смерть неизбежна

Некогда спокойная атмосфера кухни была с треском нарушена. Казалось бы, очень светлая комната, которая всегда наполнена мягкими лучами солнца, в которую хочется возвращаться, в которой всегда царили только забота, уют и ласка. Но, как жаль, что это не навсегда... Йоичи, как разъярённый зверь, буравил взглядом Рина, сжимая в руке острый край столешницы. Синие волосы были спутаны и торчали во все стороны, а глаза распахнуты в ужасе, гневе и беспокойстве одновременно. — Рин, какого хуя?! Ты же обещал мне закончить с этим! — кричал Исаги, — Почему ты меня не слышишь? Почему ты не хочешь меня услышать?! Сколько ещё времени тебе нужно, чтобы ты осознал, что так делать нельзя?! Рин сидел за кухонным столом, откинувшись спиной на стену и чуть опустив голову. Его тёмно-зелёные волосы, которые, обычно, лежат безупречно, были взлохмачены. Зрачки были расширены, выдавая его состояния с потрохами, а руки, сцепленные в слабый замок, покоились на его бёдрах. Он поднял голову на своего парня и сказал, смотря на него мутным и расфокусированным взглядом: — Все говорят: "Время лечит". А по мне, так лучше порошок. — Рин, очнись! Ты себя же убиваешь! — возражал Йоичи, пока его голос срывается от отчаяния. — Вернуть бы нашу первую встречу... — проговорил Итоши, как будто и не слышал голоса своего любимого. — Я бы туда не пришёл, — ответил Исаги, едва сдерживая эмоции внутри себя. Рин, действительно, был безумно хорошим и любящим парнем, хоть и с характером, пока не начал употреблять... Синеволосый даже представить себе не мог, что всё вот так обернётся. Ему было безумно обидно, что его возлюбленный буквально сам себе роет могилу. Рин положил руку на свою грудь и прищурился, как будто пытался рассмотреть Исаги, говоря: — До сих, когда смотришь ты на меня, я чувствую себя голым. — Сердце твоё — камень! Ты даже не мог подумать хотя бы о себе! Зачем ты это делаешь! — кричал Йоичи, чувствуя, как глаза предательски наполняются солёной влагой. — Поэтому стрелять нужно в голову, — ответил Итоши, тыкнув пару раз указательным пальцем себе в висок. — Что ты несёшь?! Ты себя-то хоть слышишь?! — сказал синеволосый, чувствуя, как ноги чуть подкосились. Итоши поднялся с места и, слегка пошатываясь, подошёл к своему возлюбленному. Он положил руки на его талию и, чуть наклонившись, пробормотал хрипловатым голосом, едва касаясь своим носом носа синеволосого: — Все говорят: "Время лечит". Но в нём же совсем нет спирта, — Рин прищурился, когда Исаги попытался оттолкнуть его от себя, однако разность в росте и массе не дала ему это сделать, — Вернуть бы наш первый вечер... От поцелуя до сквирта. — Отпусти меня, Рин! Что ты делаешь... Я не понимаю, — проговорил уставшим и слабоватым голосо Йоичи, уже потеряв надежду на освобождение из рук Итоши. — Я бы тогда не трахнул тебя, а вместо этого тебя задушил, — продолжал хриплым голосом Рин, сжимая талию возлюбленного и пробираясь пальцами под его футболку. — Душе твоей в аду нет места... Потому что у тебя нет души, — ответил тихо Йоичи, взяв запястья Итоши, как будто пытался остановить его и чувствуя, как солёная капля обожгла щеку, стекая вниз из глаза. — Ты не избавишься от меня, Йоичи, — прошептал Итоши слизнув слезинку с щеки любимого. — Ты безумец, Рин... — едва слышно ответил Исаги, уткнувшись в грудь возлюбленного, — Почему? Почему ты это делаешь? Ты же себе жизнь угробишь... — Мне было плохо. — Но почему ты не пришёл ко мне? Почему не поговорил? — Исаги искренне этого не понимал, от этого было только больнее, как будто на груди царапаются кошки. — Зачем мне скидывать все свои проблемы на тебя? У тебя и своих дел много, — тихо ответил Рин, как будто не хотел, чтобы Йоичи всё услышал. Сердце пропустило удар. Слова Рина, как нож в спину. В груди у Исаги поселилось тошнотворное чувство вины. Он говорил только о себе, всегда бесился, когда Рин умалчивает, но при этом сам как будто ничего не замечал... Футболка Итоши постепенно в районе плеча начала станоиться мокрой, а плечи Исаги начали дрожать, выдавая его, как бы он не хотел этого скрыть. — Йоичи, посмотри на меня, — почти умоляющим голосом прошептал Итоши, положив свои ладони на его щёчки. Исаги медленно чуть отстранился от плеча своего возлюбленного и поднял голову, встречаясь с мутноватым взглядом двух бирюзовых глаз. — Я тебя люблю... Даже больше, чем себя, — проговорил Итоши, большими пальцами поглаживая щёчки своего любимого. Губы Исаги задрожали. Сердце в груди задрожало с бешеной силой, как будто хотело пробить рёбра. — Но почему..? Ты же понимаешь, что сам свою жизнь сокращаешь? Время и так быстро идёт, а ты ещё больше его сокращаешь... — выдавил через силу синеволосый. — Время — иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна, — ответил Рин очень тихо, наклоняясь. Его губы нашли губы Исаги. Поцелуй был мягким, почти осторожным, как будто Итоши растоптал свою гордость и, действительно, переживал за своего любимого. Йоичи зажмурился, схватился за плечи Рина и начал отвечать на его поцелуй, отдавая всего себя. Осознавать, что любимый человек начал добровольно медленно, но верно убивать себя, было безумно страшно. Отчаяние с головой накрывало, а слёзы, оставляя влажные и горячие следы, ручейками стекали по щекам, попадая в рот. Этот солёный привкус сводил челюсть, а в глотке сеял горькое ощущение. Итоши, не разрывая поцелуй, подхватил своего возлюбленного на руки и не спеша поплёлся в их общую спальню. Комнатка была небольшой, но безумно уютной... Сколько ночей, наполненных теплом, уютом и любовью, прошло здесь... И не сосчитать. Рин аккуратно уложил Исаги на кровать, отрываясь от его губ, и сам лёг рядом. Йоичи прижался к нему и уткнулся мордашкой в его грудь, шепча: — Я тебя люблю, Рин. Итоши обнял Исаги и начал поглаживать ладонью его спину. Сердце кровью обливалось, хоть разум и был мутен от действия веществ. Он уткнулся носом в синеволосую макушку, вдыхая приятный запах шампуня. — Я тоже тебя люблю, Йоичи, — пробормотал Рин, чувствуя, как глаза неприятно начинает щипать, а в голове проносятся сказанные слова, как приговор: "Время — иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна"