цветное и чёрно-белое тв

Щелчок двери и вот они заперты в комнате. Теплый воздух, словно помещение затопил разогретый на плите молочный кисель.     — Как на счет птичьего молока?  Браун уже достал что-то из кармана пиджака. Внешний вид конфет не казался пугающим: просто узорчатый белый ромбик на голубом фоне. Сольым протянул руку, развернул фантик и попробовал на вкус. Браун наклонил голову. Человеческую.    — Косуля?  — Неплохо, — заключил он, жуя конфету.  Сольым не мог вечно игнорировать странные латексные костюмы и ошейники, что недавно увидел в ящике стола позади них. Но и Браун никуда не спешил.  Браун, как бы ненавязчиво, продолжал смотреть на него, не отводя взгляд. Соль отмер и подошел к столу, затем выдвинул тумбочку. Перед заходом во Тьму Сольым готовился резать, бить и договариваться. А теперь теми же руками он медленно скользнул по поверхности латекса.     — Будем играть по правилам? — спросил он, не оборачиваясь. Сольым старался сохранить голос ровным, от чего прозвучал, как натянутая струна.    — Я — в твоих руках, — просто ответил Браун. Это можно было бы назвать полным доверием, но Соль знал, что чтение мыслей — уже большое преимущество. Ведущий знает каждый шаг Соля заранее.    Соль кивнул. В Брауне он особо не сомневался. Взял латексный купальник — откровенного малинового цвета — а затем повернулся и жестом подозвал Брауна. Тот подошел без колебаний и остановился на расстоянии шага.     — Можешь снять пиджак, — тихо сказал Соль, работая с пряжками и пуговицами костюма в своих руках.     Браун молча стянул пиджак и повесил его на спинку кресла. Теперь он остался в жилете и рубашке. Соль продолжил и помог Брауну надеть костюм поверх всего этого. Так его другу должно быть менее неловко, ведь процесс был настолько интимным, что его уже нельзя было назвать дружеским, он перешел в нечто большее.    Браун поднимал руки, когда было нужно, или поворачивался. Латекс скрипел, облегая жилет и рубашку. Когда Соль застегивал последнюю крошечную пуговицу на спине, он на мгновение прижался лбом к загривку Брауна. Тот замер. Сольыму самому стало неловко от того, что на его действия последовала такая реакция, поэтому он плавно отстранился.    Надо было продолжать. Смотря на спокойное выражение лица Брауна, Соль взял корсет. Не тот, что с банни-сьютом, а отдельный, на тонких стальных косточках, цвета спелой вишни. Один элемент наряда был краснее другого.    Соль поднял руки, чтобы обернуть корсет вокруг торса Брауна, поверх латекса. Его пальцы коснулись ткани на спине и почувствовали, как под ними напряжены мышцы. Не надо, это Соль сейчас всей душой сдерживается, чтобы не начать дрожать, как осиновый лист на ветру.    Он встал на колено, чтобы лучше зашнуровать корсет снизу. Пальцы ловко продевали шелковый шнур, затягивая его плавными, уверенными движениями. Каждое потягивание сопровождалось шуршанием и также меняло силуэт мощного тела. Ребра подавались, талия становилась более выраженной, грудь за белой тканью казалась шире. Соль чувствовал, как под его пальцами углубляется дыхание Брауна.    — Как ощущения? — спросил Соль, поднимая глаза на спину ведущего.    Браун на пробу вдохнул.  — Тесно, но чего только не делали ведущие, верно? Шнуровка в самый раз, — Он поставил руки на пояс. — Чувствую каждый мускул.    Когда последний узел был завязан, Соль положил ладони на бока, прямо поверх корсета, латексного костюма, а еще поверх жилета, и, наконец, поверх рубашки. Браун был одет, как капуста. Но под всеми этими слоями словно бился пульс, ведь Соль его слышал.     Сольым позволил себе маленькую улыбку.     Затем он обошел Брауна и снова опустился на колени. Соль взял кожаный ремешок с блестящей пряжкой и обернул его вокруг бедра Брауна, прямо поверх шерстяных брюк. Пряжка защелкнулась и звук был удивительно громким. Соль почувствовал, как мышца под его пальцами напряглась, обтянутая ремнём. Те же махинации он повторил и с другим бедром, не поднимая глаз на лицо Брауна, но прислушиваясь к его реакции. Прикосновения Сольыма были деловыми, но их никак не получалось назвать отрешенными. Он поправлял ремешок, боясь надавить на кожу под тканью слишком сильно, а его костяшки пальцев неизбежно касались внутренней поверхности бедра. Браун глубоко вздыхал.    — Нервничаешь? — тихо спросил Соль, не поднимая головы.    — Нет, — да Соль и не сомневался, на самом деле. — Просто… интенсивные ощущения.    Соль кивнул, пряча внутри себя удивление от услышанного ответа. Между тем, его пальцы стали крутить ошейник. Тонкий, латексный. Сольым встал и перевёл взгляд на Брауна, наконец ощутив, как тот накрывал Соля своей тенью. Он слишком четко ощущал прохладную латексную полоску ткани в руках и давление, от внешнего вида ведущего перед собой, который, к тому же, еще и загораживал свет от люстры. Солю пришлось встать на цыпочки, а Браун наклонил голову, облегчая задачу. Замок ошейника тихо, но отчетливо щелкнул. Пальцы Соля тут же нежно проникли под гладкий ободок, найдя горячую кожу на яремной впадине. Он убедился, что ошейник не сдавливает Брауну горло.    — Хорошо? — спросил Сольым, не убирая пальцев.    — Да, — Браун сглотнул. — Не давит.    Потом Соль взял ободок на волосы. Длинные, гибкие заячьи уши. Разумеется, такие же алые. Он аккуратно надел ободок на голову Брауна, поправиляя положение. Уши комедийно падали на улыбчивое лицо ведущего, а Соль поправлял их обратно. Чем дольше продолжалось это представление, тем мягче становилось выражение ведущего.    — Иди посмотри, — слегка подтолкнул его Соль к большому зеркалу в раме.    Браун рассматривал свой образ, словно готовясь к следующей викторине. Мощное тело, затянутое в вишнёвый латекс, поверх привычного костюма, и корсет, подчеркивающий талию. Ремешки на бедрах и ошейник холодили руки и ноги уже только при взгляде. Длинные уши на голове. Это зрелище было абсурдно и сюрреалистично. Браун, в целом, выглядел очень гармонично. Его собственный взгляд в зеркале прямо таки излучал уверенность и, казалось, просто не умеет дрожать.     — Косульчик, — тихо произнёс Браун и воздух моментально загустел. В зеркале два силуэта странно дополняли друг друга — строгий чёрно-белый костюм и яркий взрыв красок, где смешались оттенки классического коричневого и бунтарское вишнёвое переливание, — Готов к продолжению программы?    — Да?    Браун медленно повернулся, будто скованный корсетом. Длинные алые уши не падали и держались на проволоке. По сравнению с такой приятной улыбкой, спокойные, глубокие глаза выделялись ярким контрастом.    Он сделал шаг вперёд, а Соль замер, наблюдая, как обтянутые в перчатках пальцы приближаются к первой пуговице его пиджака.    Щёлк.    Негромкий звук в тишине прозвучал, как выстрел в грудь. Браун смотрел не на свои руки, а в глаза Солю, ловя малейшую тень реакции. Соль был вынужден также в ответ смотреть на Брауна. А пальцы нашли вторую пуговицу.    Щёлк.    Соль почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Браун раздвинул полы расстегнутого пиджака и ткань сама соскользнула с плеч Соля, упав на пол с бархатным шуршанием.    — Рубашку оставим, — прошептал Браун, словно секретничая. Его ладони легли на грудь Соля, ощущая через тонкую белую ткань биение сердца.     Соль выдохнул.    — Штаны можно снять.    Брауна дважды уговаривать не пришлось. Он недолго покрутил пуговицу брюк между пальцами, а после ухватился за пояс и со знанием дела расправился с пряжкой и другими застежками. Штаны повесили на спинку кресла к пиджаку Брауна.    Из стола Браун достал второй комплект — черный, минималистичный латексный костюм, чулки с подвязками. Вишенкой на торте стал пушистый хвост, снежно-белый.    В его движениях не было и тени неловкости. Браун присел на одно колено и его вишнёвый корсет мягко скрипнул.    Соль молча позволил ему надеть костюм на себя поверх рубашки. Ему пришлось сесть на диван, когда дело дошло до чулков.    — Нога, — тихо сказал Браун, и Соль, повинуясь, приподнял ступню. Его хороший друг натянул чулок и закрепил подвязку на ремешках купальника. Процесс повторился со второй ногой. Каждое прикосновение к внутренней стороне бедра, каждый щелчок застежки был отдельным уколом в поглощающей тишине, но Сольым стойко терпел. В конце концов, это именно его дорогой Браун. Так что не так уж и страшно.     