cold and heat

      Следующий день встретил их серым туманом и легкой моросью за окном, но в номере Лукаса было даже душно. Майк сидел на краю кресла, подавшись корпусом вперед, а рядом на широкой кровати расположились Нейт и Брайан. Все вместе они, затаив дыхание, смотрели прямую трансляцию сегодняшней игры.       Парни вокруг безостановочно переговаривались. Брайан то и дело эмоционально размахивал руками, Лукас щелкал семечками и со знанием дела рассуждал о тактических просчетах защиты, а Нейт то тоскливо, то восхищенно свистел после каждого опасного момента. Майк ловил себя на том, что этот привычный гул голосов его команды пролетает мимо ушей, превращаясь в белый шум. Он вообще не разбирал их слов, не улавливал сути аналитики и даже не пытался вставлять свои реплики.        Победу «Ястребам» в этом матче пророчили абсолютно все — от преданных фанатов и букмекеров до спортивных аналитиков, чьи прогнозы Майк пролистал перед сном абсолютно без какой-либо причины. Но команда, умудрившаяся пробиться в четвертьфинал, очевидно, не могла быть слабой, и ребята из Невады заставляли соперников попотеть.        Но Майк, вопреки всей своей профессиональной привычке оценивать командную тактику, смотрел только на одного конкретного игрока.       Уилл Байерс на льду раскрывался с совершенно другой стороны. Куда-то испарилась вся его вчерашняя ленивая вальяжность, издевательская расслабленность и вкрадчивый тон, от которого до сих пор внутри все переворачивалось. Майк неотрывно следил за тем, как Уилл закладывает крутые виражи, как безупречно читает игру и с какой обманчивой легкостью уходит от жестких защитников Невады.        Когда режиссер трансляции сменил ракурс и камера крупным планом выхватила тяжело дышащих игроков, катящихся к своей скамейке, Майк словно очнулся от наваждения. Он с трудом оторвал взгляд от экрана, моргнул, прогоняя легкую пелену, и попытался наконец вслушаться в разговор друзей.       — ..Да говорю тебе, они просядут к третьему периоду! — горячился Брайан. — Невада тратит слишком много сил на этот прессинг. Долго они такой темп не выдержат.       — Зато посмотри, как они вяжут их в средней зоне, — отозвался Нейт, качая головой. — У «Ястребов» вообще раскатка не идет, они буксуют.       Майк честно попытался кивнуть, вставить какое-то дежурное капитанское замечание, но стоило игре возобновиться, как его внимание с магнитной силой снова потянуло к экрану. Секунда — и он снова смотрел только на Уилла.       Трансляция продолжалась, и Байерс снова был в самом центре событий. Майк ловил каждое его мимолетное движение: то, как он коротко отдавал команды партнерам, как низко садился на виражах, укрывая шайбу корпусом, и с какой ледяной, почти пугающей эффективностью выигрывал одно вбрасывание за другим. Майк не мог не признать, чертовски глубоко внутри, что этот парень на льду был невероятно хорош. Профессионал в нем восхищался этой чистой, отточенной до автоматизма игрой.       Но самое странное крылось отнюдь не в таланте Байерса. Майк поймал себя на мысли, что те чувства, которые эта игра в нем разжигала прямо сейчас, едва ли были схожи с той привычной, глухой неприязнью, которую он испытывал прежде. Раньше чужой успех вызывал у него только злость. Сейчас же, глядя на то, как капитан «Ястребов» принимает шайбу на крюк и режет чужую синюю линию, Майк чувствовал странный, лихорадочный трепет.        Большая часть матча пролетела на одном дыхании. К середине третьего периода «Ястребы», как и предсказывалось, окончательно переломили оборону Невады. Сборная в черной форме, поймав свой фирменный, удушающий ритм, методично обгоняла соперников по всем фронтам: по скорости, по качеству передач, по количеству бросков. Счет на табло уже не оставлял сомнений в том, кто заберет эту путевку в полуфинал, и Брайан с Нейтом в креслах заметно расслабились, лениво досматривая встречу.       Почти к самому концу игры, перехватив небрежную передачу соперника на синей линии, Байерс вдруг рванул вперед. Наперерез ему бросились сразу двое габаритных защитников Невады, готовых буквально впечатать его в борт, но Уилл сделал что-то запредельное: на бешеной скорости он заложил такой крутой, противоестественный вираж, что защитники просто врезались друг в друга. Оставив их позади, он сблизился с вратарем, качнул корпусом влево, заставив голкипера распластаться на льду, и легким, издевательски точным движением кисти отправил шайбу под самую перекладину. Сетка ворот взметнулась вверх под оглушительный рев сирены.       Внутри Уиллера все так и подмывало признать: это было больше, чем красиво. Он мог бы сказать, что абсолютно восхищен этим моментом, если бы на месте победителя был любой другой хоккеист в мире.       Но это был Байерс. А потому он просто продолжал молча смотреть на экран, где Уилл, сорвав шлем под поздравления команды, небрежно откинул влажные волосы назад и коротко улыбнулся в объектив телекамеры. По горлу Майка прокатился тяжелый, горячий ком.        — И перед кем он все время красуется? — вдруг подал голос Лукас, откидываясь на спинку кресла и с усмешкой качая головой, пока на экране крутили повтор забитого гола в замедленной съемке.       Майк оторвал взгляд от экрана и приподнял бровь.        — В смысле?       — Ну посмотри на него, — Лукас кивнул на телевизор. — То подмигнет оператору, то еще как-то выпендрится прямо в объектив. И это уже не в первый раз за турнир.       Майк насмешливо сощурился, чувствуя, впрочем, как под кожей пробегает легкий холодок.        — А что, ревнуешь?       Лукас лениво отмахнулся, даже не повернув головы, и хмыкнул.       — Еще чего. Просто забавно. Ты, кстати, делаешь абсолютно так же, но от тебя-то это хотя бы ожидаемо.        Майк на секунду замер. Интуиция Лукаса иногда пугала, и тему нужно было срочно, прямо сейчас переводить в другое русло, пока Синклер не начал слишком активно думать.       — Погоди, — Майк подался вперед, делая оскорбленное лицо и пиная ножку его кресла. — То есть ты считаешь, что я всегда красуюсь на камеру?       — Заметь, я этого не говорил.       — Ну-у, — протянул Брайан с дивана, мгновенно подключаясь к разговору. — Доля правды в этом есть, кэп.       — Да пошли вы. — Он наигранно возмутился, чувствуя, как диалог окончательно скатывается в спасительную шуточную перепалку. — Вы просто завидуете моей фотогеничности.       — Было бы чему завидовать, — подал голос Нейт, запуская в Майка подушкой, которую тот ловко перехватил на лету, окончательно заглушая в комнате любые слова о капитане «Ястребов».       Просидев в номере у Лукаса еще около часа за ленивым бросанием подушек и обсуждением всякой ерунды, парни наконец заставили себя подняться — время поджимало, и впереди их ждала обязательная вечерняя раскатка.       Двухчасовой выход на лед арены при отеле стал для Майка настоящим спасением. Ему жизненно необходимо было выплеснуть накопившееся, непонятное напряжение, и он гонял свое звено до седьмого пота. Нога, к его огромному облегчению, вела себя идеально, и Майк намеренно нагружал мышцы, ловя отголоски вчерашней тупой боли, словно пытался доказать самому себе, что он полностью контролирует собственное тело и никакое чужое вмешательство ему больше не требуется.       После сытного ужина и долгого горячего душа, который окончательно смыл остатки ледовой усталости, команда в полном составе перебралась в просторное, залитое мягким светом лобби отеля. Парни заняли массивные кожаные диваны возле панорамных окон, лениво листая ленты в телефонах и делясь новостями из других спортивных лагерей. Майк полулежал в кресле, вытянув гудящие ноги, и расслабленно наблюдал за суетой у стойки регистрации. когда Нейт, внезапно оторвавшись от телефона, хитро обвел всех взглядом напомнил парням, что их игра уже прошла, завтрашний лед полностью отдан другим командам из противоположной сетки, а значит — у них в распоряжении есть еще один абсолютно законный выходной, который хорошо бы провести в баре пока турнирная мясорубка не закрутила их с новой силой.        Противников этой идеи в команде не нашлось, и уже через полчаса они удачно заняли большой полукруглый диван в глубине зала. Помещение было забито до отказа: тяжелый гул десятка голосов мешался с глухими басами музыки, а неоновые вывески отражались в глянцевых барных стойках и стекле бокалов.       