение потока беженцев. — Всего лишь слухи! — раздался далекий голос с противоположной стороны зала. Они лишь слегка повернула голову, как будто за кафедрой она превратилась в неподвижную статую. Выражение ее лица почти не изменилось, только кольнуло говорившего взглядом зеленого цвета глаз. — Смею вас разочаровать, господин Евтихий, но это уже не слух, — коротким движением она перевернула ладонь тыльной стороной вниз, указывая в сторону другого сенатора. — Только сегодня утром мы обсуждали это с господином Руфусом, чьи караваны ходили на север. Не могли бы вы поделиться вашими сведениями со всеми? Сидевший на третьем ряду статный, крупный мужчина приподнялся, положив ладонь на живот, укрытый складками туники, и с достоинством кивнул. — Конечно, — его басистый голос громогласно разлетелся по залу, легко перекрывая перешептывания. — В последние дни мои люди вернулись из торговой поездки из северных земель, где мы прежде торговали с полисом Валерия. Однако в этот раз вместо товара они привезли неутешительные новости. К Валерии приближается черное течение. Мы покупали у них фрукты и лен, но теперь полису приходится обороняться за стенами, и нового товара у них не было. В городе уже наблюдается нехватка продовольствия, и если его защитники еще надеются удержать стены, то люди готовы покинуть его прямо сейчас. Скорее всего, в скором времени на землях Амфореуса появится еще больше людей, потерявших дом. — Напомните, какое население у полиса? — спросила Клеантея, дослушав господина Руфуса до конца. — Около восьмидесяти тысяч человек. По рядам от одного края зала к другому прошелся взволнованный шепот. Восемьдесят тысяч человек! Даже если представить худший сценарий, при котором Валерия не сможет сдержать черное течение, часть людей погибнет внутри стен, а часть разбежится по другим, еще свободным полисам, но количество беженцев, которые захотят укрыться под взором Кефала, все равно будет слишком большим, чтобы пройти незаметно этой зимой. — Быть может, даже придется закрыть ворота, — задумчиво произнес сосед с фибулой, заставив мужчину с бородой округлить глаза. — Что вы такое говорите? Мало того, что это нечеловечное решение, так это еще и оставит нас с горой трупов под стенами Охемы! Титаны нам этого никогда не простят. — Кроме Никадора, я полагаю. Встревоженные голоса еще не успели утихнуть, когда среди них прозвучало: — Получается, вы предлагаете потратить деньги на постройку складов, чтобы обеспечить питанием беженцев, которые еще не пришли в Охему. А откуда же тогда нам взять средства, чтобы обеспечить их жильем? Лекарствами? Восемьдесят тысяч! Даже если придут не все, а хотя бы десятая часть, это уже станет серьезным ударом по бюджету! — Мы можем обеспечить их работой, — вместо девушки прозвучал другой женский голос из аудитории. — В таком случае мы компенсируем затраты рабочей силой. — Но у нас нет столько рабочих мест! — откликнулись с другой стороны. — Появятся, если расширить границы полиса и предоставить земли новым горожанам. Снова разгорелся спор, как это часто бывало. Мужчина, сидевший на задворках, снова запустил пальцы в бороду и задумался. Как всегда, однозначного решения не существовало, и пока мысли крутились в его голове, он оглядывал толпу, невольно отмечая, как ведут себя остальные. Все было как обычно: Сенат словно разделился на два полиса. Одна часть выступала за сохранение бюджета в угоду нынешним жителям Охемы, другая настаивала на том, что нельзя оставлять без помощи тех, кто придет в поисках убежища, и лишь немногие держались отстраненно. Его взгляд поднялся к верхним рядам, где выделялся золотой силуэт, который сложно было не узнать. Полубогиня красоты была нечастым посетителем подобных собраний, хоть они и оставались открытыми для публики. Ее невидящий взор простирался над головами участников сегодняшней встречи и упирался куда-то чуть выше фрески, посвященной Таланту, под которой стояла кафедра. Лицо леди Аглаи, как всегда, ничего не выражало, лишь подкрепляя слухи о том, что она не испытывает никаких чувств, однако бородатый был совершенно уверен, что женщина что-то чувствует. По крайней мере любопытство. По крайней мере сейчас. Ему даже показалось, что издалека он уловил, как едва заметно приподнялись ее губы, когда стоявшая за кафедрой госпожа Клеантея несколько постучала по деревянной поверхности, призывая к вниманию. — Господа, я понимаю ваши беспокойства касательно ограниченных финансов Священного города. Действительно, найти незадействованные средства — задача непростая. Но как насчет того, чтобы поискать их за пределами полиса? — произнесла она, перекрывая шум. — Давайте рассмотрим варианты экспедиций к заброшенным полисам, оставленным людьми, в которых еще могут храниться нетронутые мародерами сокровища, пригодные для наших целей. Мы не только преумножим финансовые сбережения Охемы, но и создадим рабочие места для беженцев. — Предлагаете заняться мародерством на официальном уровне? — раздался скептический голос из толпы. — Предлагаю использовать средства из брошенных городов для содержания тех, кто из этих городов к нам пришел, — спокойно перефразировала Клеантея, не дав себя смутить. Она едва заметно вскинула брови и тут же опустила их, пристально посмотрев на оппонента. — Считаю, что эти средства будут полезнее нам, чем черному течению. Со своего места поднялась еще одна женщина с благородным лицом. Она степенно приподняла руку, показывая, что хочет задать вопрос. — Полагаю, раз вы выдвигаете такое предложение, у вас есть информация о том, куда мы можем направить отряды? Клеантея кивнула, и женщина села обратно. — Да. Доверенный источник недавно сообщил мне по крайней мере об одних заброшенных руинах, которые удалось обнаружить с моря. Это давно покинутый полис, окруженный черным течением, поэтому мародерам он недоступен. Однако мы могли бы доплыть до него по морю Тенебры, если оснастить крепкие корабли. «По морю Тенебры!» — подумал мужчина с бородой. Предприятие было рискованным, но госпожа Клеантея была из прибрежных земель, а люди, с которыми она пришла в Охему, знали толк в мореходстве. Наверняка она рассчитывала на их помощь. Только отправятся ли они за ней через высокие волны за наградой, которая пока выглядела почти иллюзорной? — И даже не огласите название? — прозвучал вопрос. — Не назову, — ответила девушка. — Если мы не