Река времени

      «И однажды Солнце потухнет. Упадёт в реку времени, тогда погибнет и всё живое на нашей Земле».       7-летнюю Яну это знание напугало однажды. Узнала она о неминуемой гибели Солнца одна, в маленькой уютной комнате, лёжа на маленькой такой же уютной тахте, на подушках, покрытых каким-то бабушкиным тюлем.       Было лето. Бабушка хлопотала на кухне. Дедушка то ли поливал, то ли пропалывал свой лук, который каждый должен был есть для пользы, но ел почему-то только он. Бабушка часто смеялась над этим фактом.       — Я-ан, иди, обед готов!       Тушёная цветная капуста, как она любила. У бабушки так вкусно получалось. Этот вкус нельзя забыть. Даже через многие годы. Мягкий, какой-то обволакивающий. Тёплый. Ни в одном крутом ресторане так не готовили ни тогда, ни потом.       Яна ела капусту, но, несмотря на вкус блюда, аппетит у неё пропал. В горле застрял ком от понимания, что они обречены, что их мир обречён. И нет шанса. Никакого шанса. В их семье никто не был религиозен. Разговоры о боге велись, только когда приезжала подружка Катя со своей мамой, Надеждой, любившей ходить в церковь.       У них же в церковь никто не ходил. И Яну не водил. Хотя покрестили, потому что так стало положено, как объяснила мама.       Вообще большинство вопросов Яна уже давно предпочитала прояснять в книгах. Так и про Солнце узнала. Теперь целый день смотрела на него, прищуриваясь, как будто опасалась, что оно вот уже сегодня, а, может, завтра, возьмёт и решит упасть в эту свою реку. А она так хотела ещё в школу пойти, а потом в институт. Яна уже тогда знала что хотела. Говорят, девочки быстрее взрослеют.       Это было последнее лето, перед тем, как Яна и Катя должны были пойти в школу. И хотя они были слишком малы, чтобы понимать что-то про завершение эпохи, но они как будто это чувствовали.       — Эй, а ты будешь писать? — Яна с опаской спросила, будто то, что они пойдут в школу, что-то изменит в их дружбе.       Они ведь и раньше виделись только летом да иногда на пару недель зимой, когда Катя с мамой, папой и младшей сестрой, а также их многочисленными зверями приезжала к бабушке. Яна не очень любила бывать у них. Больше любила на улице гулять. Или к себе звала. Бабушка Кати была странной. Не такой доброй, как её бабушка. И вообще, недоброй. Она никогда не предлагала им даже чаю. А масло вместо холодильника зачем-то держала в какой-то большой банке, залитой водой. Очень переживала за порядок в доме, который они втроём с девчонками нарушали, шумя и кидаясь подушками, придумывая истории и разыгрывая театральные сценки.       — Конечно, буду! — удивлённо отвечала Катя. — Они жили в большом городе, и у неё там, наверное, было много и подружек, и вообще занятий разных, уж точно поинтереснее, чем в этой глуши. — Слушай, а давай заведём традицию? Мы не просто письма друг другу будем писать, а загадывать в каждом загадки.       — Давай! — Яне понравилась идея.       Они гуляли вдоль набережной озера, где ютились домики для туристов, которые не так-то и часто посещали этот отдалённый городок на севере. В детстве Яны и Кати не было заведено ездить в отпуск на север. Обычно все стремились на юг.       Младшая сестрёнка Кати в этот день осталась дома, сославшись на простуду. Она не очень любила с ними двумя гулять, но делать было нечего. В этом возрасте разница в каких-то 2 года кажется миллионом лет. И кажется, будто 7-летние уже какие-то старые. А потом вырастешь и дружишь и с теми, кто тебя на лет 10 моложе, и с теми, кто на 10, 20 и на 30 старше. И ничего. А в детстве так. Время странно работает.       Девчонки тоже любили побыть одни. Так можно было не думать о том, чтобы кого-то развлекать, а просто веселиться и болтать без умолку, придумывая себе приключения. В этот день на набережной у них была очень важная миссия. Они собирались заложить капсулу времени.       Ну, тогда, они могли даже не знать о понятии «капсула времени». Это тогда называлось просто «тайничок». Нашли какую-то коробку. И сложили туда клад — очень ценные вещи. Почти использованную мамину помаду, какой-то ценный камень, найденный на дороге, и ленточку с волос.       Откроем, когда будем большими! — предложила Катя с горящими глазами.       