Майк сидел в самом углу, лениво крутя в руке стакан с содовой и льдом. Среди этой пестрой, разношерстной толпы посетителей ожидаемо обнаружились и «Ястребы». Их компания была самой громкой — парни буквально светились от триумфа, празднуя свой выход в полуфинал. Майк скосился в их сторону всего один раз, и тут же отвернулся, громко комментируя очередную нелепую шутку Нейта.       Пока среди мелькания чужих спин и официантов краем глаза Майк уловил знакомый силуэт.       Уилл медленно возвращался от барной стойки. В его руках было два высоких стакана с янтарным напитком и льдом. На нем не было командной куртки — только простая, плотно облегающая плечи черная футболка, которая выгодно подчеркивала жесткий разворот плеч.        Майк вряд ли обратил бы на это перемещение особое внимание, если бы не странное, почти физическое покалывание от ощущения чужого взгляда. Однако стоило ему повернуться, как Уилл уже болтал с кем-то из нападающих своей команды, увлеченно кивая. На секунду Майк подумал, что ему просто показалось, но стоило ему расслабиться, как Байерс снова поднял на него глаза.       В чужих темный темных глазах горел тот самый гипнотический, плавящий фокус, а сам он вопросительно выгнул одну бровь.       Майк усмехнулся. Он демонстративно, с глухим раздражением закатил глаза и откинулся на спинку дивана, всем видом показывая, насколько ему плевать на эти детские игры.       Уилл, заметив эту реакцию, даже не подумал смутиться. Напротив, полностью погруженный в эту общую для их команды атмосферу радости от сегодняшней победы, он лишь самоуверенно улыбнулся Майку уголком губ — точно так же, как улыбался с экрана телевизора несколько часов назад, — а потом отвернулся обратно к своим парням.        Майк заставил себя вернуться к своей команде, шумно включившись в обсуждение какой-то нелепой истории Нейта. Но фокус внимания был безнадежно утерян. Теперь его взгляд возвращался к чужому столику сам по себе.        Уилл сидел в самом центре своей компании, слегка откинувшись на спинку кожаного дивана. Он почти не пил, лишь лениво крутил в пальцах стакан, заставляя кубики льда глухо биться о стекло. Его окружили партнеры по звену, они что-то весело кричали, хлопали его по плечу, а сам он выглядел слишком довольным. Слишком уверенным в своей безупречности после утреннего матча.       И эта чужая, сытая расслабленность действовала на Майка как раздражающий ультразвук. Внутри него разворачивалось упрямое желание подбить чужую уверенность, просто чтобы посмотреть, как Байерс будет собирать ее обратно. Гордость и азарт переплелись в опасный клубок, выжигая любые остатки здравого смысла.       В конце концов, выждав момент, когда Лукас и Нейт за столом сцепились в очередном глупом споре по поводу, который Уиллер успешно прослушал, он поднялся со своего места. Бросил парням короткое «я сейчас», которое потонуло в общем шуме, и ровным шагом направился через полутемный зал в сторону «Ястребов».       Когда его фигура выросла у чужого стола, общая волна смеха в их компании предсказуемо пошла на минутный спад. Сидевшие с краю парни притихли, пара защитников инстинктивно подобралась, а чье-то плечо плечом задело соседа, призывая обратить внимание на незваного гостя. Капитан конкурирующей сборной посреди чужого праздника — это всегда заявка на выяснение отношений.        Однако Майка абсолютно не беспокоила эта секундная пауза. Он лишь мягко, почти невинно улыбнулся, гася любое возможное напряжение еще на корню, перевел взгляд на Уилла и, сделав небольшой шаг вперед, протянул ему правую ладонь.       Классический жест спортивной вежливости, к которому невозможно было придраться при всем желании.       — Поздравляю с выходом в полуфинал, Байерс, — протянул Майк. — Отличный матч.       Уилл не ответил сразу. На его лице на долю секунды промелькнуло редкое, едва уловимое замешательство. Он медленно перевел взгляд с протянутой ладони Майка на его лицо, словно пытаясь прочитать в глубине чужих глаз истинную причину столь внезапного великодушия.       Но, так и не раскусив его, Байерс медленно поднялся со своего место и протянул руку в ответ.       