примем решение отправиться к полису оперативно, кто-то из присутствующих попытается снарядить свою экспедицию, имея собственные средства финансирования. Тогда сокровища, которые там хранятся, осядут в частных руках. Нам это не интересно — прошу меня понять. Часть присутствующих согласно закивала. На мгновение в рядах воцарилась тишина, но она быстро переросла в приглушенные шепоты. Предложение было интересным, но требовало определенных вложений и не давало конкретных гарантий. С начала распространения черного течения многие полисы оказывались запечатанными в землях, непригодных для жизни, и там наверняка оставалось все ценное, что люди не успевали забрать с собой. История знала случаи, когда такие сокровища уже использовали во благо тех, кто продолжал бороться, и, возможно, в этот раз игра действительно стоила свеч. Но кто мог сказать наверняка, остались ли там богатства до сих пор — и если остались, то в каком количестве? Возможно, назови Клеантея имя полиса, часть ответов нашлась бы быстрее. И все же она выглядела уверенно. Настолько уверенно, что можно было поверить в то, что она знает, что предлагает. С первого ряда поднялся пожилой мужчина — старейшина Клетус, руководивший сегодняшним и многими другими заседаниями — и поравнялся с девушкой. Та учтиво уступила ему место за кафедрой, оставшись рядом. Одним коротким жестом Клетус заставил зал умолкнуть, потом, устало — то ли от возраста, то ли от бесконечных споров — заговорил: — Госпожа Клеантея предлагает организовать экспедицию в заброшенный полис в поисках средств, чтобы поддержать благопристойное качество жизни граждан Охемы и беженцев, которых она принимает. — констатировал он. — Кто за то, чтобы вынести этот вопрос на утверждение в ходе следующего заседания? Теперь все члены Сената должны были отдать свой голос за или против. Мужчина на задворках увидел, как некоторые руки поднялись сразу, и как взгляд госпожи Клеантеи пробежался по рядам, отмечая тех, кто проголосовал за, и задерживаясь на тех, кто не поднял рук. Ему даже показалось, что на одного сенатора она посмотрела особенно пристально, и тот, помедлив, неловко поднял руку вслед за другими. Мужчина тоже проголосовал за эту идею. Сосед с фибулой, увидев количество поднятых рук, тихо цокнул языком. — Большинство. Наверняка несколько голосов куплены. — Разве она обладает каким-то большим состоянием? — шепнул мужчина на задворках, не отрывая взгляда от зала. —Ее отец — бывший капитан северного флота. Неудивительно, что у нее есть лишняя монета. — Но разве он не…? Договорить они не успели: старейшина Клетус уже подсчитал голоса и поднял руку, призывая к вниманию. — Большинство проголосовало «за». На следующем заседании мы обсудим вопрос реализации плана госпожи Клеантеи. Клеантея довольно улыбнулась одними уголками губ, но ее глаза остались такими же холодными, следящими за остальными сенаторами. Она кивнула сначала старейшине, затем всем присутствующим и вернулась на свое место. * * * После еще одного обсужденного вопроса собрание подошло к концу, и сенаторы, сидевшие в зале, начали неспешно расходиться. Одни выходили группами, еще на ходу перешептываясь о прозвучавших предложениях, другие стремительно покидали зал в одиночестве, надеясь, что их не утянут в очередные прения. Клеантея задержалась ненадолго. Она поймала на себе неодобрительный взгляд господина Фивантуса, когда тот проходил мимо, и ответила ему приподнятыми уголками губ и слегка прикрытыми глазами. Тот только фыркнул. Их противостояние всегда оставалось немым, лишь на трибуне он позволял себе вступать с ней в словесные перепалки. Клеа подозревала, что он просто считает ее слишком спесивой, слишком юной, чтобы быть для него настоящим оппонентом, но реальность была иной — она уже давно составляла ему конкуренцию. Пару раз он даже проигрывал ей в принятых решениях, отчего злился на девушку еще больше, а его гнев только заставлял ее гордиться собой. На самом деле Фивантус не был плохим политиком, просто их взгляды на некоторые вещи расходились. Как, например, сейчас. Несколько знакомых сенаторов подошли к девушке, выказав поддержку, а один из тех, кто обычно стоял на ее стороне, сегодня покачал головой с сомнением. — Я все понимаю, господин. Вы не обязаны поддерживать меня, если наши взгляды расходятся, — произнесла она спокойно. Собеседник примирительно улыбнулся, и Клеа надеялась, что он понял: она говорит всерьез, а не пытается завуалированно склонить его на свою сторону. Господин брал в аренду корабли из ее полиса, но девушка не была уверена, что он в полной мере осознает, что она не имеет к ним никакого отношения, кроме того, что знакома с некоторыми из тех, кто на них служил. Она обменялась еще парой фраз с несколькими людьми, и лишь когда покинула зал заседаний и отошла на приличное расстояние от дверей, поймав взглядом своего помощника, из нее вырвался усталый, звучный выдох, а стальная маска спала с лица. — А-а-ах… — выдох прозвучал почти как рычание. — Что-то слишком мы сегодня засиделись! Высокий мужчина с темными волосами улыбнулся и протянул ей накидку, но девушка отмахнулась. Над Охемой уже сгущались тучи, затягивая голубое небо и кружась вокруг мехагелиоса, но утепляться Клеа не хотела. — Что они сказали по поводу наводки? — спросил помощник. — Согласовали. Принимать будем на следующем собрании. — Клеа подошла к ближайшей скамье и опустилась на нее, округлив спину, потерла лодыжку под ремнями новых сандалий — кожа уже успела натереться. — Спасибо, Гектор. Все-таки эту информацию я получила благодаря тебе. Гектор улыбнулся еще раз и перекинул накидку через предплечье. — Значит, мне стоит сообщить информатору о том, что сделка состоится? — Не раньше, чем Сенат примет решение. — Я должен напомнить, что они хотят участвовать в походе за процент от прибыли. Клеа поморщилась. Больше всего на свете она не любила сделки с сомнительными личностями, а ее информатор — человек из Нижнего города — был как раз одним из них. Иметь дело с Сенатом тоже было не всегда приятно, но его члены хотя бы действовали в рамках закона. Или делали вид. — Да, я помню об этом. — Она поднялась со скамьи, поправляя ремни на сандалиях. — Тогда я попрошу тебя связаться с ним и сказать, что в случае принятия решения экспедицию нужно будет организовать быстро. Я не хочу, чтобы кто-то увел сокровища у меня из-под носа. Гектор участливо кивнул. — Мне нужно будет вернуться? — Нет. Я пойду домой и посмотрю, как там обстоят дела. Мужчина кивнул, но затем его взгляд скользнул куда-то за спину девушки, пока та поправляла платье, выбившееся из-под ремня, когда она наклонялась. — Кажется, с вами хотят поговорить, — произнес он. Клеа вскинула голову и быстро развернулась. Со стороны здания, где проходило собрание, к ней приближалась леди Аглая. Клеа тут же выпрямилась, отряхнула одежду от иллюзорной пыли и тщательно разгладила складки, прежде чем жестом отпустить Гектора выполнять поручение. Она склонилась в приветствии, когда женщина подошла ближе. — Леди Аглая, — произнесла она, не поднимая глаз, пока женщина не поприветствовала ее в ответ. — Леди Клеантея, — сказала Аглая. — Не стоит формальностей. Я здесь для личной беседы. Клеа подняла голову, не скрывая удивления. Она прибыла в Охему не слишком давно и быстро продвинулась в политике, добившись места в Сенате. Многие считали, что это место было куплено. Кто-то подозревал ее в более грязных делах. Кто-то даже думал, что девушку подослали заинтересованные люди, чтобы она действовала в их интересах, ведь Клеа так активно отстаивала позиции определенной прослойки населения. Кто-то доходил и до того, что ее могла подослать сама Аглая. Однако правда заключалась в том, что с Золотым Ткачом Клеа разговаривала впервые. Раньше она видела Аглаю только издалека на общественных мероприятиях и встречах. Ближе всего — в купальнях, когда полубогиня стояла у края Чаши героев и смотрела вниз на раскинувшиеся под ее ногами бассейны и мраморные дорожки. Тогда Клеа долго смотрела на нее снизу вверх, пока Аглая не скрылась за пределами ее взора. — Я слушала сегодня вашу речь. Как и в предыдущие разы, она была довольно интересной, — произнесла Аглая. Да, полубогиня редко выражала эмоции, но сейчас Клее показалось, что она старается быть дружелюбной. Поэтому Клеа улыбнулась в ответ: губы дрогнули, но невидящий взор, казалось, этого не заметил. — Вы слышали мои предыдущие речи? — Некоторые из них, — уклончиво ответила женщина. Она пригласила девушку пройтись с ней вдоль аллеи за зданием Сената, там, где было не слишком людно и шум заседаний уже не догонял шаги эхом. Аглая не стала говорить сразу. Она шла спокойно, выдерживая паузу так, словно сама выбирала момент, когда стоит произнести нужные слова. Клеа тоже не торопила разговор. Она следовала за Ткачом, внешне ровная, собранная, с привычной сенаторской выправкой. Терпение, как она знала, имело цену, и воспитанные люди умели ее платить, даже если мысленно она задавалась будоражащим вопросом: зачем полубогине понадобилось говорить с ней? Они прошли вдоль ухоженного сада по вымощенной тропинке, справа медленно скользила массивная фигура Кефала. Отсюда титан казался настолько огромным, что возникало ощущение: о чем бы они ни говорили, он все равно услышит. — Так значит, у вас есть информация о полисе, где вы планируете найти сокровища? — спросила Аглая, когда они оставили позади праздно гуляющую пару из высокого сословия. Можно было догадаться, что она захочет обсудить именно это. — Все верно, — ответила Клеа. Аглая удовлетворенно кивнула. — Могу я уточнить: он находится в землях Лациума? Она попала в точку, но Клеа ничем не выдала своего удивления. Напротив, ей это даже не понравилось. Аглая должна была понимать: Клеа не называла точного местоположения не из прихоти, а потому что не собиралась позволить своей наводке сорваться. — Да, там. Позвольте узнать: вы назвали это место потому, что догадались… или узнали по нитям? Даже пробыв в Охеме совсем недолго, Клеа уже понимала, что здесь многое оплетено золотыми нитями. Не зря она слышала от разных людей одно и то же: Аглая слышит все, всегда и везде. Клеа не испытывала от этого дискомфорта: она была честна с собой и с теми, с кем вела дела. Но ей не нравилось, когда кто-то прикасался к тому, во что она вложила силы, и тем более пытался распоряжаться этим вместо нее. Она рассчитывала, что леди Золотой Ткач не из таких. Как ни странно, Аглая слегка приподняла уголки губ, глядя прямо перед собой. — Это не столько догадка, сколько предположение. Не переживайте: я не собираюсь ставить вам палки в колеса. Наоборот, мне… несколько интересно, чем обернется ваша затея. Клее показалось, что Аглая вздохнула — почти ностальгично, очень тихо. — Земли Лациума… еще тогда, когда я была молода, они уже стояли на границе с черным течением. Это довольно далеко от Охемы. Если идти в пеший поход, на дорогу уйдут месяцы. — Но если плыть морем… Клеа перебила ее ненамеренно, но извиняться не стала. — Да, если плыть морем, время в пути можно будет сократить в разы, — кивнула Аглая, не выказав ни тени обиды. И неожиданно изменившимся тоном добавила. — Позвольте вас предупредить: не всем понравилась ваша затея. Некоторые боятся, что она обернется финансовой ямой для Охемы, и прямо сейчас несколько ваших недоброжелателей пытаются придумать, как выбить вас из игры, чтобы ваше предложение не прошло дальше. Клеа хмыкнула коротко и холодно, почти неприлично для благородной девушки: слишком уж презрительно. — Я предполагала, что так и будет. — Готовы мириться с последствиями? — Меня не пугают их попытки вывести меня из игры. У меня нет темных пятен в биографии, поэтому если они и захотят справиться со мной, им придется прибегать к грязной игре. А в таком случае они начнут бросать тень уже на себя. — Она чуть прищурилась, глядя вперед, туда, где дорожка уходила между деревьев. — В конце концов смешно, что поводом для этого стала идея похода в другой полис. Как-то слишком мелочно, не находите? Аглая покачала головой. — Думаю, дело не только в этом. В прошлый раз вы задели чувства старейшины Хиеронимуса, когда пытались провести закон о снижении налога для новых граждан Охемы. Вы ведь знали, что он нанимает их для работы на своих плантациях? Компенсировать недостачу должен был наниматель. А в другой раз вы перешли дорогу госпоже Евклидии. Кажется, дело было в… химерах? Клеа неожиданно рассмеялась, вспомнив тот эпизод. Пожилая женщина из древнего рода Охемы, привыкшая распоряжаться чужими жизнями так же свободно, как собственными слугами, действительно пыталась угрожать ей — не столько из-за того, что Клеа справедливо лишила ее права иметь в собственности химер, сколько из-за того, что девушка