Яне тоже понравилась идея. Только ей было немножко страшно. А будут ли они большими? А не погаснет ли Солнце до этого момента?       Шкатулку закопали на пригорке, в котором взрослые люди обустроили себе погреба. У них тоже вот погреб получился. Только маленький.       — Только ты без меня не открывай, — серьёзно попросила Катя.       — А ты без меня, — в ответ взяла обещание Яна.       Они до вечера бегали на берегу, собирая букеты из полевых цветов. Вся набережная заросла. Никто в то время не косил газоны. Зато можно было нарвать одуванчиков, сколько хочется. И сплести венки. Как будто Солнце поймать. И водрузить себе на голову, чтобы не упало никуда. Только вянут быстро.       Вечером двух девчонок в венках забрал Катин папа. Яну такие вещи удивляли. Там, где она жила, детей её возраста отпускали одних гулять, куда они хотели, и ждали домой к вечеру, не волнуясь, где они бегают. Даже по телефону не звонили. Потому что не было тогда сотовых телефонов.       Но Катя и её семья жили в большом городе. Папа переживал. Яна и этого не могла понять. У нее ведь никогда не было папы.       Оказалось, дедушка принёс много сыроежек «на жарёху». И Яна застала его и бабушку за важным занятием по очистке грибов. Она тоже любила чистить сыроежки. В основном потому, что её забавляло снимать с их шляпок шкурку. Эта шкурка была похожа на плёнку и снималась иногда даже целиком, если её поддеть умело ножом.       А потом бабушка жарила эти грибы. Это и называлось «жарёха». Тоже одно из самых вкусных блюд. Ни вкус, ни запах не забыть. Наверное, не забыть всю жизнь.       Вечером после просмотра любимого маминого сериала, а потом дедушкиных новостей, они с бабушкой читали книжку и собирались спать.       Яна начала спать одна только лет в 5. Раньше боялась. А потом дед убедил вот как.       — Дедушка, а почему у тебя все зубы во рту целые, а у бабушки нет?       — А потому что она со своей бабкой до свадьбы в одной кровати спала.       Его чуть с хрипотцой смешливый, но такой родной голос тоже навсегда запомнился.       — Разбил я тебя, Янка, как шведа под Полтавой, — было, скажет, выиграв у неё, маленькой, партию в шашки.       Она возмущалась, но не плакала. Научилась с детства, что проигрывать тоже нормально. А если выигрывать — то честно. Без поддавков. Да ещё и постараться надо. Только некоторое время до школы всё не могла понять, кто такая эта Полтава?       — Какую книжку сегодня будешь читать? Ты про космос принесла из библиотеки, вот эти? — бабушка смешно выговаривала слова с буквами «о», ярко выделяя их, потому что выросла в Вологодской области, а там все так говорили.       Яна вздрогнула и помотала головой.       — Чего такое? Чего испугалась? — бабушка сразу заметила, что она дрожит.       — Ба, а это правда, что мы все умрём, когда Солнце погаснет и упадёт в реку времени?       Бабушка удивлённо на неё посмотрела. Она, может, никогда такого и не читала, но не была удивлена. И врать она тоже не умела.       — Однажды все умрём, Янушка.       У Яны внутри что-то оборвалось. И если бы она знала, что такое свободное падение в безвоздушном пространстве, то поняла бы, что чувствовала именно это. Как будто невидимые нити, которые держали её мир, обрезали, и она начала падать, как Алиса в той сказке про кролика, только она не знала, обретёт ли она когда-то опору или нет.       — Ба, я не хочу.       Бабушка вздохнула. А Яна добавила.       — Я не хочу, чтобы ты умирала. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, — Яна прижалась к ней, водя пальцем по её уже тогда старой, но ещё сильной руке.       Она никогда не знала её молодой и красивой. Только бабушкой. Со скрюченными от времени пальцами, изрезанным морщинами лицом и седыми волосами. В платочке с цветами, который всегда носила даже дома.       — Ба, а Солнце? Почему оно упадёт и когда?       Бабушка усмехнулась.       — Придёт его время, и упадёт. Всему время приходит. Только это нескоро. На мой век хватит. Да и на твой тоже.       — Ба, а где мой папа? — Яна всегда задавала много вопросов.       А бабушка и правда никогда не умела врать.       — Далеко, Янушка, но точно не знаю.       Они прочитали сказку про Ивана Царевича и Серого Волка. Половину — Яна сама, половину — бабушка. А потом разошлись по кроватям. Яна ещё долго не могла уснуть, думая, как там Солнце.

