Между тенями

Чонвон оставался у окна, наблюдая за городом. Внутри него не было суеты и лишних мыслей. Он обдумывал что происходило прошлой ночью. Появление незнакомца явление редкое. Мало кто имел смелость заявиться на территории сильных кланов, а если это и происходило, то зачастую все это приводило не к добру. Система кланов Сеула была сложной и жестокой. Каждая группировка защищала свои территории, но контроль редко был абсолютным. Конфликты могли вспыхнуть в любой момент, иногда тихо и незаметно, иногда — в открытом столкновении. Лидер клана должен был не только быть сильным, но и предугадывать чужие шаги, учитывать мотивы других вампиров, управлять своими сородичами и при этом оставаться непостижимым для врага. Три самых влиятельных клана города славились не только силой, но и сплочённостью – они всегда стояли горой друг за другом. Именно это делало их известными и уважаемыми. Много кто из малоизвестных группировок имел желание вступить в одну из трех главых семей. Большой популярностью славился клан Джеймса в Каннаме. Он обладал самой большой силой и властью, а его лидер славился своими успехами. Второй по силе был клан Ли в Кансогу, который держал улицы в страхе и хаосе. Часто группировки желали захватить территорию чужого клана да бы усилить свою власть и построить свое собственное государство внутри государства. Пожалуй это единственное что было общим верхушки и мусора, который находился внизу иерархии. Этот животный инстинкт захватить чужую территорию и увеличить собственную власть повышая собственное эго нередко играл против них злую шутку. Клан Ли частенько любил заходить на владения Джеймса, этим самым заставляя ночь сдрагиваться. Клан Ян, в свою очередь отличался от других группировок равнодушием к захвату чужого. Чонвон хоть и был сильным и уверенным лидером, но встревать в схватки из-за комплекса неполноценности дабы померяться “у кого больше” особого желания не возникало. Бывали случаи когда соседний клан – клан Джеймса – просил помощи, чтобы дать отпор, когда люди Джунёна слишком переходили черту, но на этом все и заканчивалось. Чонвон четко ощущал присутствие чужого взгляда в ту ночь, и это наталкивало на размышления. Незнакомец мог быть одиночкой, случайно забревшим вампиром в поисках легкой добычи, но мог представлять и другой клан, проверяющий их силу или готовящий провокацию. Любой неверный шаг мог спровоцировать конфликт. Внутри него звучал внутренний голос: наблюдать, не вмешиваться, но держать ситуацию под полным контролем. Он думал о Хисыне. Он все чаще ловил встревоженный взгляд брата, когда они делали очередные вылазки на охоту. Беспокойство, едва заметное в движениях брата, давало Чонвону понять – его скрытая тревога видна. И это усиливало напряжение: теперь нужно было быть особенно внимательным. С наступлением новой ночи и новой вылазкой Чонвон каждый раз строил всевозможные сценарии. Если незнакомец действительно следит за ними, то кто он? Проверка? Угроза? Попытка проникнуть на территорию чтобы что-то разузнать? Или это человек Джеймса, который хочет втянуть его семью во что-то серьезное? Когда во время очередной охоты Чонвон снова почувствовал этот взгляд и исходящую от него угрозу, он понял: дальше молчать – значит сознательно рисковать безопасностью своих людей. Это было бы неразумно. Он слишком хорошо знал цену промедления. В их мире ошибки не прощались, а слепое доверие ночи часто заканчивалось кровью. Комната была погружена в полумрак. Слабый свет лампы отражался от стен, вытягивая тени шести фигур – искаженные, словно каждая из них жила собственной жизнью. Одна тень стояла неподвижно у стола. Чонвон опирался ладонями о темную дубовую поверхность, пальцы сцеплены в замок. От него веяло тяжестью и усталой собранностью – не физической, а той, что появляется после слишком долгих ночей, когда приходится держать под контролем не только территорию, но и людей. Тишину нарушил голос Хисына. – Чонвон, – произнёс он спокойно, но с едва уловимым напряжением. – Почему вместо охоты мы сидим здесь и ничего не делаем? – Он смотрел из-под челки внимательно, слишком внимательно. В его взгляде уже было понимание. Хисын редко задавал вопросы, если не знал ответа. – Это из-за того вампира? – продолжил он, не дожидаясь реакции. – Того, что начал появляться на нашей территории. Чонвон медленно выпрямился. Его движения были сдержанными, почти ленивыми, но в них чувствовалась тяжёлая уверенность. – Значит, ты догадался, – ответил он ровно. Он обвёл взглядом остальных. Никто не перебивал. Они не были глупыми. Просто умели молчать, когда это было необходимо. И доверяли ему достаточно, чтобы не делать поспешных шагов без его указаний. – Все вы понимаете, о чём пойдёт речь, – продолжил Чонвон. – Поэтому я буду откровенен. Этот вампир меня настораживает. Он не похож на тех, кто приходил раньше. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. – От него веет силой. И это не та сила, что бывает у одиночек или у мусора, который случайно забредает на чужую территорию. Он не заблудился. Он знает, где находится. И, что хуже всего, он не боится. В комнате стало тише, чем прежде. Даже дыхание будто замедлилось. Чонвон отвернулся к окну. За стеклом город жил своей ночной жизнью — огни, редкие машины, силуэты людей, которые не имели ни малейшего представления, кому принадлежит эта ночь на самом деле. – Если это проверка, – продолжил он, – значит, кто-то из кланов решил прощупать нас. Если это одиночка – он слишком хорошо держится. В любом случае, оставлять это без внимания нельзя. – И что ты предлагаешь? – тихо спросил Сону. Чонвон не обернулся сразу. Он смотрел на отражение комнаты в стекле, на искажённые силуэты своих людей, словно собирая их в одну фигуру. – Мы не будем его искать открыто, – сказал он. – И не будем показывать, что заметили. Хисын слегка прищурился. – Ты хочешь, чтобы он сам вышел? – Я хочу, чтобы он сделал ход первым, – поправил Чонвон. – А мы просто будем готовы. Он отошёл от окна и медленно прошёлся вдоль стола. – Никакой лишней активности. Никаких резких движений. Охота – как обычно. Маршруты – прежние. Если он наблюдает, он должен видеть привычную картину. – А если он не клюнет? – усмехнулся Джейк. – Тогда он либо умён, – спокойно ответил Чонвон, – либо ждёт удобного момента. И в обоих случаях ночь всё равно выведет его к нам. Он остановился. – Я возьму это на себя. Вам не нужно знать всего. Делайте то, что делаете всегда. Взгляд Хисына задержался на нём дольше остальных. Он видел напряжение, которое Чонвон старательно прятал, и это не ускользнуло от него. Но он ничего не сказал. Ночь продолжалась. Клан Ян снова вышел на улицы – так же тихо, так же уверенно, не выдавая ни малейшего намёка на тревогу. Но теперь каждое движение Чонвона было выверено, каждый маршрут – продуман. Он выбирал места, где тени ложились гуще, где звук шагов растворялся в городе, где наблюдателю пришлось бы подойти ближе, если он хотел видеть больше. Засада не была ловушкой в привычном смысле. Это было приглашение. Невидимое, молчаливое. Чонвон не собирался нападать первым. Он хотел увидеть. Почувствовать. Понять, кто осмелился войти в его ночь. И где-то между крышами и переулками, среди холодного воздуха и запаха крови, он знал: если незнакомец появится снова – он уже будет играть по правилам Чонвона, даже если сам этого ещё не понял.