Часть 1, Панацея — фанфик по фэндому «Склифосовский»

Часть 1

24 января 2026 г., 21:38

Настройки

***

—… я боюсь навредить. Боюсь оставить его без зрения… —Ты сказал, что компрессия нарастает, Юр. —Марина чуть наступила на коллегу, нервно дернувшись. Нарочинская, нейрохирург, закаленный годами этой ~~дурацкой~~ работы, всегда знала, что разговаривать с паникующими родственниками — дело неблагодарное. А теперь она сама оказалась на месте этих людей. Спасибо, Брагин! И как же Марина сейчас ненавидела себя за это. Она боялась. Она знала, что его ждет и какие могут быть последствия. И становилось ещё хуже. Марина слишком хорошо все понимала для врача и одновременно с этим невыносимо хотела сделать возможное и невозможное, как ничего не смыслящая в медицине жена. —Нет. Я сказал, что компрессия есть! Я не знаю: нарастает она или нет. —выдохнул Шейман, кажется, окончательно принимая факт того, что он разговаривает не с Нарочинской. С Брагиной… —Ну, значит делай! —Пойми ты, он может потерять зрение! —Юрий Михайлович обернулся в сторону операционной. Черт! Времени, чтобы сейчас спорить с Мариной, не было, —Давай подождем. Посмотрим, как будет вести себя организм. —Чего подождём? Отёк мозга?! —Марина, всегда такая собранная и, наверное, железная, сорвалась на крик. —Хорошо, если гематома рассосётся сама? Он придёт в себя. Если он вернётся к нормальной жизни? —А если не рассосётся? Ты понимаешь, что он останется овощем? Я прошу тебя, оперируй. —А зрение? —Да плевать мне на зрение, Юра, Господи! —истерически Марина приложила руку к груди и, чуть ударив себя, выдохнула, —Главное, чтобы он остался жив! Знаешь что? Я жена! Я имею право решать такие вопросы! Так что иди и оперируй, иначе я сейчас сама пойду! Ты понял меня?! Шейман понял: ей действительно ~~плевать~~ и разговаривать дальше бессмысленно. Марине был нужен Брагин. Не его зрение, не все эти страшные слова «анизокория», «компрессия» и «гематома». А именно Брагин. Просто живой. И не на операционном столе. Юрий Михайлович молча кивнул, пусть до сих пор и не согласный с ней, и ушел обратно в операционную. Делать то, что ему сказала законная жена. Марина осталась в темном коридоре перед стеклом операционной одна. На железной лавочке валялось её свадебное платье: грязное от пепла, пыли и обломков штукатурки, впитавшее кровь Брагина. Блондинка прерывисто выдохнула, захотела прикоснуться к нему, но так этого и не сделала. Чёртово платье. Марина прекрасно помнила, как ещё несколько дней назад стояла в примерочной свадебного салона и сомневалась: брать или нет. Слишком дорогое… И, конечно, было жалко отдавать такие деньги ради одного вечера. Но она всё-таки купила, тогда даже не подозревая: платье-то ей и не пригодится. Марина подняла глаза, и именно в этот момент что-то оборвалось. На мониторе побежала прямая полоса, от которой тут же захотелось завыть. Первыми от операционного стола отошли Павлова и Куликов, наверное, сразу после слов анастезиолога Кости. Нарочинская не знала, не слышала. Чуть позже шагнул назад и Шейман. Они на неё не смотрели. Не могли. Понимали, что в глазах Марины сейчас будет страха больше, чем у них всех вместе взятых. Марина, казалось, даже не дышала. На её шее и груди уже давно засохла кровь Брагина, и сейчас, когда в операционной его били током, блондинка попыталась её стереть, будто именно она не давала сделать вдох.

***

После того, как его завели, Нарочинская там находиться на могла. Понимала, что ещё одного раза не выдержит. И лучшее, что она могла сейчас сделать, это куда-нибудь уйти: в ординаторскую, в приемное отделение, в котором только-только закончили работу пожарные и МЧС, на улицу. Марина выбрала последнее. Вышла на крыльцо и закурила. Погода испортилась. На Москву набежали свинцовые тучи, которые моментально погрузили город во тьму, поднялся ветер, и практически сразу после этого пошел дождь. Но Марине до этого не было никакого дела. Как её могла сейчас заботить погода, если Олега еле завели? Очень скоро во дворе появились журналисты, которых наверняка интересовали сюжеты и героические подробности, а не погибший сапер и жизнь хирурга, висящая на волоске. Несколько девушек с микрофонами, увидев растрепанную, испачканную в крови женщину с потекшим макияжем, в форме врача, подошли к Марине и без «здрасьте» начали задавать вопросы. —Здесь никто ничего комментировать вам не будет. —зашипела на них Нарочинская, туша сигарету и бросая озлобленный взгляд. Марина, проигнорировав дальнейшие вопросы, посыпавшиеся на неё, как по накатанной, развернулась и снова зашла в Склиф. Из глубины пострадавших от взрыва коридоров, со стороны отделения нейрохирургии к ней навстречу шел Куликов. В руках Сергей сжимал медицинскую шапочку. Обычную, не такую, как у Брагина. И почему-то именно от этого Марина нервно усмехнулась. —Серёж, ну что? —спросила Нарочинская, стоило ему только остановиться, —Не молчи, пожалуйста… —Живой, Марин. —кивнул Куликов и выдохнул, будто с души упал камень, —Состояние тяжелое, но живой… Марина закусила нижнюю губу, закрыла лицо руками, расплакавшись в них, но уже через минуту вытерла слёзы и опустилась на лавочку. Её взгляд устремился в панельный потолок. Странно, что им до сих пор не отключили свет в отделении после того, что случилось… В углу одна из ламп раздражающе мигала, и блондинка сощурилась. Куликов опустился рядом и тоже посмотрел на эту лампу. Он должен был быть там. Где и Брагин. Сергей не мог этого сейчас сказать Марине, но чувствовал, что виноват. Да, он хотел оперировать, пошел за Брагиным и уже почти переступил порог операционный, как вдруг Олег заблокировал двери. Ну, конечно! Герои — же это всегда одни Брагин. И плевать он хотел на себя и других. —Брагин сам туда полез? —хрипло спросила Нарочинская спустя какое-то время, когда слёз уже не осталось. —Марин… —хирург замялся, и этого было достаточно для того, чтобы она всё поняла. —Могла и не спрашивать, —горько усмехнулась блондинка: опять он выбрал не её, —это же Брагин. —Он хотел, как лучше. —попытался вступиться за друга Куликов. Хоть и сам-то до конца не был уверен в том, что несколько часов назад хотел Олег, —Мы же не знали, что всё так выйдет. —Он всегда хочет, как лучше, Серёж, только «лучше» ещё ни разу не было. —Марина вскинула голову и внимательно посмотрела на хирурга, —Ты же не пошел, ты же подумал об Ольге. А Брагин плевать на меня хотел. Куликов спорить не стал. Не будет же он сейчас доказывать Марине, чье состояние держалось на последнем издыхании,, что тоже пошел за Брагиным. В операционную. Действительно не подумав о жене. —Если он только выживет… —покрутив на безымянном пальце обручальное кольцо, протянула блондинка, но мысль так и не закончила. От Брагина нужна была панацея. Чтобы раз и навсегда избавить его от всего, что к нему притягивалось, будто магнитом. И сегодня Марина в этом убедилась в очередной раз.