Мифология хаоса

Моя голова раскалывалась, будто на меня надели кастрюлю и методично долбашили по ней половником.  Свет, просачивающийся сквозь занавески, резал глаза. Был уже день, а я только что вынырнула из липкого, кошмарного сна, где золотые треугольники гнались за мной по бесконечным университетским коридорам. На пары не пошла — суббота, кому оно надо? Точно не мне. Точно не сейчас, когда каждый нерв звенит, как натянутая струна расстроенной гитары. Я долго лежала, уставившись в потолок, пытаясь отделить вчерашний ужас от сегодняшней тупой, физической боли. Это был бред. Сон наяву. Переутомление, стопроцентно. «Нужно просто проверить — с трудом оторвавшись от подушки, я потянулась к телефону, открыла фотопленку и лихорадочно пролистала фотографии – селфи, скриншоты, картинки с котиками. Той страницы из дневника не было, вообще. — Да что ж такое…» Ноутбук я почистила сама ещё вчера, я помню, а айпад мирно показывал список дел из заметок. Никаких мигающих знаков, никаких сбоев. Тишина. Абсолютно нормальная, обыденная, но из-за того гнетущая. Ванильный запах от свечей всё ещё витал в комнате — теперь он казался мне просто глупым напоминанием о моей же идиотской выходке. Единственная здравая мысль, пробивавшаяся сквозь хаос не девшегося никуда шока: я свихнулась. Устала. Перегорела от этих вечных поисков «чего-то большего». Мой мозг, перекормленный мифами и философией, наконец выдал мне персональный, высококачественный психоз. Галлюцинации. Явные, тактильные, слуховые.  «Прямо дорога в психушку, — подумала я, и от этой мысли содрогнулась. Кто нибудь мог меня предупредить, что увлечение фантастикой приводит к таким побочным эффектам? Я бы не приближалась ни к одной тематической книге, а собирала кубик Рубика в свободное время.  — Просто нужно к врачу сходить.» Я привыкла решать свои проблемы именно так. Мой отец – хирург, и всё свое детство я таскалась по больницам при любом симптоме недомогания. Маленькая я — ненавидела это, а, став чуть постарше, так вообще устраивала жестокий байкот против врачей. Когда же все подростковые веяния оставили мой мозг, я переняла отцовский инстинкт самосохранения, и даже хотела поступить в медицинский, чтобы пойти по его стопам. Но… моя ненависть к химии в школе подвела. Без этого вступительный в вуз сдать невозможно, а пересилить отсутствие интереса к предмету ради мечты – не сумела. Просто сделала вывод: наверное, я по сути и не хотела быть врачом. Просто это казалось очевидным: папа врач, ну и я буду.  Особо не колеблясь, я набрала номер университетской поликлиники. — Ало, здравствуйте, — проговорила я сонно, поставив телефон на громкую связь, прилипая щекой к подушке. С того конца "провода" послышался резкий женский голос, и я поморщилась, тут же убавляя громкость. — Я бы хотела записаться к… врачу, — голова не соображала совершенно, в ответ мне грубо проорали «К КАКОМУ?», я замолкла в размышлениях, издавая мычание, чтобы администратор больницы не сбросила трубку.  — К кому нибудь типо невролога? Нет, наверное нет. Есть специалист по психическому здоровью?  — Девушка, это называется ПСИ-ХИ-АТР, — взвизгнула работница с такой ясностью, будто объясняла идиоту таблицу умножения, — Какой день и время? Потирая виски, где пульсировала боль, я вздохнула. — Я могу приехать сегодня? — Можете! ВРЕМЯ НАЗОВИТЕ. Я лениво перевернулась на спину, взяла телефон в руки, прищуриваясь на мелкие цифры в верхней части экрана — час дня. — После двух. В любое время после двух. После моего ответа из трубки послышались щелканье клавиатуры, неразборчивое бормотание, какой-то фоновый шум. — Фамилия и имя. — Анабель Рид. — Ранее обслуживались у нас? Я нахмурила брови. Как же меня бесила эта бюрократическая карусель и возня. Мало того, что я просто терпеть не могла телефонные разговоры — по мне, напечатать сообщение куда приятнее и легче; так ещё каждый раз задавали одни и те же вопросы. Я ходила только в эту больницу с момента поступления в институт, конечно, я уже обслуживалась у них! И эта женщина, на другом конце звонка, прекрасно об этом знала.  — Да-а… много раз, — лишь выдохнула я, не поднимая головы. — Вы же знаете. — Так! Девушка! — каким-то воспитательно-угрожающим тоном осекла меня работница. — Сегодня ровно в два часа дня, подойдет? — Подойдет. Какой номер кабинета? — Триста сорок один! Услышали? ТРИСТА СОРОК ОДИ… — Я услышала, услышала! — перебила я этот невыносимый ор, прежде чем он успел разорвать мне барабанные перепонки.  — Спасибо. Всего доброго. И, не дожидаясь ответа, с силой ткнула на кнопку сброса.  *** Погода за окном, как специально, соответствовала моему настроению: низкое серое небо, скучный моросящий дождь, превращавший всё в размытую акварель. Может, если бы не эта осенняя промозглость, я бы чувствовала себя получше. Хотя, какое здесь получше? Мне несколько раз мерещился и снился треугольный символ, а вчера в ночи я вообще словила… какой-то приступ дурости. После десяти часового сна это казалось не больше, чем наведением. Но я отказывалась верить в факт своего сумасшествия. Также, как неосознанно не принимала на веру реальность произошедшего — в тот момент у меня всё расплывалось перед глазами, эти голоса резали мне слух так сильно, что отдавать отчет происходящему не представлялось возможным. Ни на телефоне, нигде, не было и намека на картинки с треугольниками. Какие гарантии?  Никаких. Я надела первое, что нашла: черные спортивные штаны на флисе, просторный темно-синий худи, затянула капюшон. Кеды. Никакого макияжа — ни сил на это, ни смысла.  Идти до больницы пешком было решением момента — в автобусе меня бы точно стошнило от духоты и этой тревожной тряски. Спустившись с лестницы общаги, я засунула наушники в уши, включила плейлист, но даже сквозь неторопливый ритм пробивались обрывки мыслей: «Что я скажу? "Здравствуйте, доктор, мне мерещатся демоны-треугольники, которые предлагают сделку?" — я внутренне безрадостно усмехнулась абсурдности, — Ага, и меня сразу же упекут в психдиспансер.» — носок моих кед подцепил мелкий камушек с асфальта и пульнул его куда-то в сторону.  «Нужно смягчить как-то. Сказать про сны. Про тревогу. Про голоса… нет, не голоса. Про навязчивые мысли. Да, так.» Дорога казалась просто бесконечной. Каждая лужа отражала уродливое серое небо, а каждый прохожий вызывал у меня в душе необъяснимую подозрительность. Я ловила себя на том, что боковым зрением ищу в отражениях витрин, в узорах на асфальте – тот самый знак.  Но его не было. И от этого становилось ещё страшнее. С горем пополам, мои ноги принесли меня к месту назначения — больница встретила знакомым запахом антисептика, хлорки и полной безнадеги.  Поздоровавшись сначала с охранниками, затем с той визгливой женщиной из администрации, я взяла свой талон и прошла мимо сонных очередей из кучи народа — где где, а в больницах никогда не бывает пусто. Лифтом не воспользовалась, он был тесный и набитый людьми, также пешком поднялась на нужный этаж.  Кабинет 341 — я постояла у двери, сжимая в карманах штанов кулаки. Ладони стали ледяными и влажными, почему-то меня бросило в мерзкий озноб. «Ты не сумасшедшая, — пыталась убедить себя я. — Ты просто устала, перефантазировала. Врач это подтвердит. Пропишет таблеток, и всё наладится.»  И, постучавшись пару раз, после басистого «Входите», зашла в кабинет. Помещение, как обычно, оказалось стандартное (бывают вообще другие в больницах?). Стол, пара стульев, шкаф с документами, безличные плакаты про депрессию и тревожность. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, в очках, с усталым и абсолютно невозмутимым лицом.  Он что-то печатал, не глядя на меня. — Садитесь, — сказал врач монотонным, ровным голосом, от которого в любом другом состоянии мне могло захотеться спать. Сейчас этот голос действовал на нервы, как наждак. — Документы? Полис? Я молча протянула всё необходимое, пока он бегло оглядывал мои подрагивающие руки и делал какие-то пометки в компьютере. — На что жалуетесь? — спросил он, наконец подняв на меня глаза. Взгляд был устало-профессиональным, без капли любопытства. «Сейчас главное – не переборщить.» — сглотнула я.  — Нервы… что-то с нервами. Немного тревожно последние пару недель. Плохо сплю, — начала я, глядя куда-то мимо него, на плакат про важность сна. — Стресс? Сессию закрыли? Может у вас пересдачи? — он что-то записал. — Да эм… то есть нет, с сессией всё нормально. Стресс и не только. Просто… постоянное напряжение. И сны странные. — Какие сны? — Яркие и очень реалистичные. Не могу сказать, что страшные. Скорее, очень непонятные. — я почувствовала, как краснею. Как же глупо это всё звучало. — Галлюцинации были? — Нет! — выпалила я слишком быстро, что аж чуть не подскочила со стула. Бровь врача медленно поползла вверх. — То есть, не то что прям галлюцинации. Просто несколько раз казалось всякое. Будто что-то вижу краем глаза.  — Что именно?  — Эмм… — «твою мать , как же это можно вообще сформулировать…» — Абстрактные образы. Типо геометрических фигур или пятен света, — выдохнула я, потирая ладонями штаны. — Ещё слышу… не голоса, нет, а как будто мысли не мои. Наверное, это просто от усталости. Врач молча смотрел на меня, постукивая ручкой по столу. Этот взгляд, казалось, видел меня насквозь, видел всю мою панику и ложь, которую я тут пыталась ему накрутить. И я уже пожалела, что вообще пришла.  — Принимаете какие-нибудь препараты? Наркотические вещества? Алкоголь? — Что? Нет… — я даже немного отшатнулась. — Я вообще почти не пью. И не принимаю ничего такого. Только курю, простые сигареты. — Некоторые проблемы с психикой могут возникать на фоне чрезмерного потребления запрещенных веществ. — Я ничего такого не употребляю, — несколько раздражительно повторила я. Что он вообще обо мне думает? Я понимаю, конечно, что выгляжу сейчас не лучшим образом. Но чтобы настолько!  — Странные сны, ощущение нереальности, слуховые псевдогаллюцинации… — он бормотал самому себе под нос, снова что-то печатая, — На фоне стресса такое тоже возможно. Но нужно исключить эндогенные заболевания. Вы к неврологу ходили? — Нет. Я думала, это больше по вашей части. — Если вам просто нужно успокоиться – вам к неврологу или терапевту, они выпишут легкие седативные. Ко мне приходят с более серьезными проблемами, — он откинулся на спинку кресла, сложив руки. — Вы сами сказали – «голоса, мысли не мои». Это серьезный симптом. Он повторялся? Я замерла. Вспомнила, как в ночи на полном серьезе разговаривала со сраным треугольником. То «До встречи, Анабель», прозвучавшее в моей голове так четко... Это было не «кажется». Это было. — Нет, — соврала я, выпрямляя спину. — Один раз просто показалось. Врач вздохнул, снял очки и протер переносицу. — Я выпишу вам легкое успокоительное на травах. Попейте. Высыпайтесь, меньше стресса. Если эпизоды с ощущением постороннего влияния, слуховыми или зрительными феноменами повторятся – приходите сразу. Не тяните. Это может быть начало чего-то серьезного. Понятно? «Начало чего-то серьезного, зашибись».  Его слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые, словно мой мозг превратился в гирю. Врач методичными движениями оторвал из рабочего блокнота листок по идеально ровной линии, начал выводить на нем свои непонятные каракули, в конце долбанул печатью, что я еле сдержала испуг от неожиданно громкого звука в этом тихом помещении, и в итоге протянул мне рецепт на лекарства. — Понятно, — механически ответила я, забирая бумажку. — Пропейте две недели. Потом заходите на повторный прием. — Хорошо. Спасибо, — я поднялась, подправляя края толстовки, — До свидания. Психиатр сразу погрузился в свои врачебные дела обратно, лишь кивнув мне напоследок, и я вышла из кабинета в полнейшем смятении. Он не увидел во мне сумасшедшую — хорошо. Но увидел потенциального пациента с «чем-то серьезным». О, знаете ли, это ничуть не лучше! Я шла по коридору, не видя ничего перед собой, кроме собственных кед, шаркающих по мятному линолеуму больницы.  Мысли лихорадочно вращались в полупьяном саркастичном танго: «Таблетки куплю прямо сейчас. Надо поспать ещё… Всё пройдет. Ты не сумасшедшая. Ты просто больная, Анабель. Это лечится.» Аптека была в соседнем от больницы здании. Сумев улыбнуться милой бабулечке на входе, я терпеливо отстояла очередь, залипая в телефон, и купила эти дурацкие таблетки на травах. 

***

Сейчас, я уже стояла возле дверей общежития и курила, прокручивая в руке небольшую упаковку этих лекарств. Коробка была такой яркой, что резало глаза, и такой жизнерадостной, что начинало тошнить — с неё смотрела нарисованная улыбающаяся женщина среди ромашек, которая, казалось, просто злобно насмехалась надо мной. В моменте, лежащий в кармане штанов телефон завибрировал на секунду и затем смолк — меня бросило в холодный пот. Прямо как тогда, на выходе из университета. За секунду до того , как на экране появился тот самый символ. Я оглянулась по сторонам, будто надеясь, что рядом окажется ещё кто-то, кто сможет убедить меня в моем здравомыслии. Кто потом выступит в мою пользу, когда я, окончательно свихнувшись, попаду в руки полиции. Там мне понадобился бы свидетель, который обязательно сказал бы: «О-о да, я стоял рядом, когда эта девушка курила возле здания общежития. Она достала телефон и я невольно посмотрел на экран, а там… какой-то странный треугольный знак. А потом прямо из её телефона вылезло это нечто…» Сигарета так и осталась тлеть в пальце, когда я добралась свободной рукой до гаджета и взглянула на экран — пропущенный от Нэси.  Мне звонила моя лучшая подруга, и эта короткая вибрация, видимо, была обусловлена именно этим, а не какими-то треугольниками, Господи!  Нуждаясь в полном игнорировании собственных мыслей, я выкинула сигарету в урну и сразу же ей перезвонила. Подруга взяла трубку практически сразу. — Ало, Бель, привет! — Привет, Нэси! Ты звонила? Извини, я не слышала. — пробормотала я, уже поднимаясь на свой этаж.  — Да, ты как там? Я писала тебе вчера ночью, ты видимо спала уже, да?  — А… да да. Смотрела то реалити, помнишь? Под него и уснула, как обычно, — я попыталась усмехнуться, — А ты как? — Да я нормально, вернулась с работы. Слушай, не хочешь встретиться завтра? Сходим куда-нибудь.  Я открыла дверь своей комнаты и бросила пакет с таблетками на тумбочку, на ходу скинула обувь и упала на кровать, уставившись в потолок.  — Давай, — согласилась я без раздумий, потому что Нэс — моя самая близкая подруга ещё со школы. Из-за её работы и моей учебы мы виделись с ней раз в месяц от силы. И отказать себе в встрече с ней, это как увидеть огромную пачку самых любимых чипсов по акции и пройти мимо. То есть, невозможно. — Супер. Во сколько? Я могу тебя встретить! — радостно послышалось от неё, и это заставило меня улыбнуться. — Я вызову такси до тебя, часиков в пять. Пойдет? — Договорились. Напиши завтра, как будешь выезжать. Целую!  — И я тебя! — ответила я, а затем прервала вызов, внутренне выдохнув. Это была отличная возможность отвлечься, будь моя воля — я бы просто поселилась у неё дома и забила хрен на все проблемы и заботы.  Но увы, жизнь не сказка, а потому тишина моей комнаты неизбежно снова застала меня врасплох — врач не помог, а только усугубил мои собственные сомнения. Мозгу нужны были доказательства — хоть какое-то внятное подтверждение, что это было в действительности, или, напротив, что ничего не было. Я резко села, доползла до края кровати и схватила со стола ноутбук.  Зашла в интернет, забила в поисковик название того форума, но в ответ великая мировая паутина выдала мне всё, кроме того самого сайта. Конечно же, я не успокоилась, и потому принялась вбивать все возможные комбинации: «Глашатай Хаоса», «Хроники Падших», «знак треугольник с глазом».  Ничего. Совсем. Как будто этой страницы никогда не существовало. Как будто того анонима, с которым мне довелось переписываться в абсолютно здравом уме, никогда и не было.  Я пролистала историю браузера до самого низа. И там было чисто. Я проверила кэш, все файлы. Никаких следов. Паника, холодная и тошная, подступила к горлу. Не мог же интернет в моменте просто удалить тот сайт? Абсурд какой-то… А та фотография? Я её сохраняла на телефон — точно помню. Но сейчас в фотопленке ничего не было. Не осталось ни единой зацепки, только мои воспоминания. А воспоминания — абсолютно ненадежное доказательство, особенно для психиатра, к которому неизбежно надо бы явиться через пару недель. — Ну и дела… — я закрыла глаза, и перед веками, благодаря моему бурному воображению, вспыхнули воспоминания: тот кислотно-желтый свет, тот многослойный, леденящий смех. «Нет, — застонала я про себя. — Это было. Это БЫЛО.» Но как доказать это самой себе? Как отличить прорыв реальности от шизофренического бреда? Я так и сидела, сжимая телефон в руках, и понимала, что стою на краю. С одной стороны – пропасть безумия, куда меня толкают все здравые доводы. С другой – бездна чего-то невообразимого, что звало меня с такой силой, что мерк даже страх перед психушкой.