слишком близко подошла к тем вещам, которые Евклидия предпочитала держать в тени. Тогда Клеа спокойно парировала: если Евклидия попытается воплотить угрозы в жизнь, Сенат узнает не только о том, как она обращалась с химерами, но и о ее специфических увлечениях с геозаврами. После этого Евклидия больше не подходила к девушке, и даже выступать против нее на собраниях, кажется, побаивалась. — Боюсь, дело не в химерах, — сказала Клеа сквозь смех, прикрыв рот ладонью. — А… так вы тоже знаете, — улыбка Аглаи была скорее вежливой. Или ироничной. Клеа знала. Как знала и многое другое, что касалось членов Сената. Сначала она воспринимала слухи как праздные сплетни, которыми перебрасываются в высших кругах, — пока не поняла, что сказанные в нужный момент они открывают двери, а иногда и спасают. Тогда она стала собирать их специально, не без помощи Гектора, который, в отличие от нее, не стеснялся пользоваться сомнительными связями. Пусть так, но у всего была своя плата. — Что ж, тогда могу только пожелать вам сил, — сказала полубогиня, остановившись посреди тропы и повернувшись к девушке. Клеа тоже остановилась и развернулась к ней лицом. Их подходившая к концу беседа оказалась легкой, но одновременно как будто бессмысленной, поэтому Клеа, не желая оставаться в неведении, уточнила: — Скажите, леди Аглая, почему вас интересует этот поход? — Могу обосновать это личным интересом? Брови девушки скептически сошлись на переносице. — Насколько личным? На лице женщины снова появилась ничего не значащая улыбка, скрывавшая реальные мотивы. За ней Клеа так и не разглядела, чего именно хочет полубогиня, но, похоже, Аглая сама решила быть честной. — Мне импонирует ваша личность, леди Клеантея. Не могу понять, правда ли вы защищаете людей Охемы или вам просто нравится выводить из себя власть имущих… но дело в том, что жители Охемы начинают вас любить. А любовь народа не приходит просто так. Клеа отвела взгляд. Аглая могла бы подумать, что она смутилась от ее слов, однако дело было не только в этом. Клее всегда казалось, что она делает недостаточно. Слишком мало, чтобы что-то изменить. — Поверьте, если бы ваша репутация была куплена, я бы об этом узнала, — продолжила Аглая. — Но вы честны. И мне это нравится. — Прошу, не делайте поспешных выводов обо мне. Кто знает, сколько еще я продержусь на своем месте в Сенате, прежде чем со мной что-нибудь несчастным образом случится, — ответила Клеа. — Тогда все это не будет иметь никакого смысла. — Если не будете лезть на рожон — довольно долго. Клеа в ответ аккуратно, не шире необходимого улыбнулась. — Спасибо за совет, леди Аглая. Женщина кивнула, а затем подняла голову вверх, словно могла что-то увидеть там, в сереющем небе. — Похоже, собирается дождь. Клеа тоже подняла лицо к небу. Первая капля упала ей на щеку. — Вы правы. Собирается. * * * От Рассветной вершины до домика оказалось слишком далеко, и к тому моменту, когда Клеа распахнула скрипучую дверь и шагнула внутрь, вода уже стекала с нее струйками. Дверь захлопнулась за спиной, тяжело ударившись о косяк. Клеа на секунду остановилась прямо у входа, оперлась спиной о дерево, выдохнула после подъема по ступенькам и прикрыла глаза. С ресниц сорвались капли и упали на пол. Она стояла так недолго, а когда пришла в себя, то огляделась. Комната была просторной и почти пустой. Немногочисленная мебель скрывалась под полотнами, на шкафах и столах вместо утвари лежал ровный плотный слой пыли. Дом Клеа купила совсем недавно и обустроить его не успела. Когда-то здесь работала мастерская, но ее закрыли несколько лет назад, и с тех пор помещение стояло без хозяев. Клеа прошла вперед и провела ладонью по одному из покрывал. Ткань отозвалась сухим шорохом, а на ее пальцах осталась светлая полоска пыли. Снаружи дождь бил по крыше и ставням ровной дробью, приглушая шаги, поэтому шорох под одним из столов вначале легко было принять за очередной скрип ткани под пальцами. Но движение повторилось, а Клеа замедлила шаг и опустила взгляд. Под столом под тяжелым песочным покрывалом, что-то выпирало полукруглыми буграми. Из-под края торчал нос. Ухмыльнувшись, девушка присела на корточки и отогнула край покрывала. В темноте блеснули три пары разноцветных глаз. — Кто это тут у нас? — протянула она, наклонив голову и подпирая щеку ладонью. Химеры не вылезли сразу. Они лишь высунули носы и осторожно принюхались. Три разных окраса сбились вместе, стараясь держаться вместе по привычке. В Охеме химер считали почти что священными, а Сад жизни укрывал всех, кто нуждался в помощи, однако это не означало, что каждой хватало места под чьим-то присмотром. Судя по манере держаться, эти трое успели научиться осторожности. — Испугались дождя? — спросила Клеа, бросив взгляд на окно, за которым мутнела пелена воды. — Там такой ветер поднялся… неудивительно. Платье на ней потемнело, тяжелый подол капал на пол, и под ногами уже собиралась лужица. Клеа окинула комнату взглядом, выискивая то, что помогло бы справиться с бедой. — Ничего, разведем огонь, — сказала она и поднялась. Химеры остались под покрывалом, но глаза их следили за ней не мигая. Клеа двинулась по комнате и начала искать хоть что-то годное для растопки. Она остановилась у накрытых полотнами столов, заглянула за спинку кресла, повернулась к углу и наконец заметила старый деревянный стул. Девушка обошла его кругом, оценила, как скрипят соединения, и вновь посмотрела на химер. — Только не бойтесь. Мне придется его сломать. Будет шумно, — предупредила она. Она ухватилась за доску на спинке и потянула. Дерево громко треснуло, звук разнесся по комнате. Доска отломилась. Клеа стряхнула ладонь и коротко прокомментировала: — Тяжелый. Затем добавила, будто оправдываясь не перед химерами, а перед самой собой: — И вообще… он мне не нравился. Я бы все равно его тут не оставила. Еще две доски полетели на пол. Химеры не разбежались, продолжая наблюдать с каким-то трепетным интересом. Клеа иногда бросала на них взгляд, не смущая их лишним вниманием. Для уличных созданий этот одинокий дом на вершине холма, куда редко поднимались люди, должно быть, казался заброшенным. Снаружи он и правда выглядел обветшалым, но стены внутри были крепкими, а мебель — вполне пригодной. Пока стул лишался ножек, Клеа бодро произнесла: — Раз уж вы на моей территории, может, поможете мне с уборкой? Работы много. С пылью вы, наверное, справитесь лучше всех. Мебель, так и быть, я потаскаю сама. А взамен сможете приходить сюда, когда захотите. После первой ножки дело пошло на спад. Остальные упрямо не желали отделяться от целого, и Клеа уже успела запыхаться, пытаясь отодрать их от сиденья голыми руками. В конце концов она сдалась: громко выдохнула, уложила стул на бок и, уперев руки в бока, осмотрела добытые доски. Несколько секунд она прикусывала губу, прикидывая, хватит ли этого для огня, а затем с уверенностью объявила: — Приемлемо. Доски полетели в камин у стены. Клеа сразу же снова закрутила головой, выискивая взглядом нужное. — Мне казалось, я где-то видела кресало… Он же говорил, что оно здесь… Она прошлась вдоль столов, выдвинула пару ящиков, пошуршала в них, пока наконец не нашла то, что искала, и немного трута в придачу. — Как думаете, какой из титанов благословил нас, не дав нам замерзнуть? — спросила она у химер. Те были хорошими слушателями, но на ее вопрос не ответили. Клеа опустилась на колени перед камином и попыталась высечь искру. Чирк. Тусклая искра вырвалась и погасла, не долетев до трута. Второй раз тоже не удался, но девушка лишь усмехнулась. — Знаете, если бы меня сейчас видел мой отец, он бы совершенно точно закатил глаза, — сказала она, обернувшись к химеркам. — Помню, в детстве он их разводил мастерски. На третьем ударе улыбка исчезла. Клеа нахмурилась и начала чиркать кресалом о камень чаще, резче, увлекаясь так, что не заметила, как одна из химер — с васильковым окрасом — осторожно выбралась из-под покрывала и подошла ближе. Клеа замерла, когда химера вытянула шею, принюхиваясь, и тогда девушка медленно перевернула ладонь, позволяя обнюхать пальцы. Она почти не дышала, боясь, что ее спугнет, но потом химера подогнула лапки и прилегла рядом с бедром девушки, уставившись на доски в камине. — А-а, так ты у нас самая смелая, — ухмыльнулась Клеа и осторожно коснулась макушки химеры. — Смельчага. Та не дернулась, даже наоборот чуть подалась навстречу руке и уперлась головой в ладонь. Клеа мягко потрепала ее. — Подожди. С твоей помощью у меня точно получится. Она снова чиркнула кресалом о камень, высекая искру. И тут снаружи раздался приглушенный грохот, а Клеа, васильковая химера и две другие, оставшиеся под покрывалом, резко прижались к полу. Все четверо замерли и одновременно повернули головы к нише в стене, где было окно, однако звук больше не повторился. Клеа и васильковая химера встретились взглядами. Девушка многозначительно вскинула брови. В ответ химера фыркнула и коротко ударила по полу гибким хвостом. Клеа закатила глаза. — Ладно-ладно… но ты меня прикрывай! — прошипела она и, пригнувшись, двинулась к окну. Вообще-то район считался довольно приличным, но новый дом Клеи стоял в отдалении и наверняка выглядел заброшенным не только для химер, но и для многих людей, поэтому осторожность девушки была не просто «на всякий случай». К тому же резкие звуки редко предвещали что-то хорошее. Она остановилась у ниши, откуда они с химерами и услышали шум. Ниша находилась совсем рядом со входной дверью. Когда-то над ней был навес, но от него осталось лишь воспоминание: темные следы креплений да неровная линия на стене. И все же, несмотря на то что дверь оставалась приоткрытой, никто не пытался вломиться внутрь. Неужели ветер поднялся такой сильный, что разбил стоявший у террасы глиняный горшок? Клеа приподнялась и выглянула наружу. Горшок и правда лежал разбитый. Но рядом с ним обнаружился молодой человек. Он, наклонившись под проливным дождем, собирал осколки, пытаясь сложить их вместе, будто это могло исправить случившееся. Грудь у него тяжело поднималась и опускалась, с белых волос стекала вода, а горчичная туника прилипла к спине. Было похоже, что он спешно искал укрытие от дождя, но капли так сильно застилали ему обзор, что в попытке добраться до стен, казалось, бесхозного дома, он столкнулся с увесистым горшком, не выдержавшим напора. Клеа несколько мгновений просто наблюдала за ним, стараясь уловить в его движениях что-то подозрительное, но юноша, похоже, даже не допускал мысли, что в доме может кто-то находиться. Он лишь пытался исправить то, что исправить уже было невозможно. Встреча выглядела случайной. Девушка высунулась из ниши и положила локти на раму. Она сделала это слишком тихо, чтобы привлечь внимание, поэтому Клеа негромко кашлянула и произнесла: — Извините, кажется, вы разбили мой горшок. Молодой человек вздрогнул, резко поднял голову на голос и, не сразу разглядев говорившую, сделал пару шагов ближе. Теперь его можно было рассмотреть лучше. Он был хорошо сложен, лицо было юным, а в глазах светился живой блеск, смешанный с удивлением. Брови взлетели вверх, и он не сразу нашелся, что сказать. — П-прошу прощения… Я думал, здесь никто не живет, — он бросил беглый взгляд на разбитый горшок. — Я его совсем не заметил. Поверьте, я бы не ушел, не убрав осколки. Клеа слегка опустила голову и поджала губы, не позволяя лицу выдать эмоции. В его поведении было что-то почти наивное. Она оценивающе, ничуть не смущаясь, оглядела его. Он был заметно выше ее, крепче сложен, но черты лица оставались мягкими и приятными. Волосы — непривычно светлые, глаза — ярко-голубые. Он избегал смотреть ей прямо в глаза, явно испытывая неловкость из-за неприятностей, и терпеливо ждал реакции, уголки его губ нервно подрагивали, пытаясь сложиться в примирительную улыбку. И только теперь внимание Клеи зацепилось за одежду — странно нелепую в сочетании с этим лицом. Промокшая горчичная рубашка была перехвачена кожаным ремнем, на ногах — широкие фиолетовые штаны, заправленные в ботинки. Клеа пару раз моргнула, будто проверяя, не путают ли ее взгляд плотные струи дождя: наряд упорно не совпадал с тем впечатлением, которое производил сам юноша. Она покачала головой, отрываясь от его вида, и уже собиралась сказать, что горшок ей не слишком нужен, но парень истолковал ее мимику иначе. Он вскинул руки, сложил ладони перед собой и поспешно склонил голову. — Я вам заплачу. Скажите, сколько я вам должен! Только… у меня с собой совсем немного, но если я схожу в казармы, то смогу принести больше. Он повернулся вполоборота в сторону дороги, ведущей вниз. Нога скользнула по размытой земле — и тут его остановил властный оклик: — Стойте, — произнесла Клеа, выпрямляясь. — Я… я вовсе не собирался уходить, — поспешил оправдаться он, словно решил, что его приняли за беглеца. Клеа неожиданно для него хмыкнула и расправила плечи. — Да знаю я, — сказала она. Она уперла руки в бока, еще раз оглядела парня, словно принимая решение, и затем строго спросила: — Умеете разводить огонь? Юноша не успел понять, зачем ей это знать, но ответил сразу: — Д-да. Клеа кивнула в сторону входной двери. — Тогда помогите мне и моим гостям с камином. А горшок оставьте. Он мне все равно был не нужен. Остался от предыдущих хозяев. Клеа скрылась в темноте комнаты, а парень еще несколько мгновений стоял под дождем, глядя в опустевшую нишу. Затем ливень зарядил с новой силой, напомнив, как далеко отсюда казармы, и он поспешно юркнул под крышу. Внутри его встретили пустота оставленного хозяевами дома и Клеа, уже устроившаяся на полу рядом со сломанным стулом. Она сидела, скрестив ноги, опиралась локтем о колено и держала голову на ладони, задумчиво глядя на почерневшую кладку камина. — А… где ваши гости? — Вон они, — Клеа указала большим пальцем себе за спину, где две химеры прижали головы, а затем — на соседний стол, под покрывалом которого пряталась васильковая химера. — И вот. Смельчага. Парень облегченно выдохнул и даже едва усмехнулся. — А я-то думал… Клеа посмотрела на него и усмехнулась одним уголком губ, но продолжения не спросила. В руках парня кресало сработало с первого раза. Искра легла на трут, и огонь быстро перебросился на сухие доски. Тепло начало расползаться по комнате, и не только васильковая химера, но и две другие покинули укрытия, осторожно подбираясь ближе и устраиваясь вокруг светлого круга у камина. Некоторое время Клеа и молодой человек молчали, протягивая ладони к огню, а ливень шумел за стенами так, словно и не собирался стихать. Клеа уже успела немного обсохнуть, а с волос и одежды парня все еще капала вода. Двое незнакомцев пережидали непогоду рядом с огнем, постепенно привыкая к присутствию другого человека. Клеа смотрела на языки пламени, лизавшие черные камни, и отражения всполохами играли в ее глазах. Парень же время от времени украдкой поглядывал на нее. Даже в промокшей одежде и с мокрыми волосами она выглядела ухоженной, а ткань ее наряда явно была недешевой. На фоне заброшенного дома она смотрелась так, будто сюда попала по ошибке, и от этого вопросов в голове возникало больше, чем позволительно задавать при первой встрече. Он все же старался не смотреть слишком откровенно. Чтобы разбить тишину, он произнес: — Фагуса сегодня немилостива к Охеме. — Или Аквила? — бездумно откликнулась Клеа, и, увидев его растерянное выражение, добавила. — Вы читали книгу «Кому принадлежит дождь»? Молодой человек поднял глаза к потолку, припоминая. — Кажется, да… Я думаю, что… когда дождь еще на небе, он принадлежит Аквиле. А когда падает на землю — уже Фагусе. — Вот как! — в голосе Клеи прозвучал интерес, а затем она с совершенно серьезным видом добавила. — А я считаю, что дождь — это шпионы Фагусы, которых она подослала на небо. Когда Аквила слишком близко к тому, чтобы их вычислить, они бегут и обрушиваются на землю. Парень прыснул в кулак и тут же опомнился, когда девушка вскинула брови. Но оправдаться он не успел: Клеа неожиданно рассмеялась сама, прикрывая рот рукой. Шутка, похоже, вырвалась у нее спонтанно, а его недоумение только добавило ей веселья. Когда смех стих, она добавила уже спокойнее: — Хотя вообще-то я люблю дождь. Дома, когда начинался сезон ливней, под звуки падающих капель мы танцевали. — Это была традиция? — Нет-нет. Просто привычка, — сказала Клеа и снова оперлась щекой о ладонь. Парень засмотрелся и, не успев подумать, выпалил: — Покажете? Он тут же осекся. Клеа казалась слишком холодной даже после того, как смеялась, и такой же неприступной, как скала. Когда она подняла брови и медленно повернула к нему голову без тени улыбки, он на миг напрягся. — Показать? — переспросила она, и в голосе снова прозвучал привычный холод. — Ну почему бы и нет? Он не сразу понял, что услышал правильно, но Клеа уже поднялась на ноги. — Ну же, пойдемте в центр, или вы собираетесь смотреть отсюда, господин… Она остановилась на полуслове. — Ах да. Кажется, я забыла представиться. Меня зовут Клеа. Она манерно склонилась в поклоне чуть демонстративно, так, что молодому человеку это показалось почти нарочитым. Он тоже поднялся и зачем-то повторил жест, хоть и куда менее уверенно. — Фаенон… Очень приятно, Клеа! Клеа развернулась к центру комнаты, и на мгновение ее лицо смягчилось, будто она попыталась спрятать улыбку. Это удивило Фаенона во второй раз, хотя он и не подал вида. Разомлевшие от тепла химеры не последовали за ними, они бесстыдно развалились у камина, вытянув лапы и подставив бока огню. Лишь васильковая Смельчага поднялась и, мягко перебравшись вслед, запрыгнула на льняную ткань, укрывавшую стол, откуда открывался удобный обзор на свободное место в центре. Фаенон остановился в стороне. Клеа же встала ровно там, где пол был свободен от мебели, скрестила ноги, чуть склонила корпус и развела руки. Она замурчала приятную, плавную мелодию, ее ладони поднялись, и танец начался почти незаметно. Сначала двигались только кисти. Запястья мягко разворачивались, пальцы то раскрывались, то собирались, а руки медленно скользили перед грудью и уходили в стороны, очерчивая круг. Клеа почти не сходила с места, лишь переносила вес с одной ноги на другую и склоняла корпус. Движения перетекали одно в другое без остановок, пока напеваемая мелодия не стала ускоряться. Вместе с темпом ускорились и жесты. Руки поднимались выше, дуги становились резче, а в напеве появились короткие, рваные ноты. Клеа выпрямилась, добавила быстрые шаги с резкой сменой направления. В какой-то момент она развернулась вокруг своей оси, на мгновение остановилась и сразу продолжила, уже быстрее. Ладони то раскрывались, то резко уходили вниз. Когда темп достиг пика, танец стал стремительным: движения стали неровными, дробными, руки уже не рисовали плавные линии, а рубили воздух короткими, энергичными жестами. Фаенон смотрел со стороны, замерев рядом с химерой, и не мог отделать от мысли, что этот танец был похож на океан, который мог быть то спокойным, то беспощадным, и когда движения девушки стали более спешными и хаотичными, он даже стал медленнее дышать. Клеа закончила резко: остановилась в последней