В ту самую секунду, когда чужие пальцы сомкнулись вокруг его ладони, Майк резко, с силой дернул его на себя. Не ожидавший такого выпада Уилл инстинктивно качнулся вперед, теряя равновесие, и вынужденно подался всем корпусом навстречу Уиллеру, практически врезаясь грудью в его плечо.       Вокруг них по-прежнему гремел бар, а сокомандники Уилла, мгновенно напрягшись, уставились прямо на них. Но не фоне общего шума никто из них не мог расслышать ни слова.       Майк, пользуясь чужим замешательством, наклонился к уху Уилла, на ходу выдумывая какой-то пошлый бред. Его дыхание опалило горячую кожу Байерса, заставляя того едва заметно вздрогнуть.       — Ты был чертовски горяч на льду, но, честное слово, смотреть на твой гол — гораздо менее грязное удовольствие, чем представлять, на что еще способны эти руки. — Выдохнул Майк, и его голос, растерявший все напускной дружелюбие, опустился до низкого, тягучего шепота.        Он почувствовал, как чужие пальцы больно впились в руку.        Майк отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Уиллом. Тот застыл, его лицо на мгновение утратило всякую безмятежность. Майк же, довольный тем, как под его хваткой напряглись мышцы на предплечье Байерса, позволил себе короткую, победную усмешку.       Он выпустил его руку, лениво отступил на шаг назад и, даже не взглянув на притихших товарищей Уилла, развернулся и направился к своему месту, чувствуя себя так, будто только что выиграл финал турнира всухую.              Он уже почти добрался до своего столика, когда путь ему преградил Лукас. На рукаве его светлого худи расплывалось некрасивое темное пятно от пролитого коктейля, а в глазах читалось раздражение.       — Какой-то мудак толкнул меня у стойки,— пояснил он, хватая Майка за локоть и увлекая в сторону уборных. — Мне надо снять эту штуку, пока пятно не въелось, придержишь вещи?        Майк лишь коротко кивнул, все еще пребывая в эйфории от недавней стычки и не особо вникая в детали.        Они вместе пробрались через плотную толпу к дальнему выходу, где располагалась зона уборных. Гул бара, доносившийся сквозь стены, превратился в едва различимый, вибрирующий фон, а Лукас, ворча под нос про неуклюжих прохожих, принялся стягивать через голову худи, в котором запутался, и Майк, вздохнув, подхватил его вещи, когда тот наконец освободился, оставшись в футболке.       Лукас, все еще ворча и пытаясь окончательно оттереть пятно, отошел вглубь помещения. Раздался глухой щелчок замка — тяжелая дверь кабинки отгородила его от остального мира, и Майк наконец остался в одиночестве.       Играть в гляделки с Байерсом и отвешивать ему подобные любезности оказалось куда опаснее для его рассудка, чем он предполагал. Майку и самому теперь требовалось остыть. Выкрутив кран, он подставил руки под струю ледяной воды, а потом плеснул себе в лицо. Вода приятно охладила разгоряченную кожу, смывая духоту бара и липкий запах чужого парфюма.        Когда он наклонился, чтобы умыться во второй раз, когда тяжелая входная дверь туалета с глухим стуком распахнулась и закрылась обратно, отсекая приглушенные звуки бара.       Майк выпрямился, утирая ладонями мокрые глаза, и замер. В отражении зеркала, прямо за его спиной, стоял Уилл, и в его взгляде больше не было и следа от того мимолетного ошеломленного ступора. Он сделал два широких шага вперед, увязая взглядом в лице Майка сквозь зеркальную гладь.       — Ты абсолютно конченный, ты в курсе? — его голос прозвучал хлестко и обманчиво тихо, вибрируя от едва сдерживаемого напряжения.       Майк развернулся всем корпусом. Понимая, что в паре метров от них за тонкой перегородкой находится Лукас, он инстинктивно подался вперед, перехватывая Уилла за запястье, и с силой дернул на себя, пытаясь заставить того замолчать.       — Заткнись, — процедил Майк сквозь зубы, многозначительно кивая головой в сторону закрытых кабинок.       Но Уилл даже не думал слушаться. Хватка Майка на руке не произвела на него никакого впечатления — он лишь сильнее подался вперед, заставляя чуть отступить. На его губах расцвела издевательская ухмылка, а в глазах полыхнуло упрямство.       — Так теперь тебя волнуют окружающие? — Он демонстративно проигнорировал предупреждение, намеренно говоря вслух, и сделал еще полшага вперед, практически вжимая Уиллера в стену. — Минуту назад ты не был таким скромным.       Чувствуя спиной холодный край раковины, Уиллер сжал пальцы на чужом предплечье еще сильнее.       — Байерс, блять, я не шучу, закрой рот, — с нажимом прошептал Майк, лихорадочно косясь в сторону кабинок. Но его собственная рука, все еще сжимавшая руку Уилла, вместо того чтобы оттолкнуть, лишь плотнее пальцами впилась в чужую ткань.       — А то что? — продолжал напирать Уилл. Его голос, низкий и хриплый, ровным счетом не потерял в громкости, раскатываясь под высоким потолком. — Думаешь, я буду играть в твои игры, Уиллер?       Он наклонился ближе, и воздух в уборной стал густым и вязким, как растопленный свинец. Майк смотрел на чужие губы, произносящие эти слова, и его собственный пульс отдавался глухим, сумасшедшим набатом где-то в горле. Страх быть застигнутыми врасплох тонул, растворялся в чистом, концентрированном вожделении. Уилл, очевидно, провоцировал его.       Уилл, очевидно, не учел, что Майк хотел именно этого.        Вместо того чтобы продолжать вжиматься в край умывальника, Уиллер подался вперед, упираясь ладонями в широкую грудь Уилла, и с мстительным удовлетворением почувствовал под пальцами бешеный, рваный стук чужого сердца.        — А ты не играешь, Уилл? — прошептал он вкрадчиво. — Ты ведь прибежал сюда за мной не для того, чтобы говорить о приличиях. Хочешь, чтобы я повторил это еще раз? Могу немного медленнее.       В глазах Уилла на долю секунды вспыхнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось темным, всепоглощающим пожаром. Его челюсть упрямо сжалась, и он дерзко вскинул подбородок, чтобы выдать очередную колкость, готовясь снова сказать это в полный голос, наплевав на любые правила и риски.        — Да пошел ты..        Майк не дал ему договорить. Поняв, что этот упрямый идиот сейчас действительно выдаст их с потрохами, и движимый тем невыносимым, пульсирующим желанием, которое искрило между ними все эти дни, Майк сделал единственное, что сейчас имело хоть какой-то смысл в его голове.        Он вскинул руку, зарываясь мокрыми пальцами в густые волосы на затылке Уилла, с силой рванул его на себя и грубо, жадно впился в приоткрытые губы.       Уиллу не требовалось ни секунды на раздумья. Он ответил с такой отчаянной, голодной жадностью, что в эту же секунду выдал себя с головой, полностью сгорая в собственном тщательно скрываемом безумии.       Где-то на периферии сознания обострившийся до предела слух Майка улавливает отчетливый шорох в кабинке неподалеку, но он не успевает даже подумать. Руки Байерса, секунду назад упиравшиеся в мрамор раковины, полукольцом смыкаются на талии. Он буквально отрывает Уиллера от раковины и, пятясь назад, слепо тянет его за собой, увлекая вглубь коридора, прямо к одной из свободных кабин.       Внутри Майка все вибрировало от дикого, пьянящего коктейля из страха разоблачения и чистой тактильной эйфории. Их шаги путались, дыхания не хватало, а тяжелый стук двух сердец, кажется, резонировал прямо в костях. Стоило им двоим ввалиться в тесное пространство кабинки, как Майк, ни на мгновение не разрывая этого душного, глубокого поцелуя, вслепую провел ладонью по холодному металлу двери.       Едва металлический щелчок замка отрезал их от внешнего шума, Уилл вжал Майка спиной в закрытую дверь. Его ладони, горячие и тяжелые, скользили от талии Майка вверх по ребрам, сминая ткань футболки, и это движение отозвалось внизу живота Уиллера тугой, сладкой судорогой.        Майк отвечал с не меньшим неистовством: его ладони блуждали по широкой спине, очерчивая рельеф лопаток под тонким хлопком черной ткани, а пальцы с силой вцеплялись в чужие плечи, требуя еще большей, почти болезненной близости. Их языки переплетались в рваном, лихорадочном ритме. Поцелуй становился тягучим, глубоким, пропитанным едва ощущаемым привкусом алкоголя и чистым адреналиновым кайфом. Майк тихо, сдавленно застонал прямо в чужие губы, когда Уилл резко перехватил его за бедра, заставив чуть приподняться, и прижался к нему так плотно, что между ними не осталось даже воздуха.       