Fourth of July

Четвертое июля. Саэ проснулся. Обычное летнее утро. Солнце сквозь тонюсенькую щёлочку между шторами просачивалось своими лучами в комнату. Где-то вдали чирикали птицы и проезжали автомобили. Всё это далеко. Как и он. На душе царапаются кошки. Сердце словно бьётся из последних сил. А зачем ему биться? Разве есть в этом мире что-то ещё, что могло бы заставить сердце стучать в том ритме, что раньше? Итоши протёр ладонями лицо. Веки, по ощущениям, были свинцовыми. В груди было пусто, а на душе паршиво. Всё это неправильно. Почему так вышло? Почему именно он, а не кто-то другой? В собственной квартире он чувствовал себя чужим. Саэ встал на ноги и поплёлся в ванную комнату. По пути взгляд метнулся в гостиную комнату, и парень остановился в дверном проёме. Раньше эта комната была полна его задорного, беззаботного смеха. Когда-то в этой комнате смотрели фильмы и сериалы, лёжа в обнимку. Когда-то в этой комнате были слышны слова утешения на фоне тихих всхлипываний... Но всё это пропало, закончилось. Последнее, что слышали эти стены от него: "Я тебя люблю, Саэ". Итоши резко развернулся и наконец зашёл в ванную комнату. Холодная вода из раковины вымыла из глаз солёную влагу, что так сильно хотела стечь по щекам. Принятие душа прошло как-то вскользь от рассудка Саэ: он помнил, как зашёл в душевую кабину и как включил воду, потом память оборвалась и вернулась в момент, когда парень натянул на мокрое тело растянутую футболку и шорты. Желудок был пуст, но и чувство голода отсутствовало совсем. Саэ вышел из ванной комнаты и пришёл на кухню. В холодильнике было всего несколько продуктов, и от каждого воротило. Парень закрыл холодильник и перевёл взгляд на стол, и внутри всё сжалось. На столе стояла аккуратная деревянная рамочка из дуба, а в ней фотография. На ней был изображён лишь один человек, которого, если узнал однажды, то больше никогда не забудешь. Не забудешь его синие короткие волосы с забавным хохолком на макушке, которые наощупь казались мягче облака, глаже шёлка, цветом глубже океана. Не забудешь его красивые синие глаза с едва заметными "морщинками" под ними, когда их хозяин улыбался не только ртом, но и глазами. Не забудешь его аккуратный носик с едва заметным вздёрнутым кончиком. Не забудешь его руки, которые, как крылья бабочки, касались его любимого. Не забудешь размеренный стук его сердца, когда лежишь в его объятиях головой у него на груди, а он ласково перебирает пальцами родные бордовые волосы. Поперёк горла встал ком, который не давал сделать лишний вдох. В груди защемил какой-то клапан, доставляющий сильную боль. Нижняя губа задрожала вместе с подбородком. Слеза, как кислота, оставила горячий след на щеке. Плечи содрогнулись. Саэ сел на стул, спрятав лицо в ладони и положив голову на стол. Он ощущал себя маленьким мальчиком. Таким беспомощным. *** Саэ вернулся домой. В квартире стояла гробовая тишина, только тихие всхлипы были слышны где-то в комнате. Сердце забилось тревожно. Итоши снял кроссовки и прошёл в гостиную. На диване, чуть сгорбившись, сидел знакомый силуэт. Он сел рядом. — Солнце, что случилось? — спросил шёпотом бордововолосый, потянувшись к чужой руке. Исаги не ответил. Он прильнул к родному плечу и переплёл свои пальцы с чужими. Саэ положил свою вторую ладонь на синеволосую макушку, прижимая её к своей груди, а первой рукой сжал пальцы любимого. Тот всхлипывал и шмыгал носом. Его плечи мелко дрожали. Периодами, его грудная клетка дёргалась, отрывисто пытаясь