позе так, словно шторм штор вокруг внезапно закончился по воле Фагусы, оставив после себя неподвижную, напряженную тишину, и только огонь в камине продолжал трещать, возвращая в реальность. Фаенон первым нарушил тишину и зааплодировал. Смельчага подняла голову и тоже издала довольное урчание, будто поддерживая его. Девушка же, не выходя из позы, слегка склонила голову, а затем опустила руки. — Скажите… я правильно услышал? — спросил Фаенон. — Вы напевали песнь о Мифусе? В глазах Клеи мелькнул заинтересованный огонек. — Да! — откликнулась она. — Вы тоже ее знаете? — «И за клятву и честь он клинок обнажил титанам бедствий вопреки…» — негромко напел Фаенон. — Дети очень любили ее там, где я рос. Мечтали стать такими же храбрыми. — Он усмехнулся своим мыслям. — Когда я был ребенком, мы с подругой играли по ролям. Я был Мифусом, а она — Аксемоной, которую похитил царь вражеского государства. Мне нужно было найти ее, и мы с Пушком — нашей деревенской собакой — искали весь день. Я лазил под помостом у воды, в пещеру под корнями дерева, все поля облазил… А когда не нашел, вернулся домой и получил нагоняй от отца, потому что пришел мокрый, в рваной грязной рубашке. А потом оказалось, что «Аксемона» уснула в амбаре среди пшеницы, пока меня ждала. Пока он рассказывал, Клеа переместилась к стулу рядом со столом, где сидела Смельчага. Она устроилась так, чтобы видеть и огонь, и собеседника; время от времени ее губы трогала улыбка, а в глазах появлялось живое, внимательное выражение. Фаенон замечал это и думал о том, что сумел найти к ней подход, раз лед начал трескаться. — А мы жили у океана и тоже любили игры, — сказала Клеа, когда он закончил. — Однажды мы с соседским мальчишкой уговорили отца отвезти нас подальше от берега на лодке. Мы хотели найти гидру, поэтому взяли с собой деревянные мечи и лук. Мы скакали от борта к борту — лодка тогда казалась нам гигантской — и я так увлеклась, что перевалилась за борт. Папа перепугался и прыгнул следом, хотя был штиль, и он знал, что я умею плавать. В итоге нагоняй мы с ним получали вместе — от мамы. Теперь настала очередь Фаенона прыснуть. Он сел на стул рядом и подпер голову рукой. Атмосфера между ними после этого короткого диалога словно стала теплее, и парень поймал себя на мысли, что стал чувствовать себя более раскованно. — Значит, мы оба приезжие? — спросил он. — Угу, — промычала Клеа, почесывая васильковую химеру, которая уже окончательно привыкла к новым лицам и не пыталась прятаться. — Получается, вы служите в армии? — Как вы узнали? — Фаенон вскинул брови, а затем вспомнил сам. — А, казармы… Да, я совсем недавно вступил. Там даже хорошо кормят! Ну а вы? — Я? — Клеа на секунду задержала взгляд в стороне, будто взвешивая ответ, но почти сразу произнесла. — Сейчас я заседаю в Сенате. Фаенон приподнял голову в удивлении. В его представлении на таких местах сидели люди постарше, у кого на висках уже заметна седина, а не молодые девушки. И тут же мелькнула другая мысль: возраст собеседницы ему не был неизвестен, а в Охеме встречались и те, кто выглядел моложе своих лет, особенно если в их жилах текла золотая кровь. Но ответить он не успел. Клеа вдруг поднялась и, слегка приподняв руки, обвела ими пространство зала. — Но вообще-то я очень хотела, чтобы у меня было место, куда можно приходить отдыхать, — сказала она неожиданно воодушевленно. — Большой зал с уютными столиками, где можно было бы уединиться. — Как в кафе? — уточнил Фаенон. — Да! Только чтобы еды было не очень много. Я бы хотела, чтобы это было место для досуга, — Клеа прижала ладони к груди, подалась вперед, а затем повернулась и указала на центр комнаты. — Вот там был бы мой стол, за которым я разливала бы напитки. По периметру — столики, окруженные ширмами… или растениями. Да, лучше растениями. И много-много подушек, чтобы сюда приходили химеры и отдыхали вместе с людьми. Васильковая химера одобрительно заурчала, словно поддерживая ее слова. — И навес за дверью тоже пригодился бы, — заметил Фаенон. Его волосы все еще были мокрыми после ливня. Клеа рассмеялась. — Да, навес тоже бы пригодился. — Получается, скоро здесь будет кафе. Клеа опустила голову и покачала ею из стороны в сторону, прикрыв глаза. — Я пока еще не знаю. Дом я приобрела совсем недавно: знакомые с Рассветной вершины предложили выгодную сделку: им было невыгодно поддерживать его в порядке. Я даже не успела вынести отсюда старые вещи и сделать уборку. Вообще-то я сюда пришла, можно сказать, впервые после покупки. То, что я говорила о заведении — всего лишь мечта, о которой я пока не думала всерьез. Сейчас я планирую обустроить жилые комнаты вон там, — девушка указала на двери позади большого зала. — И буду здесь жить. Но вы тоже можете остаться. Фаенон не сразу понял, что последняя фраза обращена не к нему. Клеа обратилась к химерам: васильковой, урчавшей под ее рукой, и двум другим, гревшимся у камина и наблюдавшим за разговором, лежа на боках. Молодой человек еще раз оглядел дом. Сейчас он действительно выглядел заброшенным, но стены были крепкими и чистыми, деревянный пол почти не скрипел, и стоило убрать пыль — место сразу стало бы другим. Он поджал губы, прислушался к ливню за окном и произнес: — Раз уж мы все равно здесь застряли… может, я помогу вам начать приводить это место в порядок? Клеа сначала лениво хихикнула, а затем посерьезнела. — Что, правда? — когда Фаенон кивнул, и в ее взгляде мелькнула лукавая искра. — Ну смотрите: вы сами предложили. Я отказываться не привыкла. Фаенон заметно оживился и расплылся в довольной улыбке. Он поднялся, будто в него и правда вернулась энергия. Даже васильковая Смельчага подняла голову и вынырнула из-под руки Клеи, почувствовав, что что-то начинается. Химера выпрямилась и села, внимательно следя за молодым человеком. — Я не отступлю! С чего начнем? — Ну… тогда сначала вынесем мебель и протрем полы! — поставленным тоном сказала Клеа, поднимаясь следом. Объем работы казался безумно большим особенно при таком размере помещения, но, как ни странно, все пошло быстро и слаженно. Фаенон оказался достаточно сильным, чтобы без проблем справляться с тяжелой мебелью, и даже Клеа, несмотря на хрупкое телосложение, таскала предметы вместе с ним. Однажды она решительно направилась к крупному столу, но Фаенон успел перехватить его раньше, чем она взялась за него, и