***

Встреча с Нэси прошла на ура. У неё был талант на полное абстрагирование от всего мира, который автоматически передавался и мне, когда я с ней виделась. Какое-то время мы посидели у неё дома, и естественно я ей всё выложила. Не про… символы и непонятные события. А про профессора Шифра — как я могла не рассказать, что наконец-то в расписании появился долгожданный предмет, который вёл совершенно нежданный преподаватель? О-о! Мы перетерли с ней ему все кости, пока гуляли по местному парку.  — Ну что, как там твой философский фронт? — спросила Нэси, шагая по мощенной дорожке тратуара. — Не свихнулась ещё? — Скоро свихнусь, — выдохнула я, чувствуя, как вся эта тема сама просится наружу. — У нас новый преподаватель появился. По мифологии. — И что? Скучный старик? Я затянулась дымом, глядя в небо. Сегодня погода была куда приятнее вчерашней. — Скорее наоборот. Он странный. И… — я вытаращилась на неё, улыбаясь как идиотка, — Боже, Нэс, он на самом деле такой красавчик. Ты бы знала. Глаза моей подруги загорелись азартом охотницы за сплетнями. — Что? Препод? Детальнее! Фотка есть? Я, уже сожалея и одновременно ликуя, полезла в телефон, нашла ту самую страницу университетского сайта и сунула ей под нос. Нэси схватила телефон. — О, господи, — прошептала она с благоговением. — Реально красавчик... Что у него с глазом? Шрам? Пиратская романтика? — Не знаю, — честно призналась я, — Про него вообще ничего не знают. Ни образования, ни стажа. Просто появился откуда-то. Мы гуляли так ещё час, разглядывали ту фотку с университетского сайта, хихикая, (Нэс всё протягивала несчастно: «Ну почему я остановилась на колледже? Знала бы, что в университетах водятся такие мужики…!») , обсуждали всевозможные варианты развития событий. Она убеждала меня, что он не может без причины себя так вести, и что я ему определенно нравлюсь. Мне от этого хотелось только отмахиваться — глупости. Опыт показывал, что моя персона привлекала только каких-то придурков, а профессор Шифр явно таковым не являлся. Я в этом только убеждалась, когда обсуждала с Нэс каждую деталь: его манеру говорить, этот пронизывающий взгляд, как он поставил на место «дурочку Алекс».  Мы смеялись, строили нелепые теории, и это было так здорово — выговориться, превратить тревожную загадку в весёлую сплетню. — Ну и я сказала ей, что не собираюсь выходить в свой выходной. Еще чего! И так заплатили в том месяце не пойми сколько, — тараторила моя подруга про свою начальницу, пока мы заходили в наш любимый паназиатский ресторан — он был недорогим, но с ума сойти с каким интерьером! — Тоже снова пора на работу, — выдохнула я, попутно приветствуя хостес, которая пошла показывать нам свободные столики, — Так неохота. Еще с дипломом надо решать… а я не знаю. — Не знаешь чего? — Нэси взяла выбор места на себя, и в итоге мы заняли довольно уютные диванчики возле окошка, — Ты выбрала научного руководителя? Не затягивай с этим, я вот в колледже в последний момент всё делала – чуть не вылетела! Ну ты помнишь.  — Ага, — я кивнула, зачем-то таращась в меню, хотя всегда заказывала здесь одно и тоже, — Я хотела писать диплом по мифологии, раз представилась такая возможность… — У…у… — протянула Нэси.  Даже не глядя, я чувствовала, как в её глазах загорелся игривый огонек, — Роман с научруком это ещё круче, чем просто с преподом!  — Нэс! — я подняла на неё шуточно-усталый взгляд, пока предательская улыбка сама наползала на моё лицо,  — Никаких романов. К тому же я уверена, что он не согласится. — Да ну? — Нэси приняла вид, полный неверия, — Прогуливать пары тебе предлагает, а быть научным руководителем не захочет? Или ты имела ввиду, что он не согласится на роман? Я не сдержалась и засмеялась — Нэси подхватила. В этот момент к нам подошла смущенная этим хохотом официантка, готовая принимать заказ. — Кхм, порцию темпуры с лососем и греческий салат. — выдавила я, подавляя смешок.  — Мне тоже салат и… роллы с угрем. Официантка выслушала нас обеих, предложила добавить напитки — мы остановились на чае. По классике повторив весь заказ, она удалилась. — Так что, ты хотя бы спрашивала у него? — обратилась ко мне Нэси, продолжая развивать эту острую тему.  Я в ответ качнула головой. — Какое там… Я даже с темой не определилась до конца, — мой кулак подпер щеку, — Мне кажется, что он посмотрит на меня как на дуру, если я попрошу у него писать со мной диплом. — Судя по твоим рассказам он в вашей группе так смотрит на всех, кроме тебя, — заспорила Нэси беззлобно,  — Накручиваешь сама себя зачем?  — Да не накручиваю, — я пожала плечами, — Просто сомневаюсь. — Не похоже на тебя, — заявила моя подруга. И она была права. Обычно, мои сомнения заканчивались на том, какого цвета зажигалку я хочу купить. А всё, что касалось окружающих меня людей — с ними я была бесконечно прямолинейна.  