Интимность касаний

Джейс изменился. Ожесточился, огрубел. С него сошел пилтоверский лоск, с него ушло все то, что он раньше считал важным для жизни. Никакого парфюма, никаких лосьонов, даже чистая одежда — роскошь. В прямой осанке нет необходимости, нет и возможности — есть только Джейс. Пустота. Одиночество. Мысли, что разъедают голову, мысли, что настигают в тишине. Тогда, когда желудок наполнен сырым мясом, когда пещера обогревается огнем. Джейс больше не может убегать — ведь он загнан в угол. Джейс больше не может отрицать. Не может не обещать, когда перед глазами — Виктор. Постаревший, понабравший лет, в этом глупом, выцветшем одеяле, которое использует в качестве накидки. Которое забрал с собой из их лаборатории. Отогревающее сердце мага — Виктора — до сих пор. Разве Джейс, одинокий, раненый, наблюдающий за самим собой, обратившимся в камень, может отказать магу? Может вновь ранить своего Виктора? Даже если это не его Виктор. Даже если это — возможно — просто проекция образа того человека, которого Джейс любит. Любит. У него было слишком много времени в одиночестве для того, чтобы осознать это. Джейс сломлен — слишком слаб, чтобы отказать Виктору. Джейс сломлен — он опускает руки. Отпускает оружие. Ведь его Виктор не просит — Виктор у л ы б а е т с я. У него отросли волосы. Он выглядит более здоровым. Виктор его ж д а л. Хочет показать то, чего он достиг с помощью аркейна, боялся, что больше никогда не увидится с Джейсом. Виктор улыбается — и Джейс сломлен. Его подводит нога; части самодельного ортеза натужно скрипят, когда он опускается на колени. Виктор его таким, конечно, не оставляет — потому что обычно лишь Джейс бывает настолько жесток. Молот валяется ненужным, бесполезным куском металла. — Все хорошо, Джейс. Я рад, что ты со мной. Мне так много нужно тебе показать. Давай для начала… позаботимся о тебе. И Виктор — заботится. Гладит по бедру, по колену, просто касаясь — пока. Пока, пока, пока — ведь дальше пальцы вдавливаются в лоб Джейса. И Джейс — ощущает. Силу, могущество, покой, проходящие по его телу. Умиротворение. Тепло. Оно проходится по ранам, оно исцеляет Джейса — оставляет без тревог. Мыслей почти нет — но это от того, что Джейс устал. От того, что ему нужно отдохнуть. И Виктор отдохнуть помогает. В коммуне Виктора все приветливы. Виктор не сопровождает его, лишь позволяет своим последователям позаботиться о новом члене коммуны. Джейса никто не представляет — но будто бы все знают, кто он. Что он значит для Вестника — так здесь все зовут Виктора. Дом Джейса рядом с убежищем Виктора. Джейсу объясняют правила этого места, проводят экскурсию — показывают, как все здесь устроено. У Джейса новая одежда, Джейс пострижен, обустроен, а еще… абсолютно разочарован. Подавлен горем. Вестник любит всех — его любовь струится в связи, его любовь ощущается теплым приливом. Вестник разговаривает с каждым человеком из коммуны, Вестник уделяет свое время каждому, кто приходит к нему в поисках спасения. Вестник много времени проводит в оранжерее, исцеляя Вандера. Когда Вестник не занят своими последователями, он отдыхает — копит силы, напитывается аркейном. И лишь после всего этого может наступить время Джейса — если Вестника никто не отвлечет более. Вестник касается его ласково, Вестник с гордостью показывает, как изменилась природа под влиянием Аркейна, как район, гиблый, полный смрада, стал лучше под влиянием силы. Как все буквально оживает под воздействием магии. Под касаниями Вестника тревога Джейса исчезает: уходят болезненные воспоминания, исцеляется нога. Вестник трогает спину тонкими, холодными пальцами, заставляет Джейса немного обнажиться – и сглаживает шрам, изменяя его. Под ладонями Вестника расцветают ассиметричные узоры, покрывают Джейса — не отпечатки пальцев, но след. След на нем, как и на любом из членов коммуны. Джейс тоскует по Виктору. Виктор есть — Вестник. Вестник с ним разговаривает, его голос разносится по всему сознанию Джейса; Вестник явно может проникать в сознание всех, кого он исцелил. С разрешения, конечно же. Джейс разрешает — разрешает все, что только возможно, но Виктор не хочет. Не выделяет его из общей массы, словно бы Джейс — только один из многих. Словно бы у Джейса есть свое собственное время, которое может изменяться по необходимости Вестника. Вестник проводит больше времени даже с тем же Вандером и его дочерьми. И Джейс, Джейс, рассматривающий тонкие черты лица Виктора в саду, с нежностью наблюдающий за тем, что Вестник делает, не может не чувствовать себя обделенным. Не может не тосковать сильнее, пускай именно его руки поддерживают Вестника, когда тот шатается от излишнего использования силы. Джейс всегда рядом. Джейс поддержит, Джейс напрягает свои мышцы, чтобы придержать тело, вылепленное из металла. Вестник холодный, но глаза его мелькают янтарем — теплом. Джейс всегда рядом — как не мог быть раньше. Как не понимал, чего жаждал — но теперь осознает. Дает ли ему это осознание хоть что-то? Прохладные губы касаются лба Джейса — благословение. Благодарность. В глазах Вестника мелькает тепло — но оно не касается сердца Джейса. Потому что Вестник касается его так же, как и других. Потому что Вестник часто благословляет так детей, благодарит Сейло за его работу, берет собранные фрукты — ко всем ласков. Ко всем бережен. Но любить всех — не любить никого. Быть ко всем одинаково безразличным. Джейс до дрожи в пальцах не хочет быть безразличным Виктору. Вестнику. Тому, кому он отдал свое сердце, тому, кому он покорился, ради кого решил жить дальше. Тому, кого предал, тому, кому решил поклясться на верность. Лишь Виктор может направить Джейса — лишь Виктор может менять решения Джейса. Только он — всегда. Но Джейс это понял слишком поздно. Джейс сейчас так близко — как и раньше может в любой момент обнять, может коснуться. Поговорить, отвлекая Вестника от дел — но не хочет отвлекать. Потому что Вестник занят важным делом, а Джейс? Джейс покорно ждет. Как когда-то ждал сам Виктор, как когда-то сам Джейс совершал ошибки. Но Джейс — жадный. Он хочет всего, он хочет этого сразу, он до безумия желает быть особенным для Вестника. Ведь кто, если не он? Кто, если не тот, кто горел чувствами к Виктору еще в те времена, когда он был кем-то другим; в другой жизни. Когда-то так давно. Джейс сейчас так близко — его дом рядом с Вестником. Каждую ночь Джейс изнывает от горя. Он не хочет, чтобы Виктор был в его постели (хочет, но это в комплексе его желаний), но его дом слишком пуст. Его жизнь тоже теперь слишком пуста, он бессмысленный, он беспомощный без Виктора. Вестника. Партнера. Вестник, наверное, чувствует горе Джейса? Может и нет, потому что он не проникает в сознание Джейса. Но горе, истинное, истишное, накатывает волнами — удушливыми, жаркими. Джейс предпочитает подтянуть к себе здоровую ногу, приобнять себя, скрывшись в защитной позе. Глубоко д ы ш а т ь, пока еще есть возможность к дыханию, в с п о м и н а т ь. То, как он смог свободно касаться Виктора в лаборатории — он часто вздрагивал, чуть улыбался. Иногда смущенно. Иногда раздраженно. Иногда со вздохом прекращал работу. Виктор сам не касался в ответ, в отличие от нынешнего — щедро дарил свои руки. Гладил. Обнимал. И каждый раз умирало что-то глубоко внутри Джейса; тепла в этих касаний не было. Вестника (Виктора) — тоже. Словно бы простая формальность. Словно бы нечто незначительное. И Джейс хотел скулить. Скулил в подушку, подбивал одеяло под себя, стремясь ощутить тепло. Стремясь ощутить себя любимым — не так, что давал Вестник. Джейс был жадным. Он не мог отказаться от своих чувств: они расцветали глубоко в его груди, тянулись от самого сердца, разъедали его. Джейс будто был под плотным одеялом — и чувства заполняли его всего. Переполняли. Вызывали слезы. Джейс любил настолько отчаянно, что ему мог помочь лишь Виктор. Вестник. Его партнер. Джейс любил настолько отчаянно, что ему уже ничего не могло помочь. Джейс возненавидел каждого члена коммуны — завидовал. Завидовал, завидовал, желал завладеть Вестником самолично, чтобы никто не мог даже видеть его. И одновременно хотел, чтобы все видели, что он принадлежит Вестнику. Виктору. Такому прекрасному, великолепному, что Виктор выбрал его. Спустя столько времени, спустя разочарование и боль, что он причинил Виктору. Джейс хотел все исправить — Джейс просто хотел. Быть у Виктора. Быть с Виктором. Быть кем-то особенным. Джейс срывается. Даже плотное одеяло ощущений, которым он укрыт, его не спасает. Спасет только Вестник, ведь Джейс… тоже один из тех, кому нужна помощь, правда же? Один из тех. Один из тех. Один из многих. — Виктор. Виктор отвлекается. Виктор укладывает на стол бумагу, поднимая свой взгляд на Джейса. У Виктора много исследований, Джейс с ними уже ознакомился, уже сделал свои пометки — но они так и не успели обсудить. Виктор так часто занят, а Джейс… Джейс понимает, как себя чувствовал Виктор, когда сам Джейс пропадал в Совете. На мероприятиях. Где-то без Виктора, не понимая, что единственное, что ему нужно — его партнер. — Джейс. Я рад видеть тебя. Что тебя привело ко мне? Виктор звучит дружелюбно. Радостно. Отстраненно. Джейс умирает прямо сейчас. Падает на колени. Приникает к рукам Виктора, касается своими горячечными губами, судорожно, жарко, вжимаясь влажной щекой. Все, что нужно было Джейсу — лишь Виктор. Всегда. Во все времена. Только Виктор. — Я больше не могу, Виктор. Пожалуйста… я хочу быть твоим партнером. Я хочу быть для тебя чем-то большим, чем просто партнер, чем просто член коммуны. Пожалуйста, Виктор. Ты нужен мне больше, чем другим. Свободная рука Виктора гладит Джейса по волосам. Нежно проходится. Виктор позволяет трогать себя, позволяет целовать ладонь, прижиматься так жалко. Колено ноет, но эта боль фантомная. Боль в сердце куда более реальная. И она расходится куда сильнее. Виктор у л ы б а е т с я. Нежно, с легкой растерянностью. — О чем ты, Джейс? Я ведь с тобой. Виктор не понимает. Джейс утыкается носом в запястье Виктора и тихо воет. Виктор рядом. Но так далеко. Виктор не понимает. Джейс желает умереть — отринуть эти чувства. Джейс никогда не откажется от них. От Виктора.