Пальцы Байерса наконец подлезли под нижний край футболки Майка. Прикосновение его ладоней к обнаженной, раскаленной коже живота заставило Уиллера крупно вздрогнуть и выгнуть спину навстречу этому касанию. Байерс медленно, дюйм за дюймом, вел руки выше, задирая ткань к груди, и Майк уже был готов полностью отдаться этому обжигающему чувству, закинув руки Уиллу на шею, как вдруг сквозь пелену тумана в голове пробился отчетливый, тяжелый стук кроссовок по кафелю.       — Майк? Ты еще тут? — позвал Синклер. Шаги его прекратились, и теперь он стоял где-то в паре метров за тонкой, хлипкой перегородкой.       Майк замер. Его грудная клетка тяжело вздымалась, сердце колотилось в горло, а сознание отчаянно пыталось зацепиться за реальность, но все попытки трезво мыслить разбивались о близость Уилла.       Майк чувствовал только жар его тела, ощущал резкий, будоражащий аромат его кожи и видел этот блеск в омуте его глаз. Он пытался осознать опасность, попытался натянуть на себя подобие самоконтроля, но все это казалось таким далеким, таким неважным по сравнению с тем, что происходило между ними здесь и сейчас.       Он перевел на Уилла отчаянный взгляд, полной безмолвного требования замереть.        Но Байерс только насмешливо приподнял бровь.        Игнорируя чужую просьбу, он плавно подался вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние. Его губы коснулись чувствительной кожи на шее Майка, оставляя влажный, обжигающий след. Уиллер судорожно втянул воздух, чувствуя, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, заставивший мышцы натянуться.        А затем Уилл с нажимом прикусил кожу — не больно, но достаточно ощутимо. Майк вцепился пальцами в его плечи, вминаясь в плотную ткань футболки. Он закусил нижнюю губу до боли, подавляя любой звук, рвущийся наружу. Собственное тело, казалось, предавало его, откликаясь на каждую ласку Байерса острой, неконтролируемой дрожью.        За дверцей раздались шаги, а потом из крана полилась вода.       Уилл продолжал действовать нарочито медленно, почти издевательски. Он водил носом по шее Майка, чувствуя, как тот дрожит от напряжения, и, пользуясь тем, что журчание воды заглушало некоторые звуки, шептал что-то неслышное, неразборчивое, что заставляло Майка откинуть голову назад, упираясь затылком в холодную дверь. Он понимал, что если хоть один звук вырвется из его горла, все будет кончено, но руки Уилла, которые продолжали уверенно и нагло исследовать его торс под футболкой, не оставляли шансов.       Вдруг Байерс снова провел языком по его шее, и Майк почувствовал, как этот жест окончательно выбил у него почву из-под ног. Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться на чем угодно: на холоде металлической двери, на гуле бара снаружи, на звуке льющейся воды по ту сторону перегородки. Но все эти попытки были обречены. Он тонул в Уилле, в его требовательных руках, в его вкусе, который до сих пор ощущался на губах.       Снаружи снова послышались шаги. Лукас, видимо, не дождавшись ответа, двинулся к выходу из уборной. Майк затаил дыхание, его грудь вздымалась в рваном ритме, а Уилл, прижавшись носом к его шее, довольно и торжествующе смотрел на него снизу вверх.        Тяжелая входная дверь наконец с глухим лязгом захлопнулась, и воцарила облегчающая тишина. Майк, тяжело и громко дыша, с силой толкнул ладонью чужое плечо и смерил Уилла взглядом, в котором злость явно уступала едва сдерживаемому желанию.       — Еще раз выкинешь такое, и я клянусь, что на следующем матче я лично впечатаю тебя в борт так, что на лед ты больше не вернешься.        Уилл, впрочем, ничуть не впечатлился этой угрозой. Он медленно поднял голову, выглядя донельзя довольным. Его волосы растрепались, губы припухли, а в глазах плясали огоньки.        — О, ты бы попробовал, Уиллер, — негромко отозвался он. — Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Ты слишком сильно..       Майк, не дослушав его высокомерной тирады, вцепился пальцами в ворот его футболки и притянул обратно к себе. Их губы столкнулись с глухим звуком, и Майк, не сдержавшись, мстительно прикусил нижнюю губу Уилла, чувствуя, как тот сдавленно выдохнул от неожиданности.       