В прошлом году я без записи и без предупреждения пришла в деканат, чтобы с наездом узнать, почему нет расписания сессии, (староста же занимается всем, кроме своих обязанностей). И потому теперь выглядело диковато, как я сомневаюсь и боюсь подходить к какому-то преподавателю по поводу безобидного научного руководства. — Ладно, в пятницу спрошу у него, — заключила я, — Как раз будет время сформулировать тему и… — я резко умолкла. Слава Богу, что еду ещё не принесли, иначе бы моя жизнь окончилась из-за попавшего не в то горло куска рыбы — под указательной табличкой с надписью «выход» промелькнула прическа идеально золотистых волос. Их обладатель был так высок, что прядь на макушке задела арку, ведущую в зал ресторана. Билл Шифр. Один. В тёмной водолазке, широких брюках на низкой посадке и кожаной куртке вместо пиджака. Он выглядел… моложе. Но от того не менее строго и привлекательно. Пройдясь вперед, он бросил беглый взгляд по помещению, проигнорировал хостес, которая пыталась предложить ему столик, и направился к барной стойке, не видя нас. Или делая вид, что не видит. Я замерла, когда официанта расставляла заказанные блюда перед нами. Пыталась незаметно выглянуть из-за неё, чтобы убедиться — Билл Шифр в паназиатском кафе. Я что, в кино? — Что такое? — прошептала Нэси, следуя за моим взглядом. Она быстро обернулась, и её глаза округлились. — Это не он?! Черт, это он, да?! — подруга развернулась на меня, подаваясь ближе, совершенно не смущаясь присутствию работницы. Впрочем, стоило той разлить по чашкам чай, как она сразу же быстро ретировалась. — На фото он был классный, а вживую вообще… — Тсс! — шикнула я, опуская голову, но краем глаза так и наблюдая, как он облокачивается локтями о стойку, скрещивает ноги в своих лакированных ботинках и о чем-то толкует с барменом. Его повязка на глазу здесь, в полумраке ресторана, смотрелась ещё более естественно. В какое-то мгновение он лениво повернул голову, и я резко уткнулась глазами в свою тарелку с салатом, с непринужденным видом взяла в руки вилку и начала насаживать на неё куски салата. Нечего ему знать, что я на него пялюсь. Тьфу, да я вообще не удивлена его присутствию. (Я ахренеть как удивлена!!!)  Уже собралась закидывать еду в рот, как всю мою правую ладонь пронзило выстрелом жжения, будто я дотронулась до оголенных проводов — пальцы сами ослабли на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы выронить столовый прибор. Благо дело, моя обостренная от шока реакция позволила другой рукой словить вилку за сантиметр от столкновения с тарелкой, которое повлекло бы за собой мерзкий звон. И волну моего стыда. — Всё нормально? — Нэс уставилась на меня, непринужденно поедая свой салат. Я отложила вилку и потерла руку, глядя на кожу своей ладони. Мне показалось, она стала бледнее и вены… немного четче, ярче, с каким-то неестественным отливом в синий. «Надо было выпить таблетку перед выходом» — подумала, покручивая запястьем.  — Бель?  — А, да, — я поспешно покивала, наконец отвлекаясь на подругу, — Всё нормально. Руку свело, бывает.  Мы просидели ещё минут сорок, и я почти не слышала, что говорит Нэси. И так слабый аппетит пропал вовсе — его сожрало моё неугомонное любопытство. Я чувствовала присутствие профессора, как невидимое излучение, всё ещё ощущала как слабо щиплет ладонь. Шифр не смотрел в нашу сторону, не ел, не пил, а просто общался с барменом. И это было самое странное. Когда мы наконец расплатились и вышли на прохладную ночную улицу, я выдохнула всё напряжение.  Нэси полезла в телефон вызывать такси. — Представляешь, какой случай? — хихикала она. — Твой загадочный красавец-препод жрёт суши в том же месте, что и мы! Это знак! — Да он даже не ел, — озадаченно фыркнула я, — Забудем. Может он живет тут неподалеку. Моя надежда на спокойный вечер испарилась, когда дверь ресторана снова открылась, и вышел он. Всё также, в одиночестве. Я стояла в таком положении ко входу, что развернуться, отвернуться и сделать вид, будто меня тут нет, не представлялось возможным. По большому счету, я, напротив, очень хотела чтобы он меня увидел, но не собиралась себе в этом признаваться.  Профессор закурил тонкую сигарету, прислонился к стене и, наконец, посмотрел прямо на нас. Точнее, на меня. И улыбнулся — медленно, будто только что закончил вкусный ужин и нашел идеальный десерт. — Ой блин, — прошептала Нэси, не поворачиваясь, но проницательно читая всё по моему взгляду. — Он идёт сюда? Я качнула головой в отрицании — он никуда не шёл. Просто стоял и смотрел.  Машина для Нэси подъехала быстро. — Поехали, — сказала она, дергая меня за рукав пальто. Но я не двигалась. Я взглянула ровно на профессора через улицу, и он, заметив на себе мои глаза, сделал легкий, едва заметный жест головой — приглашающий.  — Анабель, ты чего? Поехали. — Я наверное задержусь, поболтаю с ним, — с трудом выдавила я. — А потом возьму себе такси.  Непременно и нетерпеливо, Нэси обернулась на Шифра и смерила его своим фирменным двусмысленным взглядом, которым был одарен каждый из моих ухажеров. Боже, я уверена, что мое лицо сейчас стало краснее, чем помидор.  — Ты уверена? — спросила подруга, взглянув на меня снова, — Может лучше в университете с ним пообщаешься? — Он мой преподаватель, Нэс, всё нормально, — сказала я, сама не веря своим словам и своей напористости. — Он, наверное, тоже машину ждёт. Я просто… поговорю. О дипломе как раз. Нэси смотрела на меня, как на ненормальную, но в её глазах читалось понимание — она знала моё упрямство. — Ладно. Звони каждые пятнадцать минут. И включай геолокацию. Иначе вызову полицию, правда. — Мы обнялись на прощанье, и она уехала.  Я осталась одна на тротуаре, а профессор через дорогу. Такси моей подруги не успело скрыться за поворотом, как он оттолкнулся от стены и неспешно перешел улицу; его шаги были бесшумными по ночному асфальту. — Совпадение, — сказала я первой, чтобы разрядить ледяной ком в груди, когда профессор оказался рядом. — В моей вселенной совпадений не бывает, — парировал он, останавливаясь в шаге от меня. Вблизи, в этой кожаной куртке, его сбитая и крепкая фигура казалась мне ещё больше.  — Только закономерности. Вы хорошо провели день? — До этого момента — прекрасно. — Обидно, — он усмехнулся, без капли настоящей грусти. Его позабавил мой сарказм. Что ж, меня тоже, потому что прекрасным этот день в полной мере назвать было трудно. — Могу предложить компенсацию. Отвезти вас. Моя машина тут, за углом. Это был тот самый момент, когда разум должен был кричать «НЕТ!». Маньяки, похищения, глупость. Но разум молчал, оглушённый адреналином и тем, как он пронзительно смотрел на меня в свете фонаря. В этом не было угрозы. Был какой-то дерзкий вызов. — Вы уверены, что это… уместно? — спросила я, уже зная ответ. — Абсолютно неуместно, — согласился он весело. — Поэтому и интересно. Идём? Машина оказалась неожиданной — не чёрная «феррари» из стереотипов, а старый, но невероятно ухоженный «ягуар» тёмно-зелёного цвета, с полированными деревянными деталями в салоне. Он открыл мне дверь на пассажирское сиденье. Я села, и мир снаружи сразу отделился толстым стеклом и запахом кожи. Профессор завёл двигатель, мягкий рокот заполнил салон. — Адрес? — спросил он, но не стал включать навигатор. Я назвала улицу. Мы поехали. Сначала царила тишина. Он вёл машину уверенно, почти не глядя на дорогу — его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на напряженно сжатых губах.  — Вы выглядите так, будто видели призрака накануне. Или вызвали что-то, с чем не смогли справиться. Меня будто током ударило, снова это неприятное чувство, но уже не в ладони, а по всему телу. Опять эта его сумасшедшая проницательность? Или я уже транслирую свои мысли вслух, не замечая того сама? — Просто… тяжелый день, — пробормотала я, отводя глаза в сторону окна, где мелькали огни ночного города.  Внутри всё требовало — выговорись хоть кому-то. Врач подумал бы, что ты сумасшедшая. Нэси просто не поверила бы. А он? Скажи ему. Скажи про треугольный символ, о котором он что-то знал, про то, что случилось с тобой ночью, про режущий мозг смех, про пустые экраны. Он же говорит о мифах как о реальности… Но вдруг он засмеет? Назовет истеричкой? И будет совершенно прав! — Тяжелые дни бывают у всех, — его голос так и пылал задиристостью, — Но не у всех от них горит взгляд. В вашем столько вопросов, что воздух трещит. Вы пытались найти ответы в привычных местах? — Он мельком кивнул в сторону, откуда мы уехали, но с таким хитрым прищуром, будто видел весь мой путь от больницы. — У докторов с их бумажками и таблетками? Я подавила раскатистую волну озноба, сжав губы только сильнее, не поворачиваясь.  — Вы что, читаете мысли? — лишь сумела спросить я, нацепляя на себя беспристрастную маску прежде, чем повернуться на него. Его это повеселило ещё больше — легкое движение руки к карману моего пальто и он оттуда выудил рецепт на лекарства. Я не помнила, чтобы брала его с собой. — Смотрите, чтобы что-то более важное не потерялось. — ответил профессор, возвращая бумажку уже мне в руки.  Я не ответила, а он улыбнулся, и в этой улыбке отражалось какое-то игривое понимание. — Есть вариант альтернативной терапии, — сказал он. — И какой же?  Но вместо ответа, мне вдруг задали встречный, казалось, совершенно неподходящий вопрос. — Вы не боитесь? Мы свернули на набережную — Шифр нажав на газ, сделал крутой крюк, открывая вид на черную воду, в которой отражались дома.  — Чего бояться? — Всего. Темноты. Незнакомцев. Правил. Себя, в конце концов. У людей так много страхов, разве нет? Я удивилась этому высказыванию не меньше, чем всему предыдущему, что плавно выкатывалось из его уст. Он вновь хотел от меня прямоты и откровения? Что же, в моем нынешнем состоянии я только рада. — Я больше боюсь никогда не узнать, на что была способна, — выдохнула я, и это была чистая правда. Обо всём, что касалось моей жизни. Единственная, по настоящему заветная моя мечта — сделать что-то, добиться чего-то, попробовать всё, что я могла бы попробовать. Ведь самое худшее (как по мне) это оказаться на развилке из нескольких дорог, и выбрать только одну. Я же хотела уметь последовать по всем сразу. Или хотя бы вернуться к каждой и узнать, что там, за неизвестным поворотом. Он