***

      — Мам, я хочу спутник!       — Как из книжки?       — Ага.       Маленькому Юрке 5. Он любит читать и перечитывать книжки про космос. Про реку времени, гаснущее Солнце и смерть там ничего не говорится.       Они читают вместе легенды про черепаху и трёх слонов. А потом рассматривают глобус.       Яна любит читать по сей день. И в школе любила. И в институте. И потом. Теперь не только себе. Но и сыну. В библиотеку они пока не записались, но дома книжек полно. Теперь их купить несложно, да и деньги уж на них-то найдутся.       — Мам, мам, а папа когда придёт?       Для Яны теперь это простой вопрос, и ответ на него тоже простой.       — Через часик обещал, малыш, на работе задержали.       У Юрки хороший папа. Самый лучший, как говорит Юрка. И это правда. Правда и такой бывает.       А её, Янин папа, тоже пришёл однажды. Почти тридцать лет спустя после того вопроса. Пришёл, чтобы спустя три года уйти навсегда.       «Зато ему так легче было уйти. Зато были эти три года, которые я теперь буду помнить», — думает Яна.       Она знала, что будет так, обнимая его в первый раз во дворе его дома, а потом в аэропорту, когда он прощался и обещал, что тоже к ней ещё прилетит.       Папа Юрки приходит через час, как обещал. В доме ненадолго становится шумно. Юрка веселится и прыгает, рассказывая с азартом про свой день, а Яна тихо смотрит на двоих, стараясь впитать и запомнить каждую деталь. Когда-нибудь Юрка вырастет. Даже не когда-нибудь, а скоро. А она хочет запомнить его таким тоже. Беззаботным, ничего не подозревающим про реку времени.       Хотя Юрка отважный. Что ему река? Он плавать пошёл, ещё когда не ходил. Он спит-то с рождения отдельно. И темноты не боится. Не то, что она или папка. Тот тоже побаивался. И бабушку с мамой просил ночник оставлять. Они вместе смеются над этим. А потом обсуждают, какой всё же отважный Юрка.       Посмотрев кино, под которое Яна любит вышивать, «не наедаться на ночь чтобы», собираются ложиться спать.       Муж спрашивает в порядке ли она. Он знает, что она скучает. Много по кому скучает. Но, конечно, она в порядке.       Они ложатся, и она, уставшая за день, проваливается в сон без сновидений. Без кошмаров. Просто сон. Уже несколько месяцев засыпает она почему-то очень легко. А до этого пару лет не могла. Всё думала. Сначала о бабушке, потом об отце тоже. А теперь легко. Им же теперь не больно.       Наутро её мужчины собираются в садик и на работу. А она работает из дома. Поэтому, выпив лишнюю чашку чая с пряным ароматом, неспешно начинает свой день, включив компьютер.       Новогодние праздники только закончились, и, может, в первый день после них, можно немного выдохнуть ещё.       Яна разбирает ёлку. Снимает с неё игрушки. Самодельные. Мама любит вырезать фонарики из фольги. Специально внуку послала. Есть тут и другие украшения - купленные и подаренные подругами. В праздники встречались шумной и тёплой компанией, а она торт пекла. Прямо как бабушка пекла пироги своим подружкам. И ещё одну игрушку находит на ёлке — забавного ёжика. Дядя подарил уже много лет назад. Дяди теперь тоже нет. Все ушли в конце года. А ёжик остался. Подмигивает с ёлки.       Яна бережно упаковывает игрушки в коробки. Потом выносит ёлку. Удачно приобрёлся мешок для неё на маркетплейсе в этом году.       Она берёт в руки телефон. Пришло сообщение от той самой Кати, с которой когда-то клад закапывали. А когда пришли откапывать, даже не через 20 лет, а, может, через 5 от силы, его почему-то не было на месте. Солнце, конечно, от этого в реку не упало. Просто так бывает, что река уносит неважное. А важные остаются всегда. Подруга до сих пор пишет. Теперь уже не на бумаге. У неё тоже сын. И дочь. Только уже взрослые.       Дальше на Яну нападает демон уборки, и она начинает перебирать шкаф. Среди полотенец затерялась стопка её вышивок. Недавно показывала приезжавшей в гости новой подруге. Друзей у неё немного. Зато настоящие. Среди новых, ровным крестиком выведенных работ, есть одна старая, местами даже в маленьких дырочках салфетка, вышитая гладью.       Это, кажется, называлось «рушник». Бабушка вышивала лет 70 назад. Без рисунков и схем. Простой узор с лесной земляникой в корзинке. Они такой любили лакомиться.       Что-то надламывается.       Яна никогда не умела этого «навзрыд». Особенно на похоронах. Это как-то странно. Не готова она такое кому-то доверить. Мужу только если. А сейчас и он на работе.       Она даёт себе время. Тут вряд ли кто услышит. Все соседи на работу ушли. Да и опять же. Громко она никогда не умела.       А в голове опять звучит голос.       — Ну ты чего, испугалась, чего опять? Неужели боишься всё ещё, что Солнце упадёт в эту твою реку?       — Нет, Ба. Давно не боюсь. Я боюсь… Тебя забыть. Вас забыть. Мне ведь плыть дальше надо. По течению. Или, как я люблю больше, — она усмехается сама себе, — против. А вдруг река унесёт не Солнце? Тебя.       — Ну, это почти невозможно. Я вот даже когда многое забывать стала, тебя помнила. У нас с тобой память — в нас записывать можно.       Яна хрюкает, давясь слезами.       — Да, Ба, в нас записывать можно.       Аккуратно сложив салфетку, Яна садится наконец за работу. Но перед тем как нырнуть в неё, открывает пустой файл и пишет заголовок: «Река времени».