набрать в лёгкие воздух. — Мышонок, почему ты плачешь? — снова спросил тихо Итоши, прикоснувшись губами к мягким синим волосам. Йоичи поднял голову. Его глаза были красными и немного опухшими. Было явно видно, что плакать он начал ещё давно. Его губы приоткрылись немного, словно он уже собирался что-то сказать, но его лицо поморщилось и исказилось в ещё больших боли и отчаянии. — Всё серьёзно. Слишком, — послышался сдавленный голос синеволосого, — Сказали, что даже операция не поможет... Сердце, кажется, остановилось в этот момент. Саэ смотрел в синие глаза и читал в них отчание, несправедливость. Врачи всё время твердили, мол, опухоль доброкачественная и не стоит её тревожить, пока она не мешает. Почему она вдруг стала опасной? Почему? Врачи врали? Оттягивали момент? — Саэ, мне страшно... — дрожащим голосом прошептал Исаги, прижимаясь к родному телу, словно ищя поддержки и успокоения. — Я буду рядом, Йоичи... — проговорил вполголоса Саэ, обнимая худенькое тельце, — Медицина не стоит на месте. Если надо будет, я достану деньги на операцию, и всё будет хорошо... *** Итоши всхлипнул и поднял голову. Фотография Исаги смотрела на него, улыбаясь самой мягкой улыбкой. Саэ утёр глаза. У стены на столе стояла мисочка с фруктами. Он взял зелёное яблоко и откусил. Оно было таким кислым, что челюсть свело, но сейчас оно казалось сладким и немного солёным от слёз, что стекали по щекам и попадали в рот. Саэ ненавидел зелёные яблоки, но их безумно любил Йоичи. Сколько бы Итоши не учился у Исаги выбирать вкусные зелёные яблоки, ему всегда попадались кислые. Но какое бы яблоко он не попробовал у Йоичи, оно всегда было сочным и сладким. Итоши положил второе яблоко к фотографии и прошептал: — Приятного аппетита... Увидь бы он себя таким года два назад, подумал бы, что совсем из ума выжил с фотографией разговаривать, так ещё и еду ей предлагать. Но ситуация поменялась. Итоши догрыз яблоко, не обращая внимания на то, как сильно сводило челюсть. Он поднялся со стула и вышел из кухни. Вновь остановившись в дверном проёме гостиной комнаты, Итоши застыл. Йоичи сидел с мягким выражением лица, словно с ним всё в порядке, только красивый белый нимб висел над его головой... *** Йоичи сидел с мягким выражением лица, словно с ним всё в порядке. На нём была больничная сорочка, из-под воротника которой торчали острые бугорки ключицы. Его глаза словно светились, а эта едва заметная улыбка была самой искренней из всех, что когда-либо видел Итоши. Саэ держал его руку с бархатной кожей и сжимал его пальцы, сидя на стуле рядом с больничной койкой. — Котик, почему ты плачешь? — спросил ласково и совсем тихонько Исаги, положив вторую свою ладошку на бордовую макушку. — Мне страшно, — дрогнул голос Итоши, а сам он поднял голову. — Всё будет хорошо, милый. Операция пройдёт успешно, а потом мы снова проведёмм закат и встретим рассвет вместе, — проговорил Йоичи и коснулся своими губами лба своего любимого. Итоши поджал губы и уткнулся лбом в бедро синеволосого. Его спина дрожала. Врачи согласились провести операцию, но сразу предупредили, что она будет очень сложная. Саэ отдал все своим сбережения, которых оказалось достаточно и с лихвой. Денег ему совсем не жалко, лишь бы его любимый синеволосый жил и не тужил. — Я буду ждать тебя, — прошептал Саэ, встав на ноги и поцеловав Исаги в переносицу, — Я люблю тебя, Йоичи. — И я тебя люблю, Саэ, — ответил тихо Йоичи, подарив Итоши свою нежную улыбку на прощание. Итоши просидел всю ночь в