тихо засмеялся. — Вот мы и нашли общий язык. Большинство цепляется за правила, как за спасательный круг в океане скуки. И даже не подозревает, что могут ходить по воде. Профессор неожиданно свернул на пустую площадку у старого причала, заглушил двигатель и выключил фары. Темнота и тишина обрушились на нас, нарушаемая только плеском воды. — Вас тянет к рулю, — заявил он вдруг хитро, повернувшись ко мне. Это уже был не вопрос. Констатация. — К разговору об альтернативной терапии. Я вижу, как вы следите за моими движениями. Оцениваете машину. Я онемела. Откуда? Конечно, время от времени Шифр поглядывал на меня, но я была уверена, что устремляла свои глаза на детали в этом, откровенно говоря, обалденном авто, только когда тот был отвлечен на дорогу. — У меня нет прав, — сказала я, догадываясь, что он хочет предложить.  — Ах, вот оно что! — он рассмеялся, как будто я произнесла самую остроумную шутку в мире. — Великий и ужасный документ, дающий разрешение. А желание? Оно-то у вас есть.  Я, не в силах солгать, кивнула. В детстве я обожала картинги. Мечтала о мотоцикле. Отец научил меня водить, давал кататься на своей, но только загородом. Правильно было бы пойти и отучиться, чтобы получить тот самый документ. А я не пошла. — Тогда почему бы не наплевать на правила? — его голос стал шепотом, полным соблазна. — Хотя бы раз, мм? — и тут профессор Шифр вышел из машины, обошел капот и открыл мою дверь, протягивая руку. — Давайте, Анабель. Покажите мне, на что вы способны, когда вас ничто не сдерживает. Это было безумие. Чистое, кристальное. Я посмотрела на его приглашающую ладонь, на его лицо, освещенное лунным светом. В его глазах не было ни насмешки, ни испытания. Была только абсолютная, всепоглощающая уверенность в том, что я это сделаю. Я вздохнула. И положила свою руку в его. Он мягко помог мне выйти, провел к водительской стороне. Я скользнула на место водителя, всё еще теплое от него — кожа руля приятно холодила ладони. Панель приборов, старомодная, с циферблатами, была интуитивно понятной для меня. Билл вальяжно устроился на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, будто собирался вздремнуть, будто за руль его дорогущей тачки не садилась студентка без прав. — Не сдерживайте себя, — просто сказал он, видимо замечая в моих глазах последние искры сомнения, сменяющиеся явным восторгом. Я глубоко вдохнула, положила ноги на педали, нащупав, что их три (механика, обалденно!), нажала сцепление и повернула ключ. Двигатель ожил низким рычанием. Следом настроила фары, автоматическим движением включила магнитолу, но, дабы не наглеть больше на ней ничего не трогала. Бросила взгляд на коробку передач — поставила на первую, плавно отпустила сцепление… И мы тронулись. Сначала не особо уверенно, не хотелось раздолбашить чужой автомобиль об ближайший столб, но потом, стоило мне вынырнуть с парковочного места (хотя я вообще не была уверена, что здесь можно было останавливаться), как в моей грудной клетке застучало азартом. Я вывела машину с пустыря на пустую ночную дорогу, ведущую к городскому шоссе. — Так-то лучше, — пробормотал профессор с одобрением. На шоссе было мало машин. Я переключилась на третью, потом на четвертую. Скоростной указатель пополз вверх. Ветер засвистел в щелях приоткрытых окон. Адреналин, чистый и опьяняющий, ударил мне в голову, отвлекая от всего, что так нервировало последнее время. И это было так приятно, что я уже не просто вела — я летела, а эта тяжелая, мощная машина была просто продолжением моего выплескивающегося психоза. В моменте, Билл протянул руку к уже выключенной магнитоле. Не успел он и дотронуться, как по всему салону зазвучал какой-то старый, психоделический рок, идеально ложившийся на ритм дороги и бешеный стук моего сердца. Я улыбнулась, восторженно, с чистой радостью. Въехала на мост, метнула глаза в сторону — огни города мерцали один за другим. И также мерцало что-то в моём сердце — секундное облегчение, как после бокала дорогого вина, или затяжки вкусного табака. Только это было более… сильным, более пьянящим. В эту секунду моего искреннего удовольствия мы пронеслись мимо припаркованной у обочины полицейской машины. Я поджала губы, пальцы напряглись, а нога на педали инстинктивно сбросила газ — сердце упало. Пока профессор лишь посмеивался. — Не оглядывайтесь, — сказал он спокойно. — Эти зеваки видят только тех, кто их боится. Как собаки. Вам что, страшно сейчас? Взгляд лег в зеркало заднего вида. Полицейская машина осталась далеко позади, никто не включал мигалки, не погнался за нами, они даже не обратили внимания. И правда, зеваки. Оставив комментарии Шифра без ответа, я снова нажала на газ — мы ехали так, под музыку, на приличной скорости, обдуваясь теплым ветром, может, двадцать или тридцать минут. Прежде чем я свернула с шоссе в тихий район, ближе к моему дому, и нехотя припарковалась у знакомого сквера. Я сидела, держась за руль, пальцы впились в кожу, всё тело грозилось задрожать от переизбытка ощущений, а в следующее мгновение