посмотрел на нее с укором. В ответ Клеа лишь досадливо цокнула и закатила глаза, после чего подхватила сразу четыре стула и сложила их в хлипкую пирамиду, явно не собираясь уступать. Химеры — на этот раз все три, включая тех, что грелись у камина, — оживились и развеселились. Они то и дело бросались в игре под ноги, мешая и одновременно делая работу похожей на суматоху. Особенно активничала песочного цвета химера, а малыш с серо-синим оттенком быстро заскучал и устроился прямо в куче снятой с мебели ткани, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами. Когда Клеа нашла швабру, ветошь и ведра, она набрала воды прямо с улицы: поставила ведра под край крыши, где дождь стекал ровными струйками. Почти сразу уборка превратилась в игру. Химеры носились по мокрому полу за тряпками, хватали их, утаскивали и бросали в углах комнаты, а когда Фаенон отыскал в соседней комнате мыло, пол стал таким скользким, что по нему начали разъезжаться уже все. Клеа смеялась так, что едва могла перевести дыхание, когда, разогнавшись, чуть не вылетела в окно и повисла на раме, перегнувшись наружу. Фаенон бросился ее подхватывать, и сам чуть не разъехался ногами на мыльной воде. Химеры от неожиданности распластались по полу следом, будто повторяя его движение. Еще больше им понравилась пена: они ловили ее лапами и лопали пузырьки, пока по комнате не разлетались мелкие хлопки. И когда с полом наконец было закончено, выяснилось, что мыть придется уже самих химер — настолько они успели вымазаться и намокнуть. Спустя квинту часа помещение заметно преобразилось: исчезли мусор и пыль, и дом стал гораздо меньше походить на оставленное людьми жилище. Стены снова выглядели белыми, а пол блестел от влажности. Клеа и Фаенон вернули на места старую мебель, привели ее в порядок и наконец устроились за столом у окна, чтобы перевести дыхание. Клеа достала из сумки немного снеков и разлила единственную доступную дождевую воду по деревянным стаканам. Она все еще посмеивалась, вспоминая, как Смельчага вцепилась в рукав Фаенона, когда тот хотел вылить половую воду на улицу, но в итоге расплескал все у порога. Фаенон улыбался, отряхивая одежду. Оба изрядно извозились в мыле и воде, и теперь и фиолетово-желтый наряд Фаенона, и дорогое бело-голубое платье Клеи явно нуждались в стирке. Однако в полупустом здании сделать это было негде, поэтому оставалось только смириться. — Боюсь, меня не поймут, когда я вернусь в таком виде, — усмехнулся Фаенон, разглядывая отпечатки лап на штанине. — Скажешь, что попал под дождь в Нижнем городе, — пожала плечами Клеа. За время уборки — особенно после того, как он удержал ее у окна, — формальности как-то сами собой исчезли. Глупо было говорить «вы», когда они вдвоем вывалялись в мыле вместе с химерами. — Никто не станет задавать вопросов. Но если хочешь, можно застирать в дождевой воде. Мыло еще осталось. Фаенон покачал головой и снова усмехнулся. — Нет. Иначе снова придется идти в сыром, а небо уже начинает проясняться, — он бросил взгляд в окно. От ливня осталась только легкая морось. Где-то вдалеке, за затянутой серостью, уже проступала полоска голубого. Они проубирались почти весь день даже не перекусив толком, и только сейчас делили одно яблоко на всех, запивая дождевой водой, но все равно каждый чувствовал себя так, словно день был прожит не зря. Клеа, дожевав дольку, достала из поясной сумки камень связи. Сообщений от Гектора не было. — Который сейчас час? — спросил Фаенон, поглаживая пшеничную химеру, устроившуюся у него на коленях. — Уже час разлуки. Фаенон тут же вскочил на ноги, успев придержать химеру, чтобы та не скатилась. — Титаны, я совсем забыл! Мне нужно быть в казармах вовремя! — воскликнул он и хлопнул себя свободной рукой по лбу. — Правда? — отозвалась Клеа и тоже поднялась, заразившись его спешностью. Неожиданное скорое прощание подгоняло ее, и она вдруг задумалась о том, что не сможет так быстро поблагодарить Фаенона за помощь. Мысли закрутились в голове, но она не могла так быстро придумать, с чего начать, и ни одно слово не сорвалось с ее языка, пока она в упор смотрела на него с полуоткрытым ртом не моргая. — Спасибо за… укрытие от ливня, — произнес Фаенон и поклонился. Теперь этот поклон выглядел скорее игриво, чем серьезно, а на лице у него заиграла привычная улыбка. — И тебе… спасибо за все, — ответила Клеа неуверенно. Фаенон уже сделал пару шагов к двери, и это будто отрезвило ее. Клеа качнула головой и схватила его за рукав. — Нет, правда спасибо, — сказала она напористо, глядя на Фаенона из-под опущенных бровей. Если бы она не сказала этого, Фаенон мог бы решить, что она сердится, но теперь он только рассмеялся. — Я серьезно! — выпалила Клеа. — Заходи, когда будешь свободен. Возможно, к тому времени я смогу угостить тебя чем-то, кроме дождевой воды. — Хорошо. Обязательно зайду, когда у меня будет отгул! Фаенон кивнул и снова двинулся к выходу, помахав химерам на прощание. — У тебя камень связи есть? — крикнула ему вслед Клеа, когда он уже стоял в дверях. — Еще нет! — Очень плохо! Фаенон усмехнулся в ответ на ее окрик коротко и виновато и, не задерживаясь, шагнул наружу. С улицы в дом потянуло сыростью и прохладой. Он осторожно спустился по влажным ступеням, разок оглянулся, будто хотел сказать еще что-то, но вместо этого просто поднял руку в прощальном жесте и поспешил вниз по дороге к казармам, оставляя на глинистой тропинке темные следы. Клеа стояла в дверях до тех пор, пока его фигура не растворилась в серой дымке, и лишь тогда она сделала шаг назад и закрыла дверь, а и комната вдруг стала казаться непривычно тихой. Разве что огонь в камине потрескивал, время от времени осыпая уголья искрами. Химеры не сразу вернулись к прежней ленивой расслабленности. Смельчага спрыгнула со стола и подбежала к двери, понюхала щель у порога, проверяя, действительно ли гость ушел. Пшеничная химера потянулась следом, а серо-синий малыш лениво перекатился на бок в куче ткани, даже не поднимаясь. Клеа посмотрела на них, и в ее выражении мелькнуло то, что редко задерживалось на лице в Сенате: едва заметная почти невидимая мягкость. Встреча стала приятным перерывом, но она окончилась, и ей снова предстояло вернуться к рабочим задачам. — И все же наряд у него был ну очень странный, — сообщила девушка химерам, покачав головой, прежде чем взяться за камень связи.