коридоре больницы, не сомкнув глаз. Сердце грохотало в груди. Саэ то сидел, то бродил по коридору туда-сюда, лишь бы не думать о постороннем. Лишь спустя шесть часов операции дверь открылась. Саэ замер, а сердце пропустило удар. Врач снял перчатки и стянул медицинскую маску на подбородок. Взгляд его был тяжёлым. — Мистер Итоши, — начал приглушённым басом главный хирург, — Операция оказалось слишком сложной. Опухоль поразила соседние органы... Нам очень жаль, примите наши соболезнования. Ноги вросли в пол. Саэ забыл как дышать. Мерзкий звон появился в ушах. — ... Органы можно пересадить? — пришло в голову Итоши. — Боюсь, что это ни к чему хорошему не приведёт... *** Из спальни послышался рингтон телефона. Саэ через силу повернулся и зашёл в комнату. На телефоне высветился номер контакта, подписанного, как "Рин". Он поднял трубку и приложил телефон к уху. — Проснулся? — спросил тихий голос младшего. — Да, — сдавленно ответил старший, сжав телефон в руке. Его тон рассказал Рину о многом. — Не забыл? — спросил Итоши младший также тихо. — Нет. — Нас уже ждут, — добавил ресничка младший. — Понял... Я заеду за тобой. — Хорошо, я пошёл собираться. Итоши положил трубку и отложил телефон. Подойдя к шкафу, он достал штаны с футболкой и переоделся. Даже не желая приводить себя в порядок, он просто взял телефон и ключи от машины и покинул квартиру. На улице было солнечно. Ни одного облачка на небе. Саэ сел в машину и поехал в сторону дома младшего брата. Рин уже ждал его на дорожке у своего дома. Старший остановил автомобиль, а младший сел на переднее пассажирское сидение. Всю дорогу они молчали, не проронив ни слова, но эта тишина сейчас была лучше каких-либо слов. Саэ думал, а нужно ли ему всё это, когда лучик света угас? Временами он задумывался, чтобы совершить необратимое, но отговаривал себя, ведь у него есть младший брат и родители Йоичи, которые братьев Итоши воспринимали уже как своих сыновей. Ради них нужно оставаться сильным. Ради этих людей. Ради Йоичи. Саэ припарковал машину около небольшого, но уютного домика. Братья вылезли из автомобиля и подошли к двери. Рин нажал на дверной звонок. Через секунд 10 дверь открылась и на пороге появилась женщина с подавленным выражением лица, а за ней мужчина в таком же расположении духа. — Доброе утро... — проговорил Саэ вполголоса и прикусил зубами нижнюю губу изнутри. — Проходите, мальчики, — тихо сказала Иё Исаги, словно боялась потревожить кого-то. Только парни переступили порог, мама Йоичи обоих заключила в крепкие объятия. — Я так рада вас видеть, — прошептала дрожащим голосом она. — Мы тоже... — проговорил тихо Рин. Папа Йоичи — Иссей — подошёл к остальным после того, как закрыл входную дверь, и сказал вполголоса: — Пойдёмте на кухню. За столом собрались все, кроме одного. Родители, лучший друг, любимый молодой человек. На пустом месте, на столе, стояла его фотография. Всем за этим столом было тяжело. Утрата любимого и единственного сына для родителей. Утрата лучшего друга для Рина. Утрата любимого человека для Саэ. Сейчас можно дать волю эмоциям. Сейчас можно быть честным и слабым. Мама Йоичи утирала носовым платком слёзы. Папа Йоичи обнимал супругу за плечи одной рукой, позволяя солёной влаге стекать по щекам. Рин сжимал руки в кулаки на своих коленках, поджимал губы и тихо шмыгал носом. Саэ положил руку на плечо брата, не сводя глаз с фотографии на столе, пока слёзы обжигали кожу лица. Сегодня все собрались ради него и все чувствовали его присутствие