Майк ощутил, как пальцы Уилла скользнули под край его футболки, но на этот раз он не остановился на животе. Его ладони, горячие и уверенные, с силой проложили путь выше, к груди, исследуя каждый рельеф мышц, будто Уилл пытался запомнить чужое тело на ощупь. В ответ Майк, охваченный тем же порывом, вцепился в края черной футболки Уилла, с силой потянув ее вверх. Ткань поддалась, и он сбросил ее, чтобы наконец ощутить ладонями твердую, разгоряченную кожу.       В тесном пространстве кабинки стало невыносимо душно, и это ощущение лишило его последних остатков самообладания. Когда их тела соприкоснулись, он судорожно выдохнул, чувствуя, как Уилл прижимает его к стенке кабинки еще сильнее, заставляя обхватить его ногами за пояс.       Уилл больше не дразнил. Его поцелуи сместились на челюсть Майка, спускаясь ниже, к пульсирующей жилке на шее, в то время как одна его рука своевольно скользнула к чужим штанам. Пальцы Уилла, привыкшие к точности и силе на льду, сейчас действовали с пугающей искусностью. Майк невольно откинул голову назад, его пальцы впились в плечи Уилла, оставляя на них красные следы.        Внутри него все звенело от предвкушения, когда дверь снова с лязгом распахнулась, и на кафель упали тяжелые шаги. Майк замер на долю секунды. Уилл, чьи губы в этот момент как раз исследовали чувствительную впадинку под его ключицей, раздраженно выдохнул и приподнял голову. Уиллер затаил дыхание, прислушиваясь к звукам — голоса незнакомые и пьяные, явно не принадлежащие ни парням из его команды, ни «Ястребам».        Уилл, заметив его отстраненность, на секунду прильнул к его уху, его дыхание было обжигающим и рваным.        — Нам плевать. — подсказал он, и в его голосе прозвучало нечто пугающее и одновременно до дрожи притягательное.       Майк почувствовал себя окончательно поехавшим. Рациональность, которая еще мгновение назад пыталась взять верх, вдруг показалась чем-то до нелепости скучным и ненужным.        — Плевать, — эхом отозвался он, а потом подался вперед, небрежно притягивая Уилла за загривок обратно, и снова впился в его губы.        Ноги Майка, обхватившие крепкий торс Байерса, дрожали от напряжения, и он непроизвольно сильнее вжался в него бедрами, отчаянно стремясь сократить то минимальное пространство, что еще оставалось между ними.       Уилл, словно получив немое дозволение, ухмыльнулся прямо в чужие губы. Одним резким движением он расстегнул ремень чужих штанов, и тяжелая металлическая пряжка тихо звякнула о металлическую дверь кабинки. Этот звук в тишине прозвучал неприлично громко, но Майк лишь на секунду крепче вжался в чужие плечи, чтобы приподняться, позволяя стянуть джинсы вниз.        Ритм, заданный ими с первой же секунды, стал почти невыносимым для того, чтобы сдерживать стоны. Майк чувствовал, как мир вокруг него сжимается до размеров этой кабинки. Спина, вдавленная в металлическую дверь, горела от постоянного трения, но он едва ли это замечал — все его внимание было поглощено тем, как Уилл методично выбивал из него почву. Майк снова и снова вскидывал голову, сдавленно вскрикивая — звуки, которые он даже не пытался скрыть, тонули в шуме льющейся воды, выключенной очередным зашедшем человеком.        Вскоре Майк заставил себя сфокусироваться, чтобы встретился с глазами Уилла — они были темными, расширенными. Сам он вцепился в бедра Майка с такой силой, что на коже неизбежно должны были остаться синяки, и Майк ответил тем же: он сильнее обвился ногами вокруг его торса, подтягивая Уилла ближе, царапая руками спину, желая стереть любые остатки дистанции.       Темп нарастал. Уилл начал двигаться быстрее, резче, заставляя Майка содрогаться при каждом контакте. Он готов был поклясться, что его сознание просто начало плавиться, как воск. Он перестал понимать, где заканчивается его собственное тело и начинается тело Уилла. Каждое трение, каждый вздох, каждый влажный звук, раздающийся в замкнутом пространстве, доводили его до предела. Он видел, как на скулах Уилла выступили капли пота, когда пик удовольствия начал подкатывать тяжелой, обжигающей волной, и Майк подался вперед, впиваясь зубами в плечо Байерса, чтобы не закричать, и в этот же миг Уилл, глухо, почти болезненно простонав его имя, прижался к нему всем телом.