сердце и вовсе пробило жесткий удар — профессор мягко положил свою руку поверх моей на руле, поправляя направление колес. От кончиков пальцев до плеча пробежался импульс, подобный тому, когда он чуть не коснулся моей щеки в кабинете университета. — Видите? — сказал он, и в его тихом хмыканье слышалось удовлетворение от моей растерянности. — Правила существуют только до тех пор, пока вы в них верите. Реальность гораздо гибче. Он вышел, чтобы поменяться местами, но вместо того, чтобы сразу обойти капот, замер, опершись о раму открытой двери. Его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, внезапно близкий и подавляющий. — Сейчас вам гораздо лучше? — произнес он, и его голос утратил оттенок лектора, став низким и даже личным. Я ответила честно: — Да, гораздо. — Прямолинейность вам очень идёт, как я уже говорил. И эта дикая искра в глазах, когда вы набирали скорость… Он наклонился в салон со стороны водительского сидения. С моей стороны. Слишком близко. Пространство между нами исчезло. Его запах — озон, дым — заполнил всё. Я застыла, не в силах пошевельнуться, пригвождённая к месту его янтарным взглядом. — И в вас столько невысказанных желаний, — продолжил он, его дыхание коснулось моих губ. — Они жгут вас изнутри. Я это вижу. Я попыталась что-то сказать, отстраниться, но он был быстрее. Его рука скользнула за мою шею, пальцы вплелись в волосы у затылка. Движение было неожиданным, властным, не оставляющим возможности для сомнений. Он притянул меня к себе и поцеловал. Это не было нежным вопросительным касанием, которым одаривают друг друга влюбленные парочки. Это был захват, перехвативший возможность дышать. Его губы были требовательными, а сам поцелуй — глубоким, наглым, лишённым всякой робости, будто он имел на это полное право — не было ничего от преподавателя и студентки. Была только чистая, неразбавленная сила и вызов, смешанные с горьковатым привкусом его сигарет и чем-то электрическим, что щекотало мои губы. Он целовал меня, как будто я была его собственностью, которую он только что решил запечатлеть своей печатью. А я только и могла, что поспевать за этим, упираясь рукой в его крепкую грудь. Всё вспыхнуло жаром, разливающимся по телу вместе с оглушительным гулом в ушах. Я была парализована шоком, и — чёрт побери — каким-то тёмным, первобытным откликом, от которого у меня всё сжалось внизу живота в комок возбуждения. Профессор отпустил меня так же внезапно, как и взял. Отстранился, и в его единственном глазу плясали искры торжествующей, хищной усмешки — словно он только что поставил галочку в каком-то внутреннем списке. — Расслабьтесь. — пробормотал он, и его голос снова стал веселым и насмешливым. Не дав мне даже опомниться, Шифр вышел, обошёл капот и открыл мою дверь. Протянул руку, как джентльмен, помогающий даме выйти из экипажа. В его ухмылке читалось: «Видишь, как всё просто?» Я машинально приняла его руку, ноги были ватными, но всё таки сумела наделить своё лицо ответной улыбкой. А что мне было делать? Дать ему по лицу? Оттолкнуть и выбежать, прося у прохожих спасения от высоченного красавчика? Он помог мне оказаться на прохладной улице, и я, всё ещё оглушённая, перешла на пассажирское сиденье. Он сел за руль, завёл двигатель, и мы поехали. Остаток пути прошёл в гнетущем молчании; воздух был наполнен невысказанным, обжигающим пониманием о случившемся поцелуе. Мои губы всё ещё пылали, как наэлектризованные. Но было видно, что в замешательстве находилась одна я. Профессор подъехал прямо к подъезду моего общежития, поставил машину на нейтраль — не дожидаясь никаких любезных жестов, и уж тем более чего погорячее (не могла гарантировать , что сдержу себя и не напрыгну на него, если останусь здесь ещё хоть на минуту) я вышла сразу, всё еще находясь под действием адреналина, стыда и пьянящего восторга, который никак не хотел уходить. — Спасибо, — пролепетала я, глядя куда-то мимо него, в темноту. — За такой… поучительный урок о полной бесполезности всех правил. — Это был не урок, Анабель, — его голос, доносящийся из темноты салона, звучал последним словом в споре, который я даже не начинала. — Это было напоминание. Вы ищете ответы. Явно желаете у меня что-то спросить, а я могу это дать, но плата всегда есть. — по его лицу расползлась широкая улыбка, — Самой интересной частью вашей души. Думайте. До пятницы. И он тронулся с места, не дав мне вставить даже жалкого слова в ответ — «Ягуар» бесшумно растворился в ночи, оставив меня наедине с гудящей тишиной и вкусом его дерзости на моих губах. Я стояла на холодном крыльце, прижимая ладони к лицу, которое просто пылало от смущения и понимания «Не зря я решила ехать с ним». Но в противовес в моих ушах гудели его слова. «Частью вашей души, думайте». Подозрительные, двусмысленные, как обычно наполненные тем, что я не могла прочесть и понять — и я, застывшая у порога своего безопасного, скучного мира, уже не знала, смогу ли спокойно смотреть на профессора и держать в узде свою бурную фантазию теперь. И главное — хочу ли?