Когда последний ремешок был на своём месте, а черный латекс обхватывал худую грудную клетку и каждое её вздымание, Соль потянулся поцеловать Брауна в ключицу, но сильные руки внезапно обхватили его за талию и с лёгкостью перевернули. Мир на мгновение кувыркнулся, и вот он уже лежит на спине, а Браун нависает над ним, упираясь коленями по бокам от его бёдер. Расширенные глаза цепляються за то, что Браун держит в руке. Пушистый белый хвост на силиконовом основании, который Соль отложил до лучших времён.    — Думал, останешься главным? — голос Брауна звучал низко и ласково одновременно, но в нём чувствовалась стальная уверенность. Та же, с которой он рассматривал себя в зеркале. Сейчас его пальцы сжимали гладкое основание хвоста.    Соль почувствовал лёгкий укол паники — или не лёгкий — от того, что контроль ускользнул. Его рука молниеносно взметнулась вверх и схватила Брауна за запястье, останавливая движение.    Браун давил ровно настолько, насколько давил Сольым. Они так и застряли в этой позе: Соль на диване в чёрном латексном купальнике, на голой коже бёдер — чулки на подвязках. Плечи закрыты рубашкой, что только подчёркивает общее впечатление. А над чёрно-белым Солем навис, опираясь на локоть, одетый Браун, в приковывающем глаз купальнике, оттенка спелой вишни, и аксессуарах, что никак не делают его менее уверенным или привлекательным. А акцентом этой картины маслом был белый хвост зайки с силиконовым основанием, зажатый в руке Брауна. И Соль, что эту руку перехватил. Прямо таки армрестлинг при не самых обычных обстоятельствах.    — У нас тут что, соревнование? — выдохнул Соль, пытаясь звучать уверенно, пускай его сердце и бешено колотилось. Он уперся, напрягая мышцы.    Браун улыбнулся, уголки его глаз изогнулись. Он не стал давить сильнее, но и не отпустил. Их руки замерли в напряженном равновесии прямо в воздухе.    — Просто проверяю, кто тут сильнее, мой зайчик, — прошептал Браун, и в его взгляде было столько любви, что это почти обезоруживало. Но и Соль не принимал новых правил.    — Ещё посмотрим, — хотя он отлично понимал, кто физически сильнее.    И в этот момент Браун перестал поддаваться. Его рука медленно и неотвратимо начала опускаться, пока Соль, стиснув зубы, сопротивлялся изо всех сил, а его собственная рука дрожала от напряжения. На его лице отразилась смесь концентрации и некой распространившейся паники. Через несколько секунд борьбы его рука дрогнула и была мягко, но накрепко прижата Брауном к дивану над его головой.    — Браун… —  вторая рука Соля инстинктивно поднялась, упершись ладонью в грудь Брауна, пытаясь оттолкнуть его. Нога согнулась в колене, пятка уперлась ему в живот, так, что Браун позволил Солю оттолкнуть его на несколько сантиметров. Затем, не отрывая взгляда, он мягко, но неумолимо надавил в ответ, опуская его ногу обратно на диван, и снова склонился сверху, заполняя собой всё пространство перед глазами. Сопротивление Соля, может, и было сломлено, но не дух.     — Видишь? — тихо спросил Браун прямо перед самым носом, так что тепло его дыхания ощущалось на губах Соля. — Мой деловой зайчик, самый красивый. Только не дрожи, как пух.    Он не стал делать ничего, чего Соль явно не хотел. Вместо этого он поднес пушистый кончик хвоста к его лицу. Сначала просто коснулся им разгоряченной щеки, вниз по коже побежали мурашки.    — Я не… я не готов к… — начал Соль, но Браун перебил его поцелуем. Коротким, успокаивающим.    — Знаю, м-м. Я и не собираюсь, — он прошептал прямо в его губы, прижимаясь щекой к щеке. — Мы с тобой никуда не спешим.     И Браун отвёл руку, за чем последовал глухой стук. Хвост упал на пол, а руки Брауна, теперь свободные, вернулись к лицу Соля. Его большие пальцы в тонких перчатках легли на виски Соля и с невыносимой нежностью провели вниз, к уголкам его дрожащих губ. Рука Брауна зарылась в своих волосах, чтобы снять ободок. Большой палец расправил тёмные волосы Соля, словно расчесывая, и сверху одел обруч с кроваво-алыми ушами, которые Соль назвал бы малиновыми.    На этот раз поцелуй стал требовательнее и закончился медленным, глубоким чмоком. Грудь Брауна то ли гудела, то ли мурчала. Руки Сольыма, до этого беспомощно лежащие на диване, поднялись и осторожно коснулись вишнёвого латекса на боках Брауна. Он чувствовал под пальцами твёрдые косточки корсета, что еще недавно затягивал, а под ним — жар живого тела. Конечно, сквозь еще много слоев.   Браун оторвался, чтобы дать им возможность дышать, и его губы тут же отправились в путь — к углу рта, дальше — вниз по линии челюсти. Его язык обводил мочку уха, заставляя Соля вздрагивать и издавать короткий вздох, а затем спускался ниже, к чувствительному месту под ухом.    Следовал намеренно громкий и влажный звук. Браун присосался к коже, втянув её в рот на секунду, чтобы оставить горячее, мокрое пятно. Пальцы Соля впились в хлопок рубашки на его плечах. И прежде чем тот успел опомниться, Браун куснул то же место — не больно, а, скорее, игриво — и тут же загладил укус широким, успокаивающим движением языка.     — Здесь так чутко, — прошептал Браун, его дыхание обжигало мокрую кожу. Он повторял приём, сантиметр за сантиметром спускаясь по шее Соля. Соль положил руку на позвоночник Брауна, поглаживая спину под слоями ткани. Каждый раз при новом движении Брауна Соль вздрагивал, его тело изгибалось, и из его горла вырывались всё менее сдержанные, хриплые стоны.    Одна рука Брауна скользнула между ними и ладонью легла на грудь Соля поверх тонкой рубашки и латекса. Он словно искал сердцебиение и чувствовал, как под его ладонью грудная клетка вздымается всё чаще. Другая рука соскользнула ниже, к бёдрам, но только чтобы обхватить участок ноги чуть выше колена, прямо поверх чулка, и мягко сжать. А рука на груди стала клацать пуговицы на рубашке, что не были скрыты под латексом костюма.    — Браун…    — Мой храбрый, упрямый зайчик, — бормотал Браун между поцелуями, которые теперь достигали ключицы и расстегнутого ворота рубашки. Он пальцем оттянул ткань в сторону, обнажив еще больше кожи. Губы прильнули к выступающей ключице с мелкими, жадными поцелуями.    Соль кусал губу, захлебываясь ощущениями. Когда Браун снова поднялся, чтобы посмотреть ему в лицо, они оба тяжело дышали. Губы Брауна блестели, глаза были темными. Соль остановился на версии, что они стали почти чёрными от сосредоточенной нежности. Лучше так, чем от чего-то другого.    — Рубашка мешает, — хрипло констатировал он и его пальцы принялись расстегивать оставшиеся пуговицы, не отрывая взгляда от глаз Соля. Каждая расстёгнутая пуговица открывала новый участок кожи, уже покрытый лёгкой испариной и порозовевший от жара. Когда рубашка распахнулась, достанная из-под латекса, Браун замер, пока его взгляд скользил по обнажённым плечами и груди, по чёрному латексу на прессе и рёбрах.    — Боже, — это был сдавленный выдох, как в музее перед картиной. Он опустил голову и приложился губами к солнечному сплетению Соля. Тот зажмурился от прикосновения. Потом Браун провёл языком мокрую полосу вверх, к одному из сосков, сжатому черным латексом, и обхватил его губами через ткань. До ушей Соля донеслось неприличное хлюпанье. Браун начал водить языком, явно наслаждаясь процессом.    Пальцы Соля плавно поднялись от спины к светлым волосам, зарываясь в пряди.    Ведущий отвечал гулом удовольствия и перешёл к другому соску, оставив первый влажным и невероятно чувствительным, даже не прикасаясь напрямую. Он ласкал его так несколько долгих и сладких минут, пока Соль не начал бессвязно бормотать, а его бёдра непроизвольно двигались, ища трения о тяжесть тела Брауна.    Только тогда Браун оторвался. Он оценочно осмотрел свою работу: мокрые, тёмные пятна на латексе над сосками, влажные дорожки на ключицах и шее, разгорячённое и потерянное лицо Соля. Он улыбнулся — усталой, бесконечно нежной улыбкой.    Браун протиснул руки под спину Соля, обнимая. Одной рукой — под талией, другой — под лопатками, и поверх водрузил свою голову вместе со всем своим весом. Щекой Браун прижался к груди, а его волосы плавно перебирали тёплые пальцы. Он накрыл их своими и потянул к алому ошейнику, но Соль только мягко поглаживал кожу под ним. Браун был готов раствориться в этих мягких ощущений, пока